Серебро не тускнеет

Четыре трупа — именно то, что Фукучи ожидал увидеть. Воины, как те ни готовились, как бы усердно ни обучались, какими бы идеями ни подпитывались, на практике не имели шансов. Поэтому картина удручала. Комната, выполненная в серо-золотых тонах, поражала скромным убранством: ни вышитых гобеленов, ни дорогих ваз и статуэток, ни вычурных картин. Даже постель окружали простые деревянные столбы, и от посторонних ее укрывал балдахин из скромного серого шелка. Из роскоши нашелся только низенький столик из цельного куска красного дерева — его привезли из-за моря, во время их совместного путешествия. Бескрайний океан, степные просторы, свобода без границ и условностей, и они вдвоем. Как давно они лишили себя настоящей жизни, надев оковы запретов! Теперь уже не вспомнить, как это было. Зато не забыть другое — аромат чая, густым облаком обволакивающий и заполняющий всё существо. До горечи крепкий запах всегда отрезвлял. Сейчас — тоже. Фукучи втянул воздух, в горле запершило, и он хрипло выдохнул, едва не жмурясь от внезапного тепла. — Опять прислал наемников, — раздался безразличный голос в тишине. — Эти толковые, продержались дольше секунды. Луна проникала в комнату сквозь панорамные окна и подсвечивала четыре уродливо скорченные фигурки на полу. Холодные лучи отражались в серебре волос и в металлическом взгляде, делая его пронзительно морозным. Таков император Юкичи — горячий аромат чая на контрасте с ледяной глыбой. Но разве не от сочетания несовместимого по коже бежали мурашки? И двадцать лет назад, и теперь. Он оставался прежним, они оба не менялись. Фукучи передернул плечами, прогоняя щекочущий спину холодок, и выставил саблю перед собой. Одновременно оборонялся и готовился рубить. Луна играла бликами на острие и слепила, но незначительное неудобство не играло роли в битве. Можно сражаться с закрытыми глазами, но нельзя победить лучшего мечника из ныне существующих. Финал известен, однако миссию следовало довести до конца, пусть и заведомо провальную. В итоге, если даже один из них погибнет сегодня, наверняка им обоим станет легче в будущем. Шагая вперед, Фукучи опустил руку, и сабля рассекла воздух наискосок. Рассекла бы живую плоть, если бы противник не отступил. Не стоило надеяться на иной расклад — для подобного воина любые атаки не более, чем детская шалость. Еще шаг, сабля вновь взмыла. Клинок прорезал бамбуковое окно и просвистел над головой Юкичи. Он уклонялся без попыток напасть самому. Держал руку за спиной. Острие меча упиралось в пол, как будто превратилось из оружия в обычную трость. Не планировал сражаться вовсе или экономил силы? Ему достаточно сделать пару-тройку ударов, чтобы завершить бой, и, похоже, он не торопился тратить их слишком скоро. Прочих убийц ждала молниеносная расправа. А что же Фукучи? Он отличается от других? До сих пор? Особенный для великого императора, ослепительно притягательного, подобного заснеженным горным вершинам. И, как любую неприступную скалу, его также можно одолеть. Хотя бы за тем, чтобы утолить жажду, чтобы коснуться мягкого серебра, сверкающего переливами в лучах луны. Глупое сердце подпрыгнуло в груди, и Фукучи взмахнул саблей. Он оттеснил противника к стене. Клинки встречались и звенели от ударов, взлетали искры и тонули в глубине серебристых глаз императора, стальные брызги меркли на фоне его волос. — Ненавидишь меня настолько?! — Юкичи нахмурился, в очередной раз парируя удар. Свой он так и не нанес. Ограничивался защитой, прижавшись к стене. Отступать дальше было некуда. Ненавидит ли? Фукучи опешил: конечно, здесь абсолютно всё вызывало отвращение и неприязнь. Дворец, окруженный рвами, и высокие стены, и тенистые сады в цвету, и снующие по коридорам слуги, и скромность покоев и… супруги императора. — Твой гарем, — хрипло прорычал он. Попятился, развернулся и наотмашь ударил по деревянному столбу. Подпорка хрустнула. Фукучи бил снова и яростно крошил древесину вместе с дешевым шелком, пока балдахин не превратился в дырявую тряпку. Как жаль, что там было пусто! Постель хранила только запах чая, который поднимался плотным облаком и забивал гортань. — Твой не меньше, — ровно произнес Юкичи. Холодность была фальшивой, в то время как в груди гулко колотилось сердце и нарастал хрип — почти звериный рык. — Я правитель и не распоряжаюсь собственной судьбой. — А младший брат? Отдал бы трон ему. — Принести мир в жертву и утопить в крови? — Юкичи грустно улыбнулся, наверное вообразив брата у власти. — Счастье двоих стоит миллионов жизней? Он не дожидался ответа, и Фукучи не знал, что сказать. Может, их счастье того стоило. Какое ему дело до миллионов? За ним, за Серебряным волком и чарующим ароматом горчащего чая, он бы отправился в самые недра Мрачного царства демонов. И да, он принес бы в жертву хоть весь Подлунный мир. Свет вспыхнул на острие меча, сталь просвистела в воздухе, и Фукучи подставил саблю, чтобы та приняла удар. Миг затишья — и клинок обрушился с другой стороны. В первую секунду щеку обожгло, а в следующую его накрыла боль. Фукучи прижал ладонь к ране. Кровь, сначала теплая и бурлящая, струилась по лицу, между пальцами, и остывала. Внутри же, напротив, пламенела с удвоенной силой. Юкичи занес меч, черным вихрем уклонился от сабли, мелькнувшей над головой, и исчез. Испарился, оставив напоследок шлейф ароматного чая. Никуда скрыться он, разумеется, не мог. Где прятаться в крошечной спаленке? Фукучи оглянулся и замер. К его шее прижалось лезвие — тонкое, как волосок, и заточенное так, что разрубит ниточку на лету. По желобку на клинке катились рубиновые капли. Два удара. Третьего не потребуется императору, чтобы покончить с противником. Впрочем, близость смерти не страшила, и Фукучи усмехнулся: — Серебряный волк искуснее меня. Я признаю это. Но у меня есть неоспоримое преимущество. — Какое же, ищейка? Дар? Его не применишь, если я перережу тебе глотку. — Ты не способен убить того, кто вызывает море смятения в твоей душе. Я слышу, как кровь несется по твоим венам и как надрывно твое дыхание. Нет, конечно, это не усталость, ведь наш бой был лишь легкой разминкой. Ты взволнован и разгорячен. Я замечаю всё, и меня не обманешь. Слышать и чувствовать — наша, ищеек, доля. Он вздохнул, аккуратно, боясь напороться на лезвие, — у него предостаточно шрамов, а сегодня на лице добавился еще один новый. Император, то ли победивший, то ли покоренный, судорожно перевел дыхание, как эхо, и опустил меч. Ничего не изменилось: его величественный, внешне холодный волк остался прежним. Фукучи провел ладонью по клинку сабли, любуясь зеркальной чистотой. Справедливо ли, что он обречен гладить лишь этот блеск — безжизненный и не отвечающий теплотой? Он глянул на рукоять. Серебро местами поблекло и покрылось темными пятнами — как возникали проталины весной. Как червоточины, гложущие нутро, заставляющие утолять жажду вином и дорогими шлюхами в доме свиданий. Не тот блеск, не то серебро, что он желал. Он сделал маленький шажок навстречу Юкичи, и тот опасливо покосился на саблю. — Знаю, что ты наемник, предан своему вождю и неоднократно покушался на меня. Но разве у меня нет того же преимущества? — Есть, — Фукучи кивнул и глубже втянул горячий аромат чая. — Даже когда добуду Меч Миров, пронзающий время и границу реальностей. Даже если мне прикажут все властители небесные и земные, даже если меня будут кромсать на части… Если ты начнешь ненавидеть меня и презирать, если именно ты станешь резать меня на сотни кусочков… Я никогда не направлю меч против тебя. Он протянул руку, касаясь пальцами, сначала осторожно и только через миг смелее. Вдохнул аромат его кожи, и прищурился, ослепнув, как случалось много лет назад. Так, как останется и десятилетия спустя. Мягкое, сияющее, дарящее тепло и огонь в ответ. Настоящее серебро не тускнеет.