Сила Вуду: переговорщица

На город опустились сумерки и по улицам загулял приятный осенний ветерок. Шото Тодороки сидел на детской площадке на территории больницы и задумчиво покачивался на качелях, вглядываясь в окна психиатрического отделения, в поисках того окна, за которым могла бы сейчас находиться его мама. Он не решался ни зайти в больницу, ни тем более дойти до ее палаты. С тех самых пор, как отец поместил ее туда, старшие брат и сестра пытались привести его к Рей, но он слишком боялся вызвать у матери очередной срыв. Все, что он мог позволить себе, иногда приходить к больнице и высматривать ее в окнах. Когда Энни заметила его, первой мыслью было ни в коем случае не подходить. Увидеть Шото около психиатрического отделения было для нее необычно. Она понимала, что поставит парня в неловкое положение своим появлением. Но, вспомнив состояние, в котором обычно пребывал ее одноклассник, она загорелась идеей попробовать помочь Шото. Движимая этим стремлением, она тихо подошла к площадке и не переходя за ее ограду окрикнула парня по имени. — Накадзима? — удивленно повернулся в ее сторону растерянный Шото. Он бы и не узнал ее в повседневном образе. Энни носила свободные штаны-карго, заправленные в высокие сапоги на массивной подошве, темно-зеленую водолазку и предпочитала прятать глаза за черными очками даже ночью. Все это заставляло ее выглядеть чуть старше своих лет, чего девушка и добивалась. — Тут находится кто-то важный для тебя? — прямо и без стеснения спросила она, кивнув в сторону окон, словно и не заметившая удивления в глазах парня. Тодороки не ответил, хоть и не представлял, как выкручиваться теперь из этой ситуации. Его одолевали сомнения на счет того, что ему следует делать. Состояние его матери было секретом его семьи. Если бы пресса узнала, что жена героя №2 лежала в психиатрической лечебнице, это бы существенно сказалось на отцовских рейтингах. Парня не волновала репутация отца. Он бы и рад был насолить ему так, но это могло сказаться и на его матери, брате и сестре, да и на нем самом. — Не переживай. Я все понимаю, — внезапно мягко продолжила Энни присаживаясь на соседнюю качель к Шото, — люди не приходят сюда просто так. В это мгновение парень почувствовал облегчение, осознав, что девушка не собиралась доставать его расспросами. Хотя он все еще не понимал, зачем она подошла к нему и что сама тут делала. — Ты тоже пришла к кому-то? — если бы Энн было нужно, она бы могла использовать этот вопрос Тодороки как повод продолжить расспросы, но ей было и так достаточно понятно, что в этой больнице лежал кто-то из его близких, о ком не стоило говорить. Сильные эмоции она чувствовала от людей даже не использую своей причуды. — Нет, — с легкой улыбкой отмахнулась она. — Я тут работаю. Занимаюсь с детьми 2 раза в неделю по 2-3 часа. Впервые Энни увидела на лице своего флегматичного одноклассника столько удивления, от чего задорно рассмеялась. Шото заметил, что у девушки был чудесный смех, способный заразить любого, только смеялась она при нем впервые. Она ведь в классе тоже вела себя как снежная королева. — 2 года назад я пришла на порог этой больницы со словами о том, что не очень-то хочу жить. Мне было не просто со своей причудой с самого детства, но моя бабка за годы нашей совместной жизни умудрилась еще сильнее все усложнить. Тут мне помогли прийти в себя. А когда узнали об особенностях моей причуды, решили, что я могу быть полезной в «стабилизации» пациентов. Пока что я работаю только с детьми, но потенциально могу помогать с сложными пациентами. Ни с кем из своих одноклассников девушка не была так откровенна, как сейчас с Шото. Верно предположив, что его нахождений тут как-то связано с апатией, что она в нем чувствовала, Энни решила, что хотела бы поддержать парня своими силами. Не зря же она прошла столько курсов психологической помощи. Тут ей в голову пришла безумная идея. — А не хочешь со мной сегодня сходить? — Энн была почти полностью уверена в отказе парня, но ей эта мысль все равно показалась уместной. К тому же, дети не видели ее две недели, а она еще и пришла без «гостинцев». Тодороки недоверчиво пожал плечами, но затем вспомнил, что сегодня дома его ждал отец, потому возвращаться туда ему совсем не хотелось. Да и внезапно он поймал внутри себя воодушевление, хоть и мигом понял, что особенные чувства были результатом вмешательства Энн в его голову. — Ладно, пойдем, — обескуражил парень девушку своим согласием. — Но не надо использовать на мне свою причуду, Энн. — Я лишь хотела немного тебя подтолкнуть, — стыдливо попыталась оправдаться она, но сама же себя мысленно поругала за очередное несоблюдение собственных правил. Встав с качелей, девушка беспардонно схватила своего одноклассника за руку и повела в сторону второго входа в психиатрическое отделение, который был специально выделен приятным розовым цветом. Пока Энн упрашивала администратора пустить Шото сегодня с ней, Тодороки разглядывал холл детского отделения. Центральная больница Токио спонсировалась государством, потому могла себе позволить лучшее оборудование, а также качественную мебель и отличный ремонт. Даже в холле отделения было много занятных игрушек, стены помещения были расписаны какими-то загадками и цитатами из книг. На полу лежал очень мягкий ковер. Глядя на все это Шото в глубине души испытывал колкое чувство боли от осознания существования «детства», которого у него никогда не было. — Шото, пойдем! — из печальных мыслей его вывел все такой же задорный голос Накадзимы, что успела нацепить на себя бейджик с такой же розовой, как крыльцо отделения лентой. Парень осторожно последовал за ней. По дороге к общественной зоне Энни рассказывала ему, что за дети тут жили. Оказывается, Теучи Кан — нынешний заведующий всего психиатрического отделения 7 лет назад основал в нем маленький отдел по реабилитации детей, пострадавших психологически от использования причуд. Сначала это была лишь небольшая дневная группа, куда родители приводили своих детей 2-3 раза в неделю, но со временем она переросла в целый интернат, где некоторые из воспитанников жили уже не первый год. — Не переживай, ты не навредишь этим детям, пока я здесь, — заметив беспокойство в глазах парня, уверенно сказала Энни. Тодороки за эти две недели их знакомства не видел Энн такой ни разу. Он и подумать не мог, что эта замкнутая, вечно пререкающаяся с учителями и Бакуго девушка могла быть такой живой и добродушной. Стоило им только зайти в общую комнату, как Энни на весь этаж закричала о своем прибытие. И буквально за мгновение к ним изо всех комнат побежали дети. — Энни! — закричал маленький мальчик лет 5, у которого из глаз виднелись борозды, словно от слез, способных прожечь кожу. Он подбежал к девушке, и та тут же подхватила его на руки, сильно прижав к себе. Через секунду к ней на спину с потолка запрыгнул еще 1 ребенок. А потом они облепили ее всю. — Задушите же! — смеясь, кричала девушка из кучи. — Не все из этих детей умеют контролировать свои причуды, — к Шото осторожно подошла невысокая девушка лет 30 в костюме медсестры. — Но тут им позволительно их использовать. Мы учим их контролировать свои силы, а также не бояться других и себя. К сожалению, большинство из них попали сюда при ужасных обстоятельствах. По выражению лица девушки, парень понял, что эти дети были совсем не простыми. Но Энн предупредила его, что о приведшем сюда прошлом в стенах этого заведения не говорят. Поэтому она и его расспрашивать ни о чем не собиралась, но и ему не следовало этого делать. Как только дети немного угомонились, как строгая вожатая, Энни высадила их в кружок вокруг себя и принялась расспрашивать о том, как прошли эти две недели, пока она отсутствовала. В этот момент и Шото, и медсестра ощутили внезапный прилив умиротворения и радости. — Идея Теучи сводилась к тому, что Энн может подарить этим детям новый эмоциональным опыт, которого они ранее не испытывали, — решила прояснить специфику их работы девушка. — Научив их мозг быть в покое и радости, в будущем каждый из них с большей вероятностью сможет попасть в это состояние самостоятельно. Можно сказать, что Накадзима для этих детей работала как самый эффективным в мире антидепрессант. Не имеющий ни единой побочки и работающий одинаково на всех. Один нюанс был у всего этого эксперимента — он полностью зависел от состояния самой Энн. И Тодороки задумался об этом сразу же, как ему объяснили механизм работы Энни с детьми. — Да, ей не просто, — решила ответить на его немой вопрос девушка. — При условии, что у Энни самой тревожно-депрессивное расстройство, она вынуждена работать над собой куда больше других наших пациентов. Парень удивленно уставился на медсестру, и та вмиг поняла, что сболтнула лишнего. В попытке не углублять этот разговор, она тут же ринулась к Энн, сидевшей на ковре в центре круга и что-то шепнула ей на ухо. — И чего никто не сказал мне, что у вас новенький? — наигранно сердито спросила Энн у детей. — Он нам не нравится! — крикнул кто-то из ее маленьких друзей. — А ну-ка! — Шото было особенно приятно смотреть на то, как Энни взаимодействует с детьми. Не только потому, что это шло вразрез с ее образом темной лошадки в классе, но и потому, что она напоминала ему его старшую сестру, которая сама работала учительницей в школе, а после помещения матери в больницу, взяла все хлопоты по дому на себя. Приказав детишкам подождать ее в зале, Энни поднялась с ковра и направилась вслед за медсестрой в одну из комнат, куда поселили четыре дня назад еще одного мальчика, чья причуда сильно повлияла на его внешний вид. Шото медсестра позвала с ними. В комнате было темно. Дети жили по двое, но с этим мальчиком отказались жить все другие дети, от чего персонал согласился выделить ему отдельное помещение. Несмотря на темноту, Энни знала, что мальчик не спал. Свою причуду в этом месте она активировала на максимум, чувствуя присутствие и состояние сразу всех обитателей интерната. Поэтому не могла находится на работе дольше 2х часов, слишком уставала от такого потока чужих эмоций. От того она и позвала Шото с собой, решив использовать относительную стабильность его психики себе в помощь. — Раз-два-три, я включаю свет! — Энни всей ладонью стукнула по выключателю, озарив полупустую комнату ярким больничным светом. На кровати под пледом, свернувшись калачиком, лежал маленький седовласый мальчик, активно закрывавший лицо руками, вокруг которого то и дело летали пчелки. Медсестра не успела предупредить Энн об особенностях причуды новенького, но для девушки это было не слишком важно. В этом заведении она видела достаточно странных причуд. — Привет, малыш, — к ласковой стороне Энн Шото все никак не мог привыкнуть. Ему мешал устоявшийся образ вечно перекрикивающейся с Бакуго шатенки, что ни в жизни бы и доброго слова никому не сказала. А тут Энни была невероятно чутка. Присев на край кровати, она не спешила трогать мальчика, позволяя ему привыкнуть к свету и ее присутствию, а также передавая ему нужный настрой. — Все меня боятся, — послышался охрипший от истерик голос мальчика, — потому что я страшный. — Ну-ну, не верю! — бодро ответила ему Энн, расценив эти слова, как готовность мальчика к контакту. — Я тебя не боюсь. Ощутив переданную от Накадзимы уверенность, мальчик все-таки высунулся из-под пледа, обнажив перед присутствующими свое лицо. Вся кожа этого ребенка была покрыта отверстиями, напоминавшими соты. Это и пугало других детей в нем. Тодороки и сам бы сморщился от такого зрелища, но не ощутил ни грамма отвращения, поскольку его не испытала сама Энни, чем вызвала с его стороны еще большее уважение. Которое и так росло с каждой секундой его нахождения тут с ней. — Так ты тут живешь с друзьями! — Энни указала на пчел, то и дело вылетающих из тела мальчика. — А они мед делают? — Да, только это не очень приятно, — ей удалось расположить к себе ребенка за пару мгновений, стоило ему почувствовать ее оптимистичное настроение, — Мед липкий и все пачкает. Энни заметила небольшую капельку, подтекающую из одного из отверстий в щеке мальчика и осторожно стерла ее, облизав за тем палец. — Весьма вкууусно, — протянула она, чем вызвала улыбку даже на лице Шото, после чего закричала на все учреждение. — А ну-ка, дети! И чем вам не угодил этот чудесный ребенок? Сейчас мы выйдем к вам и будем все дружно знакомиться. Мальчик был все еще слегка подавлен, но решимость Энни поглотила его полностью, от чего он не стал сопротивляться, когда девушка осторожно взяла его на руки и понесла в зал к остальным. На остальных детей она тоже проецировала свою решимость, от того никто не посмел как-либо прокомментировать в негативном ключе внешний вид мальчика, пока она не села вмести с ним в центр комнаты, усадив его около своих ног. — Ты придумал себе кличку? — для сохранения конфиденциальности и стирания между детьми каких-либо классовых различий, в отделении было принято звать по имени только персонал, детей же называли прозвищами. — Они обзывают меня «улей», — пожаловался ей тихонько мальчик, — но я хотел бы быть Шмелем. — Без вопросов, — громко начала Энн, оглядев всех своих воспитанников. — Отныне этого чудесного мальчика зовут Шмель! И если я узнаю, что кто-то из вас называет его как-то иначе — ну вы знаете, что будет. Шото вопрошающе посмотрел на медсестру, в надежде, что та пояснит суть угрозы, но девушка лишь пожала плечами. У Энн с этими детьми была «особая» связь. Они ее уважали, но не боялись, как остального персонала. Во многом из-за ее причуды, но и потому что она сама была всего лишь подростком. — А теперь, в знак приветствия, каждый из вас пожмет Шмелю руку! — Но они не станут, — осторожно шепнул ей мальчик, на что Энн фыркнула. Она развернулась к мальчику лицом, посмотрела в его темные глаза и протянула ему свою руку, задавая детям пример. — Меня зовут Энн. И я никогда не вру, — от этой ее фразы Шото вслух усмехнулся, чем вызвал неодобрительный возглас со стороны девушки. Хорошо, что детям он не был особо интересен, что его даже удивило. Впрочем, среди этих детей были и с ожогами, и со странным цветом волос, и даже без некоторых конечностей. После этого Энни стала по одному звать к себе детей, наблюдая за тем, как каждый из них протягивал Шмелю руку. Большинство детей справлялись с этим заданием, пока очередь не дошла до девочки с двумя светлыми косичками, у которой не было видимых признаков причуды, только сидела она чуть поодаль от соседей и воздух вокруг нее словно немного плавился. — Лучик, ты чего? — заметив беспокойство девочки, спросила Энн. В этот момент, она убрала транслирование своих эмоций окружающим. Ей было важно, чтобы дети справились со своими эмоциями сами. — Я боюсь навредить его пчелам, — робко сказала девочка. Ее причуда источала от ее тела сильное излучение, поднимавшее температуру вокруг до невероятных градусов. Энни озадаченно потерла подбородок, а Шмель уже успел расстроиться, осознав, что его причуда вновь ему мешает с кем-то познакомиться. Но Накадзима тут же взбодрилась, вспомнив, что привела с собой Шото. — Тодороки, подойти ко мне, — приказала она ему так, словно Шото был у нее в подчинении. — Это же особенность твоей причуды, сможешь охладить воздух до комнатной температуры, когда Лучик подойдет к нам? Дети наконец-то обратили свое внимание на нежданного гостя. Среди них тут же пробежался слушок о том, что их посетил сын самого Старателя. Обычно парня задевало упоминание своего отца, но он видел, что для этих детей его отец был героем. — Да, конечно, — Шото присел рядом с Энн и заморозил своей причудой свою руку. — Подождите! — внезапно в кругу появилась еще и медсестра, принесшая из кладовой тазик. У Лучика была потенциально очень сильная, но опасная причуда, которая стоила ожогов многим врачам и ее собственным родителям. Как только все было готово, Энни уверенно позвала девчушку к себе, и та с неохотой стала к ним приближаться. Тодороки действительно заметил, что воздух с каждым шагом девочки нагревался все сильнее, от чего нарастил побольше льда вокруг себя. Шмель заметил, как сильно тряслись у Лучика ноги, от страха навредить ему, потому решил сам сделать первый шаг и вытянул ей свою руку, попросив при этом своих пчел отлететь от нее подальше. Девочка заметила, как насекомые скучковались поближе к Шото, после чего вытянула свою руку в ответ и легонько пожала кисть мальчика. — А руки у тебя совсем не горячие, — с легкой улыбкой произнес Шмель, пожав руку девочки в ответ. По залу пробежались бурные аплодисменты. — Ну я же говорила! — гордо сказала Энн, глядя в счастливые глаза мальчика, — Все пожмут! Я же никогда не вру. После этой сцены дети совсем перестали его бояться и даже чудные отверстия казались им совсем не такими мерзкими, как раньше.

***

— У тебя такая чудесная работа, Энн, — невероятно воодушевляюще для самого себя повторял Тодороки, пока они собирались с девушкой в холле отделения. — Я и не думал, что ты такая добрая. — Скажешь кому, вывалю прессе, что сын Старателя посещает психиатрическую лечебницу, — попыталась пригрозить ему Накадзима, но парень ей не поверил, не после всего того, что увидел за эти 2 часа. Хоть он и отметил про себя, что Энни очень хорошо скрывает свою светлую сторону от окружающих. — Для этих детей — ты уже герой, — вымолвил он, как только они вышли на свежий воздух. — Нет, к сожалению, — с печальной улыбкой начала Энн, — они так же безумно фанатеют по твоему отцу и Всемогущему. И, ровно, как и вы все (это она имела в виду остальных их одноклассников), одержимы идеей стать героями, а не врачами. Но я принимаю это. Мне не важно, кем восхищаются эти дети, главное, чтобы моя терапия им помогала. Шото хотел было поинтересоваться, зачем же сама девушка пошла на геройский факультет, но по ее зевкам и общей заторможенности, решил оставить этот вопрос на другой раз. Отец выделял ему достаточно денег, и парень настоял на том, чтобы вызвать Энн такси до дома, в качестве благодарности за такой чудесный вечер. Она и не думала, что попадет со своей идеей в самое сердце ледяного принца, но была рада хоть немного развеять его грусть. — Приходи еще как-нибудь, дети будут рады «сыну Старателя», — прежде чем сесть в машину, кинула ему Энни с легкой издевкой. На что Тодороки лишь утвердительно кивнул. Так сын Старателя стал случайным помощником Энн в ее работе с детьми. А также, ее первым и единственным в жизни другом.