Паучок

У Хонджуна скрипят зубы, когда он видит свой костюм на Хэллоуин. Уён довольно хихикает и, сняв со своей головы ковбойскую шляпу, кидает её на кровать к остальной одежде. Ему весело, конечно. Он же решил нарядиться с Саном в парные костюмы, поэтому сейчас перед зеркалом поправлял ободок с чёрными кошачьими ушками на голове. Хонджун скептически осматривает чересчур обтягивающие кожаные штаны друга и недовольно фыркает.  — Не слишком ли открыто, Уён-а? - тянет Хонджун, ещё раз недовольно оглядывая то, что ему подобрал друг на сегодняшнюю вечеринку.  Вообще то Хонджун хотел провести этот вечер дома в компании себя, ноутбука с сериалом под чипсы с пивом, но Уён умело переиграл карты, и теперь Хонджуну нужно было напялить все эти вещи на себя, чтобы быть чёртовым ковбоем. Хонджун до последнего надеялся, что Уён просто сообразит для него что-то простое и удобное.  Непонимающий взгляд густо подведённых чёрным карандашом глаз стреляет в Хонджуна через большое зеркало в комнате старшего. Уён вертится вокруг своей оси, поправляя на талии ремень, который был слишком длинным и служил своего рода хвостом.  — Разве? Я не думаю, что переборщил.  — Я не про твой костюм, дурила.  Уён разворачивается к Хонджуну лицом, и его губы тут же растягиваются в довольной, по-настоящему кошачьей улыбке. Он смотрит на приготовленный костюм, что лежал на его большой кровати, и хихикает. Хонджун готов рвать, метать, а ещё точно убивать. И начнёт он, пожалуй, с себя. Уён вновь отворачивается от друга к зеркалу и густо-густо наносит цветное масло для губ.  — Поторопись. Санни скоро заедет за нами.  Ещё секунда и Хонджун, - он клянётся себе, - начнёт чувствовать зубную крошку на своём языке. От игнора со стороны Уёна становилось только хуже.  — Ты не ответил на мой вопрос.  Уён вновь бросает беглый взгляд на Хонджуна через зеркало и дёргает бровью. Он невозмутим, красив и явно наслаждается. Собой, предвкушением реакции Сана на его костюм или же злостью Хонджуна - пока непонятно.  — Зато такого костюма, как у тебя, там точно не будет!  Юнхо, в ковбойской шляпе и казаках, приветственно поднимает бокал и усмехается, видя ошалелый взгляд Хонджуна. Мало того, что Уён напиздел ему, и один высокий противный ковбой сейчас стоит у противоположной стены, игнорируя что-то лепечущих ему в уши друзей, так ещё и Юнхо, всё-таки, оказался здесь.  Уён глупо хихикает и толкает Хонджуна локтем в бок.  — Смотри-ка, он тут! - Уён уже пьяный и проглатывает половину звуков, а другая половина оказывается задушена оглушающе громкой музыкой из колонок.  Но Хонджун и без этого понимает. Он, блять, не слепой.  Сан смотрит на него почти сочувствующе. Почему почти? Потому что Уён уже видит своих очередных знакомых и ему действительно срочно надо подойти и поздороваться с каждым из них, хотя он еле на ногах стоит. Хонджун даже не обращает на друга внимания, потому что… Он смотрит на Хонджуна долго и пристально. Он смотрит Хонджуну прямо в глаза.  Он - ночной кошмар и самая сладкая панацея, от которой Хонджун бегает в силу своих упрямости, непринятия и просто вредности.  — Хонджун-а, - машет перед его лицом Сан, а сам смотрит совсем в другую сторону, выцепляя глазами из толпы студентов те самые кошачьи ушки, которых тут пруд пруди, к слову. - Всё в порядке? Ты побледнел.  — Нормально, - отмахивает от него Хонджун и, наконец, у него хватает силы воли отвести взгляд в сторону. - Иди, великий Бэтмен, лови свою кису, а то сейчас её точно продадут в добрые руки.  Какой-то совсем не добрый смешок со стороны Сана быстро утопает в толпе, музыке и алкоголе. А Хонджун тонет в чужих тёмных радужках. Юнхо отвечает на вопрос даже не удостаивая собеседника взглядом. Он смотрит чётко перед собой, чётко глаза в глаза. Медленно пробегается глазами по одежде Хонджуна, по его ковбойской шляпе, по его свежевыкрашенным голубым волосам и присвистывает. У Хонджуна что-то нервно трясётся внутри грудной клетки и он ослабляет на шее чёрный платок, озираясь по сторонам в поисках Сана с Уёном. С ними находиться сейчас гораздо безопаснее, даже если те будут заняты друг другом в одной из дальных комнат квартиры.  Хонджун уже хочет направиться вглубь апартаментов Минги в поисках друзей, но его окликают.  И вот Хонджуна уже находят знакомые, вот ему уже наливают третью стопку, а вот уже и Уён зажимает Сана в углу комнаты под недовольные вздохи Сана и просьбы перестать. Хонджуну становится лучше, третья стопка - ему хорошо, пятая - Хонджуну просто отлично. Мысли о Юнхо, который тянет друзей на импровизированный танцпол, уже почти не беспокоят. Они не перестают крутиться в голове Хонджуна, нет, ни на секунду. Просто теперь эти мысли не приносят раздражения и желания открутить себе голову, лишь бы не смотреть в сторону пластичного тела.  Юнхо весь из себя «на показ» - лишь бы быть в центре, лишь бы выпендриться, лишь бы утереть нос, хотя с ним никто и не соперничает. Юнхо притягивает взгляды, притягивает чужие руки, притягивает мозг. И Хонджун не в силах противиться ему. Сейчас не может и никогда тоже не может.  Юнхо - красота и безумство. Молодость и свобода.  Юнхо - искрящиеся зрачки и красивая улыбка.  Юнхо - громкий смех и взгляд глаза в глаза.  Юнхо - опасность. Хонджун опасностей не любит. Но ведётся.  Поэтому наливает ещё одну.  До стадии «заебись» не даёт дойти прервавшаяся музыка и басистый громкий голос хозяина квартиры из центра гостиной. Он заставляет обернуться и поставить седьмой шот обратно на стойку.  — Внимание-внимание! - Минги поднимает вверх обе руки, и по студентам проносится волна смеха. Фиолетовый костюм «Тинки-Винки» задирается, скрывая нижнюю часть покрасневшего от духоты, алкоголя и веселья лица. Минги заулыбался ещё сильнее, быстро стреляя глазами в своих друзей, пытаясь сказать одним взглядом, что он был прав, что костюм Телепузика будет и вправду лучшей идеей. - Кто здесь хочет немного интерактива?  Собравшаяся куча студентов заулюлюкали и захлопали, поднимая вверх бокалы с алкоголем.  — В этой тарелке, - фиолетовая плюшевая ладонь указывает на глубокую посуду, доверху набитую скрученными в трубочки маленькими бумажками, - имена культовых парочек. Подходите, берите по одной и ищите свою пару! Не забывайте о контрацепции!  Музыка вновь заиграла и те, кто были ещё достаточно трезвы чтобы не только подойти и взять, но и прочитать написанное на бумажке, двинулись к небольшому столику с глубокой стеклянной посудиной. Хонджун незаинтересованно хмыкает и вновь берёт в руки шот, собираясь опрокинуть его в себя и, наконец, дойти до кондиции “меня-не-интересует-Чон-Юнхо”, как к нему вдруг подлетает Уён и хватает друга за руку.  — Хонджун! - почти слезливо тянет Уён и смотрит своими матовыми от выпитого глазами в лицо лучшего друга. - Я тебя умолю, пойдём возьмём! Сан сказал, что это всё херня и я потом расстроюсь, если нам выпадет разное, а я ну прям очень хочу. Ну идем-идем!  Хонджун ловит на себе взгляд Сана с противоположного угла комнаты, который лишь недовольно качал головой, безмолвно прося лучшего друга не вестись на показушные слёзы младшего. Хонджун пожимает плечами и только хочет сказать, чтобы Уён шёл к Сану и не раздражал других людей, как он видит, что Минги подталкивает к столику Юнхо, подначивая и его взять бумажку. Уён тут же изменяется в лице, теряя всё  своё милашничество и пьяную улыбку. Он смотрит на Хонджуна пронзительно и очень, очень серьёзно. Хватка у Уёна оказывается неожиданно крепкой, а опьянение Хонджуна неожиданно сильным, поэтому он даже открыть рот для возмущений не успевает.  — Идём. Идём быстрее.  — Уён, ты чего… — Шевели своей тощей задницей и хватит тупых вопросов, хён. Быстрее.  Они оказываются лицом к лицу около наполовину опустевшей стеклянной плошки и смотрят друг другу в глаза. Юнхо смотрит уверенно и с улыбкой. Хонджун недовольно пыхтит и вновь уводит взгляд в сторону.  Юнхо берёт записку первый и, развернув, громко смеётся, тут же показывая её Минги через плечо. Тот тянет протяжное «ооо» и хлопает Юнхо по плечу, оглядываясь вокруг словно ища кого-то.  — Есть тут Мэри Джейн? У нас тут ковбой Питер Паркер нарисовался! Уён подхватывает две бумажки из кучи других, одну всучивая в руки Хонджуна. Развернув и прочитав содержимое своей, Уён недовольно хмыкает и сминает её в кулаке, она его, на самом деле, мало интересует. Бумажка Хонджуна представляет для него большую ценность. Хонджун размазанным взглядом прослеживает за его действия и, наклонившись ближе к уху друга, пытается спросить максимально громко, чтобы перекричать музыку.  — Кто у тебя? — Хуета какая-то. Медди из Эйфории. А у тебя что?  Уён, не дождавшись ответа, выхватывает бумажку из рук Хонджуна и, пробежавшись по буквам, тут же издаёт нервный смешок. Хонджун непонимающе хмурится и наклоняется ближе, заглядывая Уёну в руки. Его глаза тут же удивлённо расширяются и он медленно поднимает взгляд на Юнхо, который всё ещё хохотал и хлопал Минги по плечу, чтобы тот перестал искать… — Мэри Джейн! Найдись, красотка! Твой паучок… — Нашлась! - визжит Уён, вскидывая руку и обращая на себя внимание. Он тут же пихает опешившему Хонджуну в руки листок и толкает вперед. - Жива и невредима. Даже с целой головой!  — Уён, сука, - шипит Хонджун, уже собираясь обернуться и отвесить смачный подзатыльник другу, но его останавливают снова. - Там не это… Хозяин вечеринки хватает Хонджуна за руку и делает то же самое с Юнхо, вставая между ними как рефери между бойцами перед оглашением победителя.  Хонджун смотрит на такого же удивлённого, но явно ни капли не смущённого Юнхо и понимает, что какими бы не были следующие слова Минги, - он проиграл. Заведомо, без боя, без попытки и даже возможности уклониться. Невидимый кулак в солнечное сплетение точным ударом выбивает из лёгких не только остатки воздуха, но ещё и землю под ногами. И, кажется, последние крупицы разума, что визжали и умоляли сбежать с позором с самой ужасной, по его скромному мнению, тусовки.  Слух улавливает слова Минги с пожеланиями долгой любви, крепкой семьи и всего самого лучшего, а после Минги тащит обоих в соседнюю комнату. Хонджун не сопротивляется, а Юнхо почти летит вперёд Минги.  В эту ночь с тридцать первого на первое, когда на колонках включают Леди Гагу, перед глазами маячит десятая медсестра в коротком, испачканном искусственной кровью, платье, а желудок мутит от алкоголя и нескончаемого смеха, Хонджун умирает. Умирает запертым на балконе с человеком, чувства к которому отрицает уже столько месяцев.  На балконе холодно. Закатанные рукава плотной рубашки открывают вид на голую кожу предплечий, по которой, несмотря на весь выпитый алкоголь, бегают мурашки. Ноябрь вступает в свои права и, по-хорошему, частенько простужаемуся Хонджуну пора забежать внутрь, стуча зубами и недовольно сетуя на погоду, на Уёна, на Минги с его “ахуенными”интерактивами, но он, почему-то, остаётся на месте. Хонджун старается, - он правда пытается, - не смотреть на Юнхо, который молча стоит перед ним, облокотившись поясницей о стекло балкона. Тишина Хонджуна напряжённая, тугая, острая. Тишина Юнхо игривая, сладкая, многозначительная.  И как бы Юнхо не хотелось прямо сейчас язвительно упрекнуть Хонджуна в том, что тот слишком долго пялится на него, не давая продолжения в виде прикосновений, - он упрямо молчит, складывая руки на груди. Хонджун скользит взглядом по туго впивающимся в голую кожу предплечий полоскам ткани; по светлой коже, что в темноте балкона казалась практически белой; по этой дурацкой ковбойской шляпе, которая на Юнхо смотрелась ни капли не по-дурацки.  У Хонджуна внутри шесть шотов, четыре выкуренные сигареты и ебучие не бабочки, а настоящие кузнечики, потому что сердце колотится так, что его скоро либо вырвет, либо он начнёт глупо смеяться.  Второе случается быстрее. От нервов из-за тяжелеющей тишины в воздухе красивые губы Хонджуна изгибаются в усмешке, перерастают в кривую ухмылку, а после и вовсе превращаются в глупую, широкую улыбку. Юнхо ловит это ленивым взглядом и поднимает бровь одновременно с уголком губ.  — Тебе смешно?  Кажется, это первое, что Юнхо сказал Хонджуну именно в лицо за последний месяц.  Хонджун тут же замирает, но улыбка от нервов и холода словно примёрзла к лицу - убрать её не получается. Он долго смотрит в тёмные глаза напротив, что подсвечиваются тлеющим кончиком сигареты, которой Юнхо затягивается очень долго, очень довольно, очень… маняще? Красиво? Сексуально? У Хонджуна голова кругом и сердечный ритм походит на зигзагообразное нечто. Но Хонджун же не гей. Он с парнями-то целовался пару раз, и то по пьяни. И то с Уёном, который ныл и не затыкался, пока Хонджун не выполнил задание, ярко светящееся на экране с открытой виртуальной «бутылочкой». Хонджун не гей. У него были девушки. И смотрел он только на девушек. И порно тоже искал с девушками. А то, что Юнхо привлекает его взгляд, его мозг и его сердце последние несколько месяцев, это недоразумение.  Хонджун не гей. Не гей. Не гей же..? Юнхо долго смотрит на кривую улыбку и дрожащие плечи. На пару секунд музыка в квартире затихает, и Юнхо слышит как у Хонджуна, кажется, стучат зубы от холода. Он хмыкает и оглядывает Хонджуна в ковбойском костюме с ног до головы. Ему идёт. Юнхо нравится. Нравится намного больше и то, как Хонджун на него смотрит и что он вообще смотрит. Обычно Юнхо ловил его взгляды на себе только самым краем глаза, чувствовал затылком или же слышал от Ёсана, который любил смотреть по сторонам.  За стеклом в квартире начинает играть громкая и быстрая песня, - точно что-то из плейлиста Минги, - а Юнхо нарочито медленно выкидывает в окно окурок и думает, что уже пора. Правда пора действовать.  — Поцелуешь меня?  — Ч…чего? - глаза Хонджуна широко раскрываются, и он в эту же секунду вжимается лопатками в бетонную стену, словно это спасёт его от неминуемой смерти.  На задворках сознания проскальзывает мысль, что его смерть очень красивая - у его смерти красные, чётко очерченные губы; у его смерти сумасшедше чёрные, утягивающие за собой в пучину самых тёмных, скрытых, постыдных желаний глаза; у его смерти тёплые ладони и длинные пальцы, идеально укладывающиеся на заледеневшие, но всё ещё красные от румянца щёки.  У его смерти мягкое, приятно ложащееся на язык имя.  Чон Юнхо.  — Ты совсем ахуел? - вразрез прикрытым от предвкушения глазам шепчет Хонджун, упираясь предплечьем Юнхо в грудь.  — Ты же хочешь.  Шумный выдох с запахом ментоловых сигарет касается краснеющих всё стремительней щёк Хонджуна, и непонятная сирена начинает выть в его голове. Словно всё, что до этой секунды было способно мыслить в его черепной коробке, издавало последний крик о помощи. Снимало с себя ответственность за то, что Хонджун может сделать дальше. Мысль о том, что Юнхо, скорее всего, пьян не меньше добавляет хотя бы каплю уверенности в том, что если вдруг что - у Хонджуна есть железобетонный аргумент.  А то, что этот блядский аргумент работает только в слезливых мелодрамах и второсортных романах, Хонджун подумать, увы, не успевает.  — Хочешь же. Я прав?  Юнхо наклоняется ближе и щекочет горячим дыханием волосы Хонджуна, посылая крупные мурашки по всему телу. И если мурашки от холода были колючими и почти болезненными, то эти мурашки ощущались неожиданно приятно, до скручивающих внутренностей горячо и сладко. Его мягкий, размеренный тон льётся в уши Хонджуна раскалённой патокой, и он почти не может сопротивляться сильному желанию. Желанию согласиться. Желанию овладеть, показать, сделать своим. Схватить сильно, до синяков, до боли, до сорванного с губ стона.  Хонджуну так хочется, но так чертовски страшно. Это неправильно. И чужое тело неправильно горячее, противно зазывающее. Слишком просящее прикосновений. И Хонджуну неймётся.  Но страшно.  И Юнхо видит это слишком чётко. Пусть он пьян, пусть у него в голове лишь "теория", которую осталось только доказать на практике, пусть он совершает ошибку. Даже если Хонджун по итогу ему врежет - Юнхо против не будет. Он не пожалеет ни об одной секунде происходящего.  — Молчание — знак… — Юнхо не договаривает. Он первый поддаётся вперёд и накрывает губы Хонджуна своими.  Под веками тут же пляшут звёздочки, а по телу пробегает крупная дрожь, но Юнхо концентрируется только на ощущениях. На резком выдохе Хонджуна через нос, на напрягшемся теле, на раскрывшихся от шока губах.  Пристальный взгляд Хонджуна прожигает в нём дыру, но Юнхо устал играть в кошки-мышки. Он хочет. А мама всегда говорила, что если хочется - надо делать.  Из груди испаряется весь кислород в ту же секунду, как Хонджун неожиданно отвечает на поцелуй. Это оказывается настолько захватывающе и внезапно, что Юнхо на секунду теряет всю свою уверенность и напористость. Он замирает, открывая свои большие глаза и с удивлением глядя в чужие тёмные, с поволокой алкоголя и чистого желания. Очередная порция мурашек щекочет кожу по всему телу, не давая и шанса на отступление. Юнхо ждал, когда Хонджун посмотрит на него вот так. Собственнически, с вызовом. Со скачущими в черноте зрачков чертями, с чёртовой жаждой, словно Хонджун не пил всю свою жизнь.  Юнхо позволяет себе положить холодные пальцы на чужой горячий затылок, пробегается ногтями по коротким волосам и сжимает сильно, буквально впечатывая Хонджуна в свои губы. У него в голове сотни тысяч картинок того, как, где и что он может сделать с Хонджуном. Ещё больше картинок того, что Юнхо может позволить этому парню сделать с собой.  Но всё прекращается также резко, как и началось.  Хонджун хватает Юнхо за грудки и впечатывает в балконные окна. Стёкла звенят, прося у Хонджуна пощады или хотя бы немного снизить натиск, но у него сносит крышу и ему банально страшно от того, насколько сильные эмоции в нём вызывает Чон мать его Юнхо.  Хонджун ниже, но в силе не уступает. Он встряхивает Юнхо за сжатый в пальцах ворот футболки, заставляя его неприятно приложиться затылком о ледяное стекло, но Юнхо плевать. На губах напротив расползается улыбка. Юнхо же говорил, что даже если Хонджун врежет ему - он против не будет? Эта чистая правда. Юнхо уже получил, что хотел.  — Ты совсем тупой, Юнхо? - у Юнхо чуть не вырывается стон от того, с какой злостью Хонджун произносит его имя. Плюс один кинк в не маленькую копилку.  — Нет. К чему вопрос?  — Что ты, блять, творишь? - Хонджун приближается к его лицу и буквально выплёвывает каждую букву.  Юнхо тихо смеётся и наигранно закатывает глаза.  — Целую тебя. Разве не понятно?  Хонджуна злит этот тон Юнхо. Он говорит так, будто Хонджун мелет чушь. Словно он объясняет глупому ребёнку очевидные вещи. А Хонджун совсем не глупый, он всё прекрасно понимает.  Ткань футболки скрипит под натиском чужих пальцев, и Юнхо морщится от этого звука, вспоминая, что он эту вещицу, вообще то, очень любил. Хонджун словно с цепи сорвался, но у Юнхо в голове только вкус сладких, омытых алкоголем губ и желание заставить, вынудить, не оставить шанса Хонджуну сопротивляться.  Руки дрожат от напряжения, Хонджун не знает, что ему делать - ударить Юнхо или поддаться искушению и продолжить целовать? Хонджун ненавидит делать выбор.  Поэтому отчасти он благодарен, что Юнхо решает всё за него.  — Ты неправильно делаешь, - шепчет вдруг Юнхо. — Что?  — Я покажу. Длинные холодные пальцы обхватывают запястье Хонджуна и слегка встряхивают, заставляя отпустит ворот футболки.  Хонджун покорно раскрывает кулак и с удивлением смотрит на то, как Юнхо оставляет поцелуй на костяшках его пальцев. Он улыбается сладко-сладко, почти приторно, слишком возбуждающе. Чёрные глаза округляются, Хонджун резко выдыхает и понимает, что такому Юнхо он противиться не в состоянии. Хонджун всего лишь человек и эта картина для него слишком.  Юнхо кладёт руку Хонджуна себе на шею и сжимает свои пальцы на ладони Хонджуна, показывая как правильно с ним обращаться. Хонджун дышит тяжело и через раз, смотрит в чёрные глаза напротив удивлённо, почти с ужасом. И ужас этот от того, что убрать руку он не в состоянии. Юнхо забавляет эта реакция. Ему нравится видеть восхищение в глазах напротив, нравится видеть интерес и чувствовать дрожь чужих пальцев на нежной коже, словно Хонджун сомневается, колеблется.  Юнхо откидывает голову назад, смотря на Хонджуна сверху-вниз и, улыбнувшись, произносит: — Сильнее.  Дрожь пробивает тело Хонджуна, он больше не чувствует холода, не чувствует своего тела. И сомнений он тоже не чувствует.  Хватка на шее становится крепче, впиваясь в белую кожу ногтями, и Юнхо хрипло смеётся, поправляя руку Хонджуна, чтобы тот перестал сдавливать по бокам и вдавил ребро ладони в трахею. Хонджун оказывается способным учеником, тут же исправляясь. Прекрасное давление, перекрывающее доступ к кислороду, сводит Юнхо с ума, заставляя чувствовать сворачивающееся в клубок напряжение внизу живота. Юнхо облизывает свои и так блестящие губы и закатывает глаза, думая, что может достичь пика просто от горячей ладони на шее.  Но карты переигрываются.  Хонджун неожиданно дёргает его за ворот футболки на себя, всё ещё продолжая другой рукой душить, и целует. Остервенело и мокро, звучно, со вкусом. Язык проскальзывает в чужой рот, выбивая из Юнхо сдавленный стон в чужие губы. У него кружится голова от недостатка кислорода, и он пару раз мягко бьёт Хонджуна по руке, прося дать ему сделать вдох, но его немая просьба оказывается проигнорирована. Хонджун напирает сильнее, целуя глубже и вжимаясь всем телом в Юнхо, давая ему не только увидеть, но и почувствовать всё то желание, которое Хонджун копил в себе все эти месяцы.  Стекло балкона ледяное, а руки Хонджуна до одури горячие, пальцы сильнее сжимают шею, не давая даже подумать о вдохе, и Юнхо почти плохо от этого удовольствия. Хонджун разжимает пальцы буквально на две секунды, - Юнхо считал, - продолжая целовать глубоко и душно. Юнхо шумно втягивает воздух носом, а после Хонджун вновь топит пальцы в нежности чужой кожи, ощущая, как дёргается кадык под его ладонью. Он чувствует указательным пальцем сердечный ритм Юнхо - быстрый, сбитый. Хонджун впервые ловит себя на животном желании прикоснуться к бьющейся вене на шее губами, слизать языком пот и пульсацию, заставить чужое сердце ускориться, чтобы до тахикардии, до боли в висках и в затылке, до грязного «ещё» шёпотом прямо в ухо.  Целовать Юнхо оказывается совсем не страшно. Целовать Юнхо - после многих часов на жаре припадать губами к ледяной бутылке воды. Целовать Юнхо - долгий горячий душ после тяжёлого дня.  Целовать Юнхо не противно, хоть и греховно, но до жути приятно.  Они целуются долго. Настолько долго, что когда они отрываются друг от друга, Хонджун болезненно шипит, облизывая губы. Они покраснели и закровили, а уздечка языка болела, прося пощады. Хонджун убирает руку с чужой шеи и снова задерживает дыхание, видя, как даже в темноте на светлой коже становятся чётко видны красные пятна от его пальцев. Юнхо хватается руками за плечи Хонджуна, хрипло вдыхая и выдыхая воздух. Он жмётся ближе к чужому телу, упираясь покрытым испариной лбом в шею Хонджуна. У Юнхо чёрные точки перед глазами, кислородное голодание и дрожащие колени.  И пути назад уже нет.  — Поехали.  — Чего? - шепчет Хонджун и, сам не понимая природы своих действий, кладёт руку Юнхо на голову, чуть сжимая волосы. - Куда? — Ко мне. Вызови такси и поехали.  Хонджун шумно сглатывает и беспрекословно роется по карманам в поисках телефона. С горем пополам он находит тот в заднем кармане джинс. Он вбивает адрес Юнхо под диктовку и, несколько раз промахнувшись мимо кнопки «заказать» из-за мутного взгляда, успешно вызывает машину.  — Пять минут.  Слова Хонджуна в конце перетекают в низкий, тихий стон, когда Юнхо оставляет пару поцелуев-укусов на мокрой от пота шее. Пальцы в волосах сжимаются сильнее, Хонджун то ли притягивает Юнхо ближе, то ли пытается отстранить его от себя. Юнхо хрипло смеётся и тут же отстраняется. Он обхватывает ладонями лицо Хонджуна, смотря ему чётко в глаза.  — На утро ты не пожалеешь о произошедшем? Хонджун замирает, задерживая дыхание. Он пялится, не моргая, в по-щенячьему большие глаза Юнхо и думает над ответом.  — Я не могу дать гарантии, что приму факт происходящего быстро, особенно когда протрезвею, - Хонджун сглатывает и, посмотрев вниз, понимает, что талия Юнхо кажется до отвратительного одинокой. Хонджун тут же кладёт на неё руки и сжимает достаточно сильно, чтобы выбить из Юнхо жаркий выдох. - Но сейчас я правда хочу уехать с тобой.  Этого Юнхо хватает. Пока.  Он улыбается и, оставив влажный поцелуй на уголке губ Хонджуна, подтакливает его на выход с балкона. Хонджун выходит первым, а взгляд Юнхо цепляется за бумажку на полу. Наверное, та выпала из кармана Хонджуна, когда тот искал телефон.  Юнхо тут же поднимает её и вчитывается в буквы. Он хмурится, понимая, что это та самая бумажка из игры Минги.  Юнхо спешно достаёт свою, чтобы удостовериться, что ничего не перепутал и, убедившись в том, что он правильно помнит содержание своего клочка бумаги, довольно улыбается.  — Ты идёшь? - Хонджун опирается рукой на косяк балкона, не пытаясь сделать это движение сексуальным - он пытается сохранить равновесие.  — А, да. Идём.  Обе бумажки летят в окно, а Юнхо летит навстречу Хонджуну и их совместной ночи.  Надпись на клочке Юнхо гласила: «Питер Паркер (Том Холланд)».  А вот на бумажке Хонджуна была «Гвен Стейси».  И либо винить Уёна за незнание киновселенной, либо благодарить за чудесную уловку.