Моя любовь на перемотке

      Запах холодных улиц просачивается в открытое окно захламлённой квартиры, внося в неё еле уловимый смрад сточных вод и горечь дешёвых пивных баров. Лишь вспышки зеленоватого света клубных вывесок освещают тёмную комнату, где двое парней молчаливо переглядываются, транслируя друг другу все те чувства, что невозможно обратить в слова. Ярко синие механические радужки киборга переливаются замысловатым узорчатым потоком, уносящем Хосока слишком далеко от его собственных мыслей. Ему хочется коснуться Юнги, сорвать долгожданный поцелуй с губ, изогнутых в нежной улыбке. Даже если это означало бы моментальную смерть или вечные муки, данное желание пылало в нём всё тем же пожаром. Металлические пальцы ложатся поверх горячей, нетронутой ни одной технологией современных реалий ладони, вызывая мурашки. Юнги улыбается. Он дразнит, провоцирует.       — Ты так мило выпрашиваешь моей инициативы.       Шепчущий, прокуренный голос Мина окутывает, подобно тёплому одеялу, из которого невозможно выбраться прохладным утром после сна. Хосок млеет, ощущая биение своего сердца на кончиках пальцев, переплетающихся с жёсткими, совсем неживыми пальцами старшего. Он непроизвольно тянется вперёд, намереваясь совершить задуманное.       — Ты ведь ещё не разучился целоваться? — смеётся парень, смотря в мерцающие ярким синим механические зрачки напротив.       — А ты проверь, — Юнги наклоняется и уверенно шепчет в самые губы покрасневшего Хосока.       Пыльно-чёрная помада киборга мажет по подрагивающим губам Чона, оставляя самый желанный отпечаток. Тепло от этого поцелуя разливается по всему телу парня, и всё оно начинает гореть. Влажный язык улыбающегося Ги толкается в рот брюнета, аккуратные брови которого вдруг хмурятся от разрывающего его возбуждения. Они знают, что стремятся к одной общей цели: к тому самому апогею их отношений, манящему чем-то запретным и почти неправильным.       Во тьме крохотной квартиры со всего одной комнатой, среди разбросанных мятых вещей и пары грязных чашек, полумеханизированное тело Юнги выглядит лучше любой голограммы даже самой привлекательной кибернезированной проститутки. Хосок проводит ладонью по тёплой человеческой коже, постепенно переходя на область крепления левой руки, обводит пальцами каждый дюйм механизма. У Юнги откровенно краснеет лицо, когда парень дотрагивается языком до неё и проходится по тончайшим изгибам удивительно чувствительного протеза. Смущение на бледноватом, украшенном неряшливо-сексуальным макияжем лице старшего вытесняет воздух из лёгких, заставляя Чона простонать.       Если б секс был всего лишь эфемерным, воздушным, неосязаемым понятием — в основу его описания легло бы происходящие между противоположностями в стенах этой самой квартиры. Они не берут друг друга грубо, не проявляют нежность и даже не занимаются чем-то безэмоциональным или, наоборот, переполненным чувствами. Нет, они всего-то в буквальном смысле любят. И именно данное проявление любви: в созвучии приглушённых стонов, каплях пота на лбу, влажных чёрно-белых прядях Юнги и мелких подёргиваниях вьющихся тёмных кудрей Хосока — кажется самой точной и верной трактовкой.       Утром же, когда солнечные лучи, продираясь между смогом, ложатся на оголённые плечи Мина, младший сонным взглядом окидывает возлюбленного парня. Смешная шапка, приглянувшаяся киборгу в первый день их знакомства, одиноко (но всё же стараясь стать частью миниатюрного мира, эгоистично отстроенного этими двумя) лежит возле подушки Юна. Спящий заботливо сжимает её в руке. Визуально тяжёлые серьги в виде цепей путаются во взъерошенных двухцветных волосах. Пирсинг, украшающий округлый симпатичный нос, завлекающе блестит, стоит свету коснуться его. Хосок давит в себе подступающие слёзы, болезненная улыбка возникает на губах, и вот уже не в первый раз он проживает это чувство безысходности. Ему снова страшно. Осознание скорого повторения душит посильнее воздуха в бедных районах современного города.       — Сок-а, почему ты не сп… — приоткрыв глаза и собираясь задать вопрос, заспанным голосом произносит Ги, но тут же замолкает, увидев покрасневшие, полные печали глаза. — Что случилось? Хосок-а, в чём дело?       Встревоженное выражение симпатичного лица вдруг забавляет Чона. Он мягко улыбается, разглядывая линии смазанных теней под самыми космическими глазами. Горячая, словно вылетевшая из костра частичка тлеющего пепла слеза прокатывается по щеке и падает с острой скулы на постель.       — Просто я подумал о том, насколько счастливым ты сделал меня.       Боль в голосе, которую невозможно спутать с чем-либо ещё, заставляет Юнги взволнованно вздрогнуть. Он приподнимается, прижимает парня к себе и с ощущением необъяснимой тревоги оставляет несколько поцелуев на макушке Хосока.       — Счастливые люди не должны плакать, — шепчет Мин, стараясь своим голосом не превысить громкость, перекрывающую звук успокаивающегося дыхания брюнета, — но если это именно то, что вызвало твои слёзы — надеюсь, ты действительно чувствуешь себя хорошо со мной.       — Да, Юнги, это всего лишь тот остаточный процент эмоций, который я не могу выразить никак иначе, когда ты рядом.       Вдыхая через нос, Хосок улавливает запах тёплой постели, перебивающий лёгкие следы бензина и железа из того места, где работает Мин. Он жмётся к парню ближе, будто рассчитывая на то, что в какой-то момент они попросту соединятся в одно. Металлический протез левой руки, соприкасаясь с кожей Чона, вызывает приятную дрожь. Сейчас тело брюнета ощутимо пылает, плавится, голова начинает кружиться, а конечности пугающе быстро тяжелеют. Жар растекается по венам, пробирается в мышцы и сжимает кости. Дышать внезапно становится труднее. Когда-то Хосок списал это своё состояние на последствия подскочившего эмоционального фона, но в данную минуту он отчётливо осознаёт симптомы обычной простуды, которая пробуждает новый приступ паники.       Прохладной ладонью Юнги дотрагивается до покрасневшего лица парня, смотрящего на него всё ещё влажными от слёз глазами. Аккуратно уложив младшего обратно в постель, Мин подходит к голографическому табло, вводит в нём необходимые параметры для поддержания определённой температуры в помещении, а после клеит чем-то встревоженному Чону на лоб охлаждающий пластырь. Пока он одевается, помутневший взгляд Хосока следует за каждым его движением. Парень хочет протянуть руку, снова попытаться остановить, лишь бы Юнги не ушёл, но тело предаёт его. Брюнет вовсе не может пошевелиться, при этом абсолютно не понимая из-за чего. Болезнь ли это, или осознание бесполезности возникшего порыва, ведь уже прекрасно известно, что ничего не сможет переубедить Юна.

Он уходил уже так много раз,

что Хосок сбился со счёта.

      — Я скоро вернусь, Сок-а. Дождись меня, — спешно надевая обувь, через плечо бросает киборг. — Куплю лекарства и сразу же к тебе. Главное — отдохни.       Как только хлопает входная дверь, отчаянный крик, похожий на скрежет ржавых пластин, трущихся друг об друга, вырывается сквозь сжатые зубы. Слёзы оставляют ожоги на пылающих щеках беспомощно дёргающегося Чона, когда он, в попытке броситься за старшим, тряпичной куклой обессиленно падает на пол.       10:07 — осталось около сорока минут.       Когда ты падаешь в обморок, всё вокруг начинает выглядеть как что-то вязкое, медленное, на что смотришь через грязное стекло. Взгляд теряет былую ясность, и вот уже окружающая действительность превращается в сумбурный красочный поток.

***

      Таймер на наручных часах издаёт неприятный громкий писк. Хосок открывает глаза, хмурится, стараясь подняться, и тянется к механизму с намерением отключить.       — Вот чёрт! — дёрнувшись, вскрикивает парень.       Буквально десять минут. У него осталось всего лишь это никчёмное количество времени, чтобы бросить вызов ещё раз. Озноб бьёт во всём теле, руки дрожат из-за высокой температуры, а голова до сих пор идёт кругом, но Хо будто игнорирует эти факторы. Выбежав за дверь и накинув куртку своего парня, Чон даже не закрывает квартиру.       Переполненная людьми улица обдаёт разгорячённую кожу прохладным ветром, сами же прохожие странно косятся на взъерошенного, одетого в пижамные шорты и огромную футболку брюнета. Из циферблата наручных часов высвечивается голограмма обратного отсчёта, настроенная ещё, кажется, полтора года назад. Хосок перебегает перекрёсток, вслед слышит свисток робота-патрульного, а уже через минуту получает уведомление о начисление штрафа. И всё же это остаётся малозначительной деталью, когда мысли парня улетучиваются в ту часть выдуманной им вселенной, где он успеет хотя бы раз вовремя добежать до злосчастного круглосуточного.       Одна из домашних тапочек, которые парень в спешке забыл переобуть, слетает с ноги. Кусочек разбитого стекла впивается в ступню, заставляя Хо вскрикнуть. Брюнет рефлекторно хватается руками за раненную, уже перепачканную стекающей кровью ногу и глазами, полными слёз вперемешку с раздражением, глядит на неё.       Таймер вновь пищит.       Хосок отбрасывает в сторону попытки наспех извлечь стекло, возобновив бег. Почему-то всё вокруг вдруг превратилось в одно сплошное препятствие, сама судьба противится каким-либо изменениям, мешая Чону протиснуться через толпу или специально создавая автомобильную пробку через всю улицу. Он знает причину, прекрасно осознаёт обстоятельства, но в глубине души отказывается их признавать.       — Сегодня я не потеряю его, — в беспамятстве повторяет Хо, растирая по лицу слёзы. — Он останется со мной.       Взрыв.       Крики заполняют улицу. Яркое пламя охватывает своим светом соседние дома, переползает на машины, припаркованные рядом с круглосуточным, и, будто плевками, приземляется на дорогу. Запах плавящегося железа и пластика разъедает нос. Люди в одежде, охваченной огнём, выбегают из горящего здания. А у Хосока уходят последние силы. Он делает всего несколько неуверенных шагов вперёд и тут же падает, стирая колени об асфальт. Пожар алыми всплесками отражается в глазах парня, словно издеваясь ещё сильнее над тем, кого отнял, поглотив за считанные мгновения.       Задыхаясь в приступе паники, Чон начинает копошиться в карманах. Руки трясутся, дрожащие пальцы не попадают по уже потёртой кнопке пульта. Брюнет почти ничего не видит сквозь слёзы, что заполнили его глаза, будто они — те самые обычные периодически грязные парные чашки.       Крик вырывается из груди, рвёт лёгкие, обжигает горло. Парень накрывает лицо ладонями, пачкая рукава излюбленной куртки, срывает голос.

***

      Случайно зацепив переключатель, он через пару мгновений оказывается у входа в уже знакомый бар. Дыхание всё ещё спёрто, в ушах застыл звенящий шум.       — Извини, прикурить не найдётся?       Вздрогнув, Чон поднимает взгляд на того, чей прокуренный и чуть пьяный голос звучит успокаивающей хрипотцой. От шока после пережитого минутой ранее, он мешкает, заторможенно ища в кармане джинс зажигалку, и вдруг ловит на себе заинтересованные вспышки синих глаз.