in the spotlight.

      неон. вспышки, огни софитов. и когда ты в новой рубашке от бальмейн с ролексами за пару миллионов, чувствуешь себя богемой. самыми сладкими и теплыми сливками общества, которые эти же сливки снимают золотой ложечкой с гравировкой герба своего рода. вокруг дамы в шелковых платьях, увешанные бриллиантами с ног до головы, в чьих сумочках безлимитная карточка, которая никогда не кончится, даже если папа, владелец карточки, внезапно умрет. — дениска, — приторно сладко тянет гласные дама с красными губами, — давай сфоткаемся.       и денис пьяно улыбается, мажет губами по чужой щеке, пока камера пытается найти фокус в бесконечно сменяющихся в лучах софитов. завтра эта фоточка окажется в десятках диалогов настоящей богемы «а я зря время не теряла, лохушки».       он уедет оттуда под утро, но не с одной из гламурных девчонок, один. в квартиру, где нет никого, кроме пары пышных букетов цветов. в парадной встретит его только недовольная консьержка, презрительно фыркнет и подумает о том, что золотая молодежь отвратительна в любом своем проявлении, в женском и мужском обличии, с личным водителем или на убер блэк.       квартира в рассветных лучах красива, но омерзительна в своем очаровании. модный белый минимализм окрашен в розоватые тона лучей, встающего солнца. шторы блэк аут быстро скрывают красоту внешнего мира, тряпки летят на диван, туда же новенькие часы и сережка из белого золота. денис падает в соседней комнате на шелковые белые простыни, едва успевая снять очки, и положить их на тумбочку. очередной день заканчивается. очередной театр пафоса затягивает бархатный занавес, погружая сцену в беспросветную тьму, но они обязательно откроют их завтра.

***

— да, я слушаю, — сонно и почти неразборчиво отвечает коломиец на телефонный звонок. — если ты не хочешь терять бабки и клиентов, то предлагаю тебе перестать спать до вечера и начать отвечать на сообщения, — голос на другом конце провода был однозначно нервным и даже чуть злым, — диалог проверь, — звонок оборвался.       время на дисплее только вышедшего айфончика показывает 17:46. отличный распорядок дня, денис, так держать. он сонно потирает глаза, на ощупь находя очки, чтоб разглядеть что-то помимо времени. илья иванович сегодня на ночь есть тема, все по классике, никакого изврата. шестнадцатый, ты с ним не работал. будут парни и девочки, по твоему запросу навряд ли, прийдется работать в паре с нашими девочками, клиентский запрос. два куска фиксом за ночь.

dr@ke

я в теме. адрес, время.

      приходится вставать с кровати, голова гудит то ли от долгого сна, то ли от выпитой текилы за баром, то ли от всего и сразу. илья иванович через три часа будь у агентства. стиль классика, поверх надень портупею. — сука, — бубнит денис под нос, откидывая телефон на диван, все это значит, что у него максимум 1,5 часа на сборы, критически мало, когда тебе критически плохо.       в желудок успевает попасть только холодная минеральная вода и яблоко, наспех съеденное, при поиске в гардеробе хоть чего-то не мятого, чистого и подходящего под стилистику мероприятия.       консьержка недовольно провожает клломиеца взглядом, опять нарядный, опять парфюмом сквозит и цацками на руках светит, а на них сегодня полный набор, массивные кольца, часы, тонкая серебряная цепочка, больше похожая на нить. «ну точно юродивый» — думает бабулька, мельком увидевшая портупею поверх рубашки и длинную серьгу в ухе.       слушать музыку на фоне вечернего петербурга хорошо, в окне мелькают огни города и счастливые люди, они гуляют, идут с работ, кому-то любимых, кому-то ненавистных, и в потоке ситуаций классно ощущать себя лишь песчинкой на пляже, денис улыбается, ему нравится жить под «the highlights» , романтизировать собственную жизнь и наслаждаться суммой с шестью нулями на карте, но ровно до того момента, как наушники не садятся, ровно до того момента пока не слышится шум колес, ненавязчивое радио водителя и чужое дыхание. и все это бьет, бьет, бьет под солнечное сплетение, по ушам и мажет фантомной холодной ладонью по лицу, оставляя ощущение ледяного прикосновения. больше не классно, больше не хорошо, мальчишку корежит по дорогим кожаным сидениям от ощущения собственной безобразности. эта пустота густая как смола обволакивает каждую клеточку тела. плохо. плохо. — остановите пожалуйста у ближайшего магазина, — просит денис, стараясь собраться с силами.       панические атаки настигают его нередко и очень метко, почти беспричинно. никогда нельзя предугадать, когда случится новый приступ, но коломиец, кажись, к такому привык, поэтому лишь сильнее сжимает кулаки, стараясь глубже дышать. — вам плохо? — водитель тревожно смотрит в зеркало заднего вида, наблюдая за парнем, которого по сидениям задним то мотает, то неподвижно вжимает в них же, и дышит пассажир тяжело, рвано, шумно. — просто остановите у магазина.       и блядский светофор загорается красным не вовремя совсем, денису кажется, что он сейчас умрет, что воздух в легких заканчивается, что по рукам трупные пятна ползут, что зрение пропадает, а может водитель хочет его убить вот прям сейчас, достанет из бардачка пистолет и всадит пулю меж глаз. — давайте я сам схожу, что вам взять? — встревоженный мужчина резко паркуется около пятерочки, самому страшно, самого дрожь берет. — нет, я сам, — голос дрожит и звуки троятся, из хорошенькой бэхи денис почти вываривается с трудом стоя на ногах, сначала дышит долго, позволяя прохладному весеннему воздуху касаться собственной кожи, пробирать мурашками молочный бархат, забираться в кровеносные клеточки, стараясь успокоить тахикардию.       через минут 5 становится легче, сердце замедляет ритм и уже даже не кажется, что он вот-вот отправится в лодку к харону, чтоб плыть через вечно неспокойный стикс. все еще на ватных ногах денис добредает до магазина, пугая местных обитателей то ли видом экстравагантным, то ли видом обезумевшим. еще минут через пять в такси он возвращается с бутылкой ледяной минеральной воды и крошечной бутылкой розового просекко мартини.       до места коломиец добирается через добрых минут 40, обе тары уже были пусты, а водителю начислены щедрые чаевые, как бонус за безумный трюк.       с виду неприметное здание с железной дверью, но стоит подняться на три этажа выше, за столь же неприметной дверью взору откроется филиал царства похоти, роскоши и разврата в самом его соку с дубовыми столами, диванами из телячьей кожи и бокалами исключительно хрустальными. — о, денис, даже не опоздал, — на диване, втыкая в телефон, вальяжно сидит максим, что-то типа местной громилы, это с виду хиленький, но вломить может так, что звездочки не только из глаз посыпятся, — илья в кабинете, можешь зайти, — они по-дружески жмут друг другу руки, и один останься все на том же диване, а другой уходит в соседнюю комнату. — о, денис, молодец, — с виду неприметный не особо высокий парень встречает его в просторном кабинете, скрывая лицо за экраном компьютера, — тебе повезло, что у тебя не оконченная вышка в театральном, иначе бы хуй без соли доедал сегодня, хотя для тебя это и в радость и в сладость, — мужчина усмехается, наконец-то показывая лицо. — и тебе, илья иванович, добрый вечер, — на подобные шутки уже реагировать не хочется и уж тем более не говорить о том, сколько взглядов «начальника» на себе он ловит каждый божий раз, когда они пересекаются, — при чем тут театральное? — ай, я ж тебе забыл написать, а нет, не забыл, короче, ситуация, — коряков встает из кресла, демонстративно наливая себе виски в рокс, — мужики устали искать на порно-сайтах порно, решили снять свое, сегодня ты в первый раз в жизни поработаешь по профессии, — он возвращается обратно за компьютер, — давай только без бубнежа о том, что о таком предупреждать надо и вообще, а что если всплывет, — илья театрально отыгрывает реплики, которые прямо сейчас в голове дениса горят фантомной красной вывеской, — не засветятся, а если засветятся, то по контракту получаете десятку на лицо.       коломиец усаживается наконец-то на кресло с лицом недовольным, там по одним глазам видно, что такие новости не радуют его совсем, даже больше сказать нужно — раздражают. — о таком нужно говорить.       коряков закатывает глаза, показываясь из-за монитора. эта черта дениса его раздражала пожалуй больше ночных запоев, выключенного телефона и нескрываемого пидорства. в голове ильи к нему всегда был вопрос — какого хуя работая в эскорте, ты такой нежный лепесток сакуры. — ты бы не согласился, а мне как хорошему исполнителю нужен был ты, поэтому не нуди, можешь в качестве исключения выпить вискаря, —тяжело вздыхая, он возвращается к каким-то документам на столе, — и ещё, просьба без доплаты, заказчик категорически против того, чтоб вы употребляли что-то крепче алкоголя, поэтому последи в аккурат, чтоб девчонки носы свои не кормили.       теперь тяжелый вздох доносится уже с кресла. — я им мамка что ли? — будь хорошим работником, помоги работодателю. потому что заказчики то носы кормить будут, а мы не должны. я всех, конечно, предупредил, но я вас знаю.       у ильи ивановича с денисом вообще отношения интересные. сутенер к себе панибратства не терпел, но от дениса его готов был слушать, денис же за шутки про ориентацию и по лицу дать мог, но при илье даже огрызнуться себе не позволял. и не то чтоб они «сотрудничали» долго или уважение непомерное друг к друга испытывали, просто для корякова этот мальчишка таким странным казался, не смотря на опыт, насмотренность и прогнозы не радужные, когда тот только порог агентства переступил, он какой-то совсем нетипичный, ничего из предначертанного ильей пока не случилось, не сторчался, не ушел и вены даже не вскрыл продольным разрезом. а для коломиеца начальник своеобразная «мишель» из трендов не безызвестного тик тока, загадочный, харизматичный и до жути обаятельный, извечно в совершенно простых вещах, футболки да джинсы, ювелирка не дорогая, даже часы простые совсем, хотя денег у него непомерно много для парня его возраста, о возрасте его, к слову, денис лишь может догадываться, ведь об илье известно только фамилия, имя и отчество, а дальше ничего, темная сибирская тайга в новолуние, опасная и манящая неизвестностью. — илюх, — резко начинает максим, влетевший в кабинет без стука и тут же быстро смолкает, завидев недовольный взгляд зелено-карьих глаз, — илья иванович, все приехали, можем выезжать, — голова тут же исчезает из проема, а за дверям слышится звонкое «дамы и господа, подъем, работа не ждёт».       бригада «у» сегодня была разношерстой, молоденькие девушки модельной внешности в платьях и с голливудскими укладками, парни все молодые да и на подбор миловидные или подкаченные, и те по которым сразу не скажешь девочка или мальчик, андрогинные персоны с короткими стрижками и смелыми образами. в просторном минивэне их было не меньше 15, а что самое удивительное в этой же машине был илья. он обычно сопровождающим не нанимается, ездят на темы они либо с максом, либо с нелей, коей сегодня вообще видно не было. — и так, дамы и господа, сегодня наш актерский фургончик едет на интереснейшее мероприятие, напоминаю для особо одаренных работников, сегодня порошочки мы не нюхаем и даже не трогаем, — мужчина, вставший посреди прохода, словно сейчас начнет вести экскурсию, на последних словах смотрит на одну конкретную девушку, и денис это подмечает, записывая в незримый блокнотик, — также сегодня вы работаете не с клиентами, а друг с другом, если клиент будет просить заниматься чем-то с ним, то смело берём доплату, договор заключен только на съемку вас друг с другом, а также улыбаемся, машем и вспоминаем все что вам преподавали когда-то в ваших вгиках, мхатах или где вы там все учились.       пока коряков говорит весь автобус покорно молчит, словно все собравшиеся здесь не люди, а вещи его личные, крестьяне, коих в юрьев день отдают другим помещикам. слегка жутко, для дениса это первый выезд в сопровождении строго босса, обычно с большими компаниями ездит неля, мягкая, но очень бойкая девушка, в обычное время занимающаяся подбором девочек и мальчиков на заказы. — все, всем приятной работы, за нарушение, как мы все помним, сначала штраф, потом мы расторгаем договор, — илья заканчивает свою душещипательную речь в стиле самого строго начальника и присаживается рядом с денисом, от чего последний как-то напрягается. — а где неля? — интересуется коломиец, стараясь не обращать внимание на чужую татуированную руку на подлокотнике, а взгляд так и хочет изучить каждый витиеватый узор, рассмотреть замысловатые рисунки, сознанием дорисовать что же там под футболкой скрывается. — занимается своими прямыми рабочими обязанностями.       сухо и по делу. в целом, денис другого не ожидал, надеялся, конечно, что с ним поделятся хоть чем-то более подробно, но ожидал именно этого. никаких лишних слов. никакого контакта. максимальное отдаление. сначала это как-то задевало, может даже злило немного, коломиец все отдать был готов за то, как был уверен, что илья не по девочкам совсем, чувствовал, потому и этот айсберг между ними задевал, денис красив, умен, сексуален и обаятелен, но никогда не получал ни одного слова от корякова, кроме тех что работы касались.       время коротается за просмотром ленты инстаграмма, на парочке фоток с вчерашней вечеринки находит себя, а полистав чуть дольше фото с той самой девушкой, и именно в этот момент в экран телефона устремляется взгляд ильи, которого чем-то это фото цепляет. — бухай меньше, а то с такими темпами скоро станешь неликвидом, — тихо проговаривает илья, глядя на дениса. — нового найдешь.       соврет если скажет о том, что эти слова не задели никак. «неликвид» — вторится в мальчишечьей голове. для корякова он не больше чем товар, товар, что по истечению срока эксплуатации легко выкинуть на ближайшую помойку без сожаления и горести, а после пойти и новый купить точно такой же, но модели более новой и совершенной. и опять соврет, если скажет, что никогда о себе в таком ключе не думал, он вещь, товар, живая кукла, у него не могло быть плохого дня, дня когда он может выглядеть не очень. он — товар. всегда красивый, совершенный и готовый на все. — приехали, на выход, — поднимаясь со своего места, говорит коряков.       выходит из машины он первым, джентельменски для дам на каблуках не меньше 10 сантиметров руку подает, а после группу с разрушенными мечтами о карьере актерской заводит в неприглядное помещение. но внутри красиво, светло, убранства изысканные, столы ломятся от алкоголя и еды, снуют официантки, что в комплекте с кейтерингом шли, по центру на кожаном диване сидит компания мужчин, взрослых, лысых, бородатых, один только юнец совсем и 30 не дашь. — здравствуйте, константин дмитриевич, как вы и просили, все на подбор ягодки-конфетки, — коряков здоровается с мужчиной, что уже кокетливо за официанткой смотрит, стараясь углядеть когда короткая черная юбочка выше задерется. — илюшенька, как всегда вовремя, сервис и качество, даже сам явился, — грузный мужчина радостно пожимает руку илье, лишь взглядом приказывая в кресло сесть, — оставайся, сегодня будет интересно.       и только отвлекшись от чужого диалога денис замечает кучу камер, а в отдалении стол с мужчинами, видимо операторами. — простите, константин дмитриевич, дела ждать не будут, с радостью бы понаблюдал за перформансом…       договорить ему не дают, коломиец впервые наблюдает за тем, как непоколебимого, обычно крайне властного человека сминают в комок словно ненужную бумажку одним лишь взглядом. — оставайся, выпьем, посидим, посмотрим как хорошо ты справился с побором актеров, — мужик этот смеется мерзко и гнусно, по плечу илью хлопая.       а коломиецу бы пора от дверей отойти, а то стоит неприкаянным родственником в дверях, пока дамы уже смело пьют шампанское и взглядом заигрывают с мужчинами, сказали же — доплата, а за доплату они хоть акробатические трюки тут исполнять прям сейчас начнут, прям на шпильках своих. — ой, какой у тебя сладенький есть, — мужчина пальцем показывает на дениса, — хочу чтоб девочки твои его связали и в жопу страпоном, — смех его ужасный по ушам бьет, а рядом сидящие лишь поддерживают, образовывая чаек косяк, — терпеть не могу этих пидорков, тьфу, илюша выбери ему трех девочек в пару. операторы хватит жопы мять, актеры приехали.       и денису аж дурно становится от всегда происходящего, тошнота к горлу комом подбирается, у него клиенты разные были, грубые, нежные, абсолютно странные, но настолько мерзкого персонажа во всем послужном списке не найдется. — че глазами лупишь, сладенький. тебе туда, — мужчина указывает на сцену, пустую абсолютно, глядя абсолютно животно, в его глазах человеческого ноль, только абсолютно блядское греховное, видно как он упивается своим положением, своими статусом и возможностями.       нет, не илья их всех товаром считает, а вот такие как он. для таких константинов дмитриевичев денисоподобные — не люди, даже не живые игрушки, а абсолютное ничто, а с такими делать можно что угодно, даже убить, если захочешь, замять проще простого.       и коломиецу не остается ничего кроме как послушно и с улыбкой до сцены идти, садясь на колени по приказу «режиссера», рядом тут же три девушки оказываются, одна вроде арина, они пересекались на какой-то теме с год назад, она смотрит сожалеюще, но на деле не жалеет вовсе, только заслышав «камера, мотор» по щеке бьет со всей силы, оставляя следы красные на лице. сука. — илюша, а порезать его можно немного, я доплачу, — негромко спрашивает у ильи главный. — нет, договор был составлен, в договоре прописано черным по белому, заказчикам и иным исполнителям запрещено наносить физические увечия исполнителям, вы его сами подписали, — коряков нервно по креслу пальцами стучит, губу закусывая. — хорошо доплачу, илья, а договор переоформим. — сколько? — ну давай за этого бедолагу косарь накину и девочкам по полтиннику, по рукам? — он одним лишь взглядом угнетает, унижает и заставляет словно под дулом глока решение принять, но решение должно строго только в его сторону быть. — могу у него спросить? и врачи тут вообще есть, это уже не шутка? — а у него есть право голоса? он шлюха, ты должен решать, что с ним можно делать, а что нет. есть, не волнуйся за своих питомцев.       со сцены слышатся сильные хлопки, роль постановщика на себя взял другой мужчина, если язык у кого повернется его так назвать, он денису приказывает выгибаться, лицо под удары подставлять, а коломиец лишь молча слушается, не смея перечить. — хорошо, — тихо выдает илья. — стоп, снято, — кричит «животное», — иди скажи ему.       «сука» — шипит илья, вставая с кресла и направляясь к денису. — ден, впервые тебя прошу от всего сердца, надо будет потерпеть, я не могу ему отказать, — илья бубнит сбивчиво, на пальце кольцо прокручивая. — да терплю я, че ему не нравится, даже улыбаюсь. хуйло блять, — самым тихим шопотом произносит денис, растирая рукой места ударов. — я не об этом, — коряков, не знает как подступиться, чтоб скандал мальчишка не устроил, — он хочет чтоб девочки тебя немного порезали, с доплатой.       у коломиеца на лице легко читаемое «что блять?», перед глазами летят все самые хуевые встречи, все самые странные фетиши клиентов, все что угодно. но это за гранью реальности, за гранью чего угодно, жизни, смерти, самых извращенских просьб и ужасающих психических расстройств. — две тысячи сверху, денис. пожалуйста. он очень важный дядька. — ладно.       нет, не ладно. но это чертово «пожалуйста», эта невыносимая неловкость ильи и глаза человеческие, живые, выражающие сострадание и стыд, за них денис готов был. только за них, за впервые услышанную искреннюю просьбу, да, она рабочая, но не такая как обычно, другая, жалостливая и умоляющая, будто коряков на коленях у иконы богородицы «всецарицы» у господа вымаливает излечение.       илья уходит в легком смятении и замешательстве из этого зала вообще уйти хочется подальше, но его мигом усаживают на кресло к самой сцены. — молодец, илюша, хорошенькие у тебя зверьки, ручные. наслаждайся представлением, за такое обычно платят, а тут платят тебе, — у «животного» глаза победителя, выпученные рыбьи, затянутые пеленой кайфа, приедь сюда гос нарко контроль все бы пересели, ой, как надолго, ой, как далеко.       перед новым «мотором» арина шепчет тихое «прости» держа в руках скальпель, одному богу известно, что тут вообще скальпель делает, хотя бог это место стороной обошел, закрыл глаза и рот, сделал лоботомию и скрылся где-то далеко-далеко.       коломиеца связывают неумело, по туториалу из ютуба, просмотренного одним глазом на перерыве, затягивают веревкой руки так, что кровоподтеки образуется прям в моменте. а воздухе от всех участников бала сатаны слышится беззвучное «мы не хотим, прости», и только лишь константин дмитриевич с компанией упивается моментом, улавливая каждый болезненный «ах», «ох», вздох, каждый наигранный стон, в котором кроме боли больше нет ничего. бархат юной кожи чувствует как руки девичьи дрожат, когда холодное лезвие к седьмому позвонку подносят, но девушки улыбаются, смеются. ира, что держит его за волосы и в глаза смотрит белее снега, она растеряна, в смятении, а в глазах ее паника, ужас, коктейль из всех самых неприятных чувств, и коломиец кричит ей прямо в лицо, когда кожа под нажатием легким в стороны расползается.       невыносимая боль пронизывает тело, не образно его режут на живую без анестезии, он чувствует все, как кровь теплая струится по спине, он слышит, как капать она начинает на пол белоснежный. потерпи. терпи. ты сможешь. дениса гнет во все стороны, пока третья девушка держать за плечи пытается безрезультатно. — ну красота, — шепотом комментирует «животное», наблюдая за процессом, — всех бы их перерезал, но не с такой нежностью.       илью же зрелище не привлекает, лишь ужасает. чужое уродство души в такой момент ощущается как никогда, да и души то тут нет, он продал ее за копейки, свою сейчас, а тот, кто купил, продал ее очень и очень давно. корякову плохо, плохо даже слышать с закрытыми глазами крики истошные мальчишеские, ему больно, больно за то, что он смог разрешить такое с денисом делать. не потому что он особенный, а потому что он человек. неля его убьет и сама так порежет, когда узнает. но это не страшно, страшно думать о том, о чем мальчишка думает сейчас, потому что кадр снят. — ладно, этого в жопу не надо или надо, мужики? — под гогот чужой спрашивает константин. — костян, а че не надо то, надо! туда их, — подстрекает какой-то долговязый бритый наголо мужик, который постановщиком все это время был. — жека, тебе бы лишь бы в жопу кого-нибудь. костян, отпусти бедолагу, а то подохнет ещё. мы же люди, а не звери, — гогочет маленький пузатый мужичок, оглаживая талию девушки, что на коленях у него пристроилась. — да, не звери, верно глаголишь, михалыч. ладно забирай своего, на второй подниметесь, там медсестричка есть, и увези его, а то ненароком продолжения захочу.       илья ели сдерживается, отвечает лишь хорошо, стараясь дрожь в теле унять. — денис, ты в порядке? — вопрос до ужаса тупой, абсолютно идиотский и совершенно ненужный, — девочки, идите, я сам, — илья лишь мельком на спину чужую оглядывает, где «красота» красуется длиной сантиметров 10, благо не особо глубокая, — пошли, тебе помогут.       куда пошли? как пошли? денис лишь всхлипывает, роняя слёзы на тот же пол, где кровавые капли расплываются в виде микробов маленьких. илья мальчишку со сцены буквально соскребает, полностью вес его на себя взваливая, в крови чужой пачкаясь. — прости, — шепчет едва различимо, пока пытается свои и чужие ноги по лестнице переставлять, — я не должен был.       коломиец молчит, лишь всхлипывая в попытке не захлебнуться в слезах собственных. в голове пустота, такая звенящая, самая ужасающая. он слов чужих даже не слышит. больно. просто тупо больно. и больше ничего. боль разум захватила цепкими костлявыми пальцами и держит, сжимает, царапает уродливыми когтями. — надеюсь тебе понравилось, — почти обморочно и невнятно слетает с губ дрожащих перед тем, как мир меркнет и от болевого шока тело отключается.