Мне кажется что мы знакомы
Из прошлых жизней прошлого
Мне кажется не просто так теперь
Мы снова брошены
По разные края расставлены
Держи ладонь, вот мир мой весь
И я в тебе опять растаю
Встречаемся однажды здесь
***
Сознание возвращалось медленно, и я всё ещё не понимала, закончился ли сон, потому как лишённое красок сновидение приобрело очертания поражающей реальности.
В иной ситуации я бы испугалась, пробудившись от внезапного забвения невесть где. Но, сражённая красотой багровеющего над Босфором заката, открывшегося с высоты каменной крепости, позабыла о всевозможных тревожных чувствах, поддавшись восхищению.
Я сидела в мягком кресле, укутанная тёплым пледом, понимая, что тайный похититель учтиво позаботился о моём комфорте. Перед взором предстал город-легенда, город-сказка, единственный и неповторимый в своей красоте вечерний Стамбул. Город Мехмеда-завоевателя,
твой город, и при мысли об этом затеплилось в груди от необъяснимо волнительного предчувствия.
Накрытый тёмным бархатом стол полнился изысканными яствами и напитками, в которых узнавались традиционно турецкие.
Дрожащий огонь тающих в канделябрах свечей, расставленных повсюду, создавал особую атмосферу уюта и некой интимности, точно мне устроили романтический ужин. Несмотря на гуляющий на высоте ветер, огонь не гас, напротив, стремился согреть пространство тёплыми всполохами.
Жёлто-красные язычки пламени упрямо взмывали ввысь, и была в этом танце горящих свечей какая-то первородная, завораживающая магия. Но вдруг фитили затрещали, отблеск огня подёрнулся чёрной дымкой…
Ты появился точно из ниоткуда, тёмным образом проступил из сумрачного полумрака, заставив меня забыть как дышать.
Удивление, трепетное волнение и необъяснимая радость переполнили сердце, тело и душу одновременно. Конечно, встретив в этой жизни всех друзей из прошлой, я никак не могла избавиться от навязчивой мысли, а коли по-правде, от непереборного желания, наконец-то встретить и тебя. Мысленно готовилась к твоему появлению, представляла всевозможные варианты нашей встречи, даже перебирала фразы, наиболее подходящие для первого разговора. Но при виде тебя, такого ошеломительно реального и искушающе близкого, потеряла не только дар речи, но и здравый рассудок.
Осколки воспоминаний мелькали в памяти, собираясь воедино так стремительно, что острыми гранями изрезали сердце. Не хватало важнейшего паззла, и его отсутствие образовывало где-то внутри кровоточащую рану. Я не помнила чего-то крайне важного, чего-то фатального, что осталось отпечатком вечной боли в любимых глазах.
Ты смотрел на меня, и во взгляде этом вмещалась целая вселенная. Чёрные глаза, горящие огнём, прожигали насквозь, но отчего-то по телу прокатилась дрожь. Я лишилась воли, обомлела под властным натиском твоего взгляда. Тягучий, пристальный и неотрывный, он пробирался в самое нутро, и ласкательно касался самого сердца, считывая чувства. Удивительно, но твоё прекрасное лицо было лишено всяких эмоций, выдавали лишь глаза, что таили в себе мириады страстей. Радость встречи смешивалась с горечью прожитых лет, с неутолимой болью потереть и хрупкими мечтами о нашем воссоединении.
И должна бы бояться я, но непомерно страшно вдруг оказалось тебе. Подпущу ли я тебя? Помню ли? Позволю ли приблизиться? Приму ли тем, кем ты есть сейчас?
Мои глаза кричали «да» на каждый немой вопрос, выражая всё то, что не обличить никакими словами, и в твоих я узрела облегчение. Понимание об узнавании отразилось мелким движением уголков твоих губ, дёрнувшихся в мимолётной, но чарующей улыбке.
Хотелось засмеяться и заплакать одновременно, броситься в твои объятия, немедленно поведать обо всём, шептать о том, как жизнь тебя ждала, но тело робело и не слушалось, а уста оставались безмолвны. Лишь чувство рвущегося сердца, и всепоглощающей любви, тайно жившей в нём веками, испепеляло изнутри.
Так и вправду бывает? Мыслимо ли ощутить столь разрывающие эмоции? Как их вынести-то возможно?
Ты оставался недвижим, не приближаясь, не произнося ни слова. Лишь смотрел с благоговением и какой-то надрывной тоской, навек залёгшей на глубине зрачков. И меня внезапно охватили тревожные сомнения и парализующий ужас при мысли, что ты посмеешь исчезнуть, развеяться в вечернем полумраке ровно так же, как и явился из него. Эта мысль оказалась невыносимой. Паника подкатила к горлу, перекрывая кислород, между рёбрами засаднило.
В растерянности я поднялась с места, всё ещё ища в себе силы приблизиться и отгоняя помысли о том, что ты лишь мастерски созданная кем-то иллюзия для дальшейших манипуляций мной. Руки опустились, и плед, которым я была укрыта, соскользнул вниз, оголяя плечи. Ты оказался рядом в два шага, и голос, прозвучавший у самого уха, принёс успокоение.
Твой голос, узнаваемый сквозь века. Голос, который невозможно спутать, нереально забыть, сколько жизней я бы ни прожила.
— Вечерний бриз здесь всегда холодный. Зато вид потрясающий, не правда ли?..
Тёплая меховая накидка приятной мягкостью легла на плечи. И как я не заметила её раньше в твоих руках? Смотрела в глаза лишь да вглядывалась в черты лица. Неповторимые, красивые, родные. Время едва ли коснулось тебя своей разрушающей рукой, оставив почти незаметные изменения: тени у глаз и наметившуюся линию глубокой морщины вдоль лба. Ты всегда хмурился, когда о чем-то размышлял, взвешивал и принимал решения, и в такие моменты казался мне ещё прекраснее, чем обычно.
И сейчас я с упоением ощущала тебя рядом. Повзрослевшего, с мудрым, но таким же страстно-пылким взглядом; покоряющего меня без слов одной энергией своего присутствия и едва уловимым запахом восточных пряностей, доносимым до обоняния лихим ветром. Даже сейчас не изменяешь собственным традициям, одаряя меня дорогими подарками при встрече. Твои руки даровали эфемерное прикосновение, но на миг я ощутила крепость объятий. Долгожданных и желанных настолько, что глубина истинных чувств к тебе поражала, изумляла и заставляла трепетать, выдавая меня с потрохами.
Всё внутри горело, сердце стучалось так, что гул в ушах заглушал шум прибоя. По коже новой волной пробежались мурашки. Не от холода, конечно не от холода. От твоей близости меня бросало в дрожь, лихорадило и адски жгло изнутри.
А стоило тебе отстраниться на полшага, телу стало тоскливо и невыносимо одиноко. В груди заныло, а в горле пересохло. Губы ощутили жажду… Немыслимо захотелось напиться твоим поцелуем…
Я прикрыла веки в попытке избавиться от нахлынувшего наваждения. Не припомню, чтобы хоть кто-то в жизни — этой и прошлой — вызывал подобную реакцию. Чтобы сердце перехватывало радостью от одного присутствия. Не смела и предположить, что когда-либо испытаю влечение подобного рода. Что же ты со мной творишь, Мехмед, и как тебе это удаётся?..
Позабытая гордость напомнила о себе звуком твоего голоса. Такого же, как в прошлом: хрипловатого, заискивающего и будоражащего всё моё естество.
— Присаживайтесь, моя прекрасная гостья. Давайте поужинаем, доставьте мне такую радость.
И я вдруг осознала, что не смею вестись на очевидную провокацию. Не пала к ногам тогда, выстою и сейчас. Именно это тебя во мне и пленило шесть веков тому назад. Знал бы ты, каких усилий безудержно влюблённой в тебя Лале стоило долгое время держаться холодно-вежливо и оставаться неприступной, величественно неся свою честь, заставляя тебя бороться за неё. Прежде всего, с самим собой… Но игра стоила свеч. Ей
мне удалось покорить сердце строптивого шехзаде, приручить его душу на веки вечные.
Я повернула голову, чтобы гордо встретиться с тобой взглядом, но вместо этого наткнулась на твои губы, и сердце захлебнулось. Коварно близкие… вот бы почувствовать их вкус на своих…
Конечно это не ускользнуло от твоего внимания, и ответной реакцией послужила довольная ухмылка. А мне потребовалась вся сила воли, чтобы вернуть утраченный контроль.
Когда-то юному Мехмеду не доставало терпения, а сейчас судьба словно поменяла нас местам. За века ты оброс холодом, а я пламенела под натиском твоих пронзительных глаз.
— Вы приказали доставить меня сюда для ужина?
Твой взгляд метнулся в сторону и окрасился печальными тонами. Вопрос либо обидел, либо кольнул укором от мысли о произведении на меня не лучшего впечатления. Прикрыв веки, ты устало помассировал виски. Что-то вызывало раздражение или же негодование, которое требовалось скрыть.
— Нет. Таких приказов я не отдавал, — прозвучало тихо, но с тенью сожаления.
То, что ты видел перед собой, приносило наивысшее удовольствие, столь явно выражаемое в блеске чёрных глаз, что разделяемое нас расстояние казалось лишним и просто невыносимым. Бессомненно тебе стоило усилий соблюдать дистанцию, но важно было проверить, не обмануться внешней схожестью, не разочароваться влекущим миражом.
— Тогда как я оказалась здесь?
— Вас сюда доставили. В этом вы действительно правы. Но не я, и не по моему приказу.
— А кто?
— Я отвечу немного позже, когда вы будете к этому готовы.
Какие к чёрту «вы», Мехмед? Ты же понимаешь, кто перед тобой; понимаешь, что я веду с тобой беседу, сходя с ума от желания твоих рук на моём теле, твоих губ на моих губах!.. Да, формально мы незнакомцы в этой жизни, но оба знаем, что это неправда. И в далёком былом времени любили друг друга не другие люди, а мы. Это невозможно не понять, не почувствовать… Ладно, что бы ты ни задумал, я приму твою игру, раз тебе так угодно.
— Может хотя бы представитесь? — Слегка наклонившись вперёд, я поймала в капкан твой взгляд, и, стараясь придать голосу игривых ноток, дополнила вопрос.
— Или предпочитаете оставаться тайным незнакомцем для внезапно доставленных к ужину дам?
В ответ я получила тихий бархатистый смех с лёгкой хрипотцой, такой знакомый, что в груди разливалось блаженное тепло, а образующие ямочки на щеках заставляли всматриваться в твоё лицо.
— Звучит прямо таки зловеще, но уверяю, я не причиню вам вреда.
Я знаю...
Теплота твоего взгляда обволокла приятной пеленой, напоминая о том, каким искренним ты можешь быть только со мной.
— Знаете, обо мне много чего говорят, хорошего и плохого, а я вот не люблю рассказывать о себе... Давайте-ка лучше поговорим о вас. Кто вы, моя прекрасная гостья?
— Меня зовут Лайя. Лайя Бёрнел.
— Вы впервые в Турции, Лайя? — Смакуешь это имя, пробуя на вкус, пытаясь понять, насколько я с ним срослась.
— Да, впервые, — хочется добавить, что впервые в
этой жизни, но всё ещё не решаюсь.
— И что же вас привело в эту страну, и в частности в этот город?
— Работа… Или судьба… — последние слова почти неслышны, но знаю, что ты прочтёшь и по губам.
— Позволите узнать род вашей деятельности? Если конечно не секрет.
— Не секрет. Я художник-реставратор.
— Художник… ну конечно… — не успеваю понять, радует тебя это или огорчает, как ты задаёшь новый вопрос. — И как вам Константинополь? Заинтересовал?.. Он привлекает внимание с первого взгляда, не так ли?
Улавливаю метафору, ведь спрашиваешь ты не о городе, и принимаю твою игру.
— Заинтересовал…
— Не пугает с непривычки? Не отталкивает?
— Скорее манит тайнами.
— Кто знает, может вам они и откроются. Вы же так этого желаете…
— А вы читаете желания по глазам?
На мою улыбку отвечаешь своей, не выпуская из капкана пристального чёрного взгляда.
— Да. Но только по таким красивым, как ваши. Так что это единичный случай.
— Вот как… А что тогда насчёт нашей встречи? Находите ли вы её уникальной, почти что невозможной, но единственной в своём роде?
Наши лица в какой-то момент оказались ближе, и рука твоя коснулась моей щеки. Пальцы скользнули к виску, убирая выбившуюся прядь, а я едва сдержалась, чтобы не накрыть твою ладонь своей, наконец-то ощутив соприкосновение со своей единственной и вечной любовью. Одними кончиками пальцев ты пустил разряд по всему телу, и эти импульсы заставили сердце на миг остановиться.
— У меня нет сомнений, что именно так и есть…
Поднимаясь, протянул мне руку в приглашении, и в тот же миг я осознала, что последую за тобой, слепо и беспрекословно, куда бы ты меня ни повёл. Абсолютное полное доверие, незыблемая уверенность в тебе.
— Солнце близится к закату. С этого места открывается великолепный вид. Хочу, чтобы ты увидела, раз уж мы оказались здесь.
Внезапное «ты», сомкнувшиеся в замок руки и взгляд глаза в глаза...
Обжигающая лавина эмоций и чувств, высвобожденная этим прикосновением, хлынула на нас обоих, затопив неудержимым счастьем.
Ты жил в моём подсознании ещё до момента встречи наяву, и по взгляду твоему, подёрнутому переживаниями прошлого, я понимала, что ни на миг не покидала твою память.
Казалось, я забывала дышать, а когда ты обхватил меня за талию и подсадил на каменный бордюр у самого края башни, и вовсе умерла. Но меня воскресили твои руки, заключившие в объятия.
— Не бойся. Я не дам тебе упасть.
Всё внутри трепетало, откликалось на твои касания, не позволяя воспринимать природную красоту вокруг. Ты сам был ошеломляющей красотой, таящей в себе что-то новое, неизведанное, но крайне интригующее, и будящей неповторимые чувства, живущие во мне ещё с тех пор, как я была Лале. Неважно, в каком проявлении, душа моя всегда выбирала и выберет только тебя…
— Посмотри… у неба нет края, оно бесконечное и прекрасное.
Небо пылало. Лучи заходящего солнца покрывали облака багряно-оранжевой краской. А там, выше, куда свет уже не дотягивался, приближающиеся сумерки разрисовывали воздушные массы тёмно-фиолетовыми мазками.
— Это невероятно… — Тихое и заворожённое открывающимся видом и твоей близостью…
Насытившись необъятной глубиной небосвода и его исключительной красотой, я перевела взгляд ниже. Туда, где виднелся морской простор Босфора. Ветер ласкал послушные волны, и глядя на их бескрайность, я чувствовала, как они уносят всё лишнее, оставляя только внутренний покой.
Твои руки, укрытые моими ладонями, окольцовывали меня со спины, твоё дыхание касалось моих волос. И я растворилась в моменте, где каждый вздох наполнялся свежестью морского бриза, где сердца наши бились в унисон, и где мы вновь стали едины и безбрежны.
Солнце постепенно тонуло в морских водах, а небо темнело, меняя окрас.
Хотелось отпустить себя и закричать. Закричать от обретённого счастья. Оттого, что была здесь. Вместе с самым важным и самым любимым, по которому вечность тосковала душа. Оттого, что видела
твой город таким, каким его не разглядеть снизу. И будто впервые ощутила, каково это — летать. Ты стал моими крыльями за спиной.
Морские волны поглотили небесное светило, и его сияние неумолимо угасало. Подступающая ночь смешивала краски на палитре небосвода и зажигала пока редкие, но заметно мерцающие звёзды.
Я прикрыла глаза, и показалось, что мы парим среди бескрайних облаков, одни на целом свете, неразделимы.
Дрожью по телу отозвалось новое прикосновение, когда твои пальцы перекинули на одну сторону мои волосы, открывая доступ к шее. Я чувствовала кожей тепло твоего дыхания, что с каждой секундой становилось чаще и глубже. Рваным выдохом с губ сорвалось твоё имя, послужившее спусковым крючком многовековой выдержке.
Твои губы, горячие и жадные, обожгли поцелуем, унося меня всё дальше в невесомость. Я ахнула, чувствуя, как подкашиваются ноги, но ты лишь сильнее стиснул меня в стальных объятиях. Поцелуй за поцелуем разливал жар по всему телу, будил неуправляемое желание близости.
И с каждым новым касанием твои губы становились требовательнее, жёстче, ты голодно брал то, что всегда тебе принадлежало, и не мог насытиться. Дикая, огненная страсть, лишённая оков, вырвалась на волю, снося на своём пути все преграды, доводя до сумасшествия. Взрыв самых ярких эмоций и тотальное безумие — вот каким было наше воссоединение. И речь не только о тактильном контакте, на ментальном уровне происходило слияние душ, и от этого тела рассыпались на атомы.
Сильные руки развернули меня и притянули к могучему телу, не давая шанса сбежать. Правда, я только этого и ждала, и с восторгом позволила вторгнуться в мой рот властному языку, который ласкал умело и искусно, даря незабываемое наслаждение. Сдержать стон несравнимого ни с чем удовольствия не удалось. Пальцы вплелись в твои волосы, грудь часто вздымалась от нехватки воздуха, сердце ошалело барабанило о рёбра, а душа ликовала, напитывалась счастьем. Мне было мало тебя, и желание это отражалось в твоём неутолимом голоде, почти яростной, безудержной страсти и щемящей нежности. Меня так никогда не целовали: властно, страстно, по-собственнически, до выпитого дыхания. Сколько бы жизней ни довелось прожить, вовек не забуду.
Я не заметила как привстала на носочки, чтобы удобнее было целоваться и отвечала так пылко, как не думала что вообще умею. Пульс зашкаливал, ноги с трудом удерживали. Но я тянулась к тебе, не имея желания оторваться хоть на секунду от этого жадного и такого горячего рта, от этих мягких и сладких губ. И уже неважно было, где заканчивается прошлое и начинается настоящее. Абсолютно наплевать как это выглядело бы со стороны, потому что чувства наши неподвластны здравомыслящему пониманию.
Отстраниться друг от друга казалось равносильно смерти, и я цеплялась за крепкие плечи, пока твои руки стальной хваткой удерживали мой затылок, а губы терзали мои. Главное, не останавливаться и пить эту неподдельную страсть, упиваться ею, насыщая друг друга собой, чтобы она проникала в каждую клеточку, будоражила кровь.
— Ты… это правда ты… — сбитый шёпот, помутневший взгляд, узнаваемый сквозь века. — Моя Лале… ты вернулась ко мне…
Невесомые поцелуи усыпали моё лицо, собирали невольно сорвавшиеся слёзы, пока я вдыхала твой запах и сбивчиво шептала, как долго ждала и мечтала о нашей встречи.
Любимые губы накрыли новым поцелуем, и, как и всегда, были уверенными и напористыми, но в то же время поражали мягкостью и отзывчивостью. Касались жарко, но нежно и вызывали трепет. Выражали все те взаимные чувства, что жили в наших сердцах. Вечные, нерушимые, незаменимые.
— Я очень скучал по тебе, — прервавшись, ты зашептал сокровенное. — Вечность без тебя пуста. Невыносима.
— Я обещала, что вернусь к тебе... Помнишь?.. Прости, что ждать пришлось так долго...
Чёрные зеркала твоих глаз отражали мои воспоминания, те, которых я ещё не видела во снах, но которые залегли тенями на любимом лице: как умирала на твоих руках, в тепле объятий, шептала тихое "люблю" на мольбы не покидать тебя, и поклялась вернуться во что бы то ни стало, даже если мне будет предстоять путь сквозь века...
