о случайных встречах

      Приятные встречи случаются часто. Иногда их стоит хоть попытаться превратить в что-то регулярное, а иногда просто необходимо отпускать.        Минхо так не умел. Он привязывался ко всем таким встречам.        Чан помог ему поговорить с администрацией отеля, когда его группа в институте поехала в другую страну. У Минхо, вообще-то, с английским очень не очень, но этот парень с какой-то отцовской улыбкой всё решил за него.        Отпускать его, такого яркого, с этими белыми кудряшками и широкими защитными объятиями, казалось чем-то тяжелым. А потом оказалось, что они учатся в одном заведении, просто в разных корпусах.        Чан с такой радостью сжал его в своих руках, что ему стало почти неловко за свою сдержанную улыбку. Потому что Минхо тоже был безумно рад, что этот мимолётный акт доброты превратил их в лучших друзей.        Кого отпустить всё же пришлось, так это маленького очаровательного Джисона. Они виделись два раза, и оба отложились в памяти приятным смущением и глупой болью.        В первый раз, когда им сказали сработаться и поставить танец для какого-то праздника в институте, этот очаровательный парень широко открытыми глазами смотрел на Минхо, забавно моргая.        «Да он выглядит как божество!» — крикнул он на весь кабинет, прерывая ректора, пытающегося объяснить свою задумку. На губах у Минхо появилась смущённая улыбка, когда его продолжили рассматривать вместо того, чтобы слушать чужую болтовню.        Песню, которую Джисон тогда написал, ему прислали через старосту их группы. Он, если честно, до сих пор слушает её, когда боль в груди становится невыносимой.        Минхо поставил под неё танец, с которым выступил на том дурацком празднике, стараясь игнорировать чужой внимательный взгляд. Джисон его всего откровенно говоря лапал глазами, внимал каждому движению.        В конце мероприятия он подошёл выразить своё восхищение, и на секунду в его глазах появилось сомнение. Он порывался сказать что-то, но громкие счастливые крики сбоку отвлекли их. Поэтому Джисон быстро поцеловал его в щёку и, прощаясь на ходу, ушёл.        Это было тяжело. Чану пришлось буквально по кускам собирать его, заставляя выбраться из тоски, в которой он оказался. О том, что до конца он это сделать так и не смог, Минхо умолчал.        Ещё был один очаровательный уличный певец. Он своим мягким, но сильным голосом гипнотизировал, его хотелось слушать и слушать. Он пел прямо в парке, никого не стесняясь, просто потому что ему это нравилось. Его влюблённость в своё дело вдохновляла.        Они перекинулись неловкими взглядами и улыбками, прежде чем Минхо пришлось уйти. И сколько бы он ни ходил в тот парк после, он ни разу не смог увидеть чужие по-щенячьи радостные глаза снова.        Был Хёнджин. Красивый и нежный парень, с которым они вместе попали на дополнительные курсы, но вместо попыток понять материал предпочли разговаривать друг с другом. Полтора часа закончились быстро, и Минхо, надеясь ухватиться за это чувство, предложил обменяться контактами.        Атмосфера лёгкости резко сменилась неловкостью и неуверенностью. Хёнджин долго подбирал слова, прежде чем согласиться. Минхо получил чужой номер, но не посмел написать на него, понимая, что это нужно просто отпустить.        Минхо всегда было тяжело прощаться с чем-то, будь то место, вещи или люди. Он плохо переносил перемены, но если они случались лишь на время, так же тяжело приходил к обычному состоянию.        Поэтому когда он увидел настоящее воплощение ангела в почти пустой библиотеке, он буквально заставил себя отвернуться, даже не смотреть в чужую сторону.        Только вот жизнь над ним решила пошутить, иначе как объяснить, что парень, такой яркий и солнечный, светящийся счастьем, подошёл к нему с просьбой поделиться справочником для подготовки к экзамену.        Минхо залип. Откровенно и надолго. Низкий глубокий голос не вязался в сознании с немного детским лицом, очаровательными веснушками и широкой улыбкой, но оттого только больше будоражил сознание.        У Минхо всегда было плохо не только с английским, со многими другими языками тоже. Но даже так он почему-то вспомнил, что «Феликс» — счастье. Ему так мама говорила, когда папа запретил ей назвать этим именем кота. И это, если честно, кажется ему ещё большим приколом.        Потому что этот Феликс буквально излучает тепло. От него сладко пахнет выпечкой, которую Минхо никогда не любил, но с удовольствием ест теперь, когда она приготовлена этим сладким мальчиком. В его мягкие светлые волосы приятно зарывать руками, потому что в ответ ему по-кошачьи мило мурлыкают.        Собственные ладони в его крошечных выглядят абсолютно правильно, а ещё он всё время лезет обниматься, и Минхо не в праве лишать его такого удовольствия, когда ему и самому это до безумия нравится.        Ему и сам Феликс, если честно, нравится. Ну а как возможно не пасть перед его очарованием? Минхо вот не понимает.        «Эй, ты красиво танцуешь», — шепчет он однажды своим низким голосом прямо на ухо, обнимая со спины. Минхо после практики нового танца, уставший и мокрый от пота, только смотрит на него в зеркале и держится за чужие руки.        На шею неожиданно приходится неуверенный поцелуй. Резкий выдох, сорвавшийся с губ, только заставляет Феликса тихо хихикнуть, а Минхо — смущённо фыркнуть.        «Ты мне нравишься», — говорит Феликс куда-то в плечо, рисуя пальцами непонятные узоры на чужой груди и приближаясь к чужому лицу.        Уже с первым мягким поцелуем Минхо думает, что этого солнечного мальчика отпускать не придётся, а с каждым следующим только больше в этом убеждается.