Город любви

Арсений изучающим взглядом разглядывает ночь. Ночь – это всегда что-то невообразимое, его любимое время суток. Но ночь в Дубае поистине, особенно красива, какая-то поистине волшебная симфония света и звука. Этот город, как и все остальные, меняет свой наряд, становится словно в свою среду. На фоне величественного горизонта, где небоскребы уходят в бесконечность, самый примечательный и выделяющийся является Бурдж-Халифа, гордо возвышающийся – чуть ли не жар-птица! Будто застывшая комета, пока у людей жизнь кипит даже в такую опускающуюся темноту, а Арсений с высотки наблюдает за происходящей красотой. Вечность бы тут остался... Если бы Арсений написал маленькую книгу, то начал бы так: «Нет лучше картины, написанной опытными изысканными мастерами, как ночь в Дубае, которая заставляет опуститься в атмосферу восточного волшебства». Как жаль, что им завтра уже уезжать. Он стоит укутанным в теплый, согревающий, белый халат, на голове лёгкая мокрая небрежность, а глаза и лицо – довольство, черт возьми. Недавно сходил в душ, спустил всю потливость водой, и по-хорошему бы спать уже надо, многое они успели сделать за один день в Дубае, устали до одури, но отчего-то не хочется. Неожиданно на плечи опускаются руки, гладя медленно и успокаивающе, и Арсений ни капельки не удивлен: он знал. Знал, что Антон придет после всех дел, такой же с мокрыми волосами и усталостью. Арсений разворачивается к нему лицом, привстает на цыпочки и делает легкий чмок в губы. Соскучился. Антон улыбается ему с заебанным лицом от работы, но нежно. Кладет в тишине осторожно голову Арсения себе на грудь, влажные пряди настойчиво промокают футболку, а взгляды направлены на невероятную красоту, не сравнивая видом с их Московской квартиры. Нет, там тоже прекрасно, безусловно, но здесь – чудно ой как. – Красота, – говорит довольным шепотом Антон, наслаждаясь. Арсений щекочет темечком его подбородок, кивая. – Очень. – Иди сюда, – Арсению бы хотелось беззлобно съязвить «я и так уже у тебя», но не стал, а лишь покорно повернулся и поднял голову. Антон, склонившись над Арсением, нежно провел большим пальцем по его щеке, ощущая тепло кожи под своим прикосновением. Сердце не билось в бешеном ритме, и с этой спокойной гаванью внутри Антон аккуратно прижался губами ко лбу Арсения. Ласковый, едва заметный поцелуй, пропитанный заботой и нежностью, заставляющий Арсения непроизвольно вздрогнуть от нахлынувшей интимности. В нем было столько чувств, столько откровения и немого признания, что перехватило дыхание. Антон задержался на мгновение, наслаждаясь теплом Арсеньевой кожи. Его губы скользили по тёплому лбу, оставляя после себя едва заметную влажную дорожку. – Что это ты так? – хихикнул Арсений, жмурясь в удовольствии. – Просто люблю тебя. Очень. Сильно. – Серьезно отвечает Антон, отрываясь и гладя мягкие локоны. – Потанцуем? Арсений беззаботно смеётся своим искренним смехом с небольшими фальцетом, ни капельки не стесняясь уже. – Чего? – неверяще. Шастун шутит? Они сейчас оба после недавнего душа, в белых халатах и отельных тапках, а Антон вспомнил какой-то прикол с их сегодняшнего концерта. Нет. Не шутит. Антон смотрит со всей искрящейся серьёзностью. Отходит назад на несколько шагов и, слегка наклонив голову, протягивает руку, жест, который говорил больше, чем любые слова. Арсений, так-то, не против был изначально. – Потанцуем под этой неземной красотой, пока есть возможность, мой любимый Арсений Шастун? Арсений переводит взгляд то на него, то на руку, то обратно на зелёные глаза и всё-таки принимает подачу. Вложил свою ладонь в его, и их руки слились в едином порыве. Телефонов рядом не было, колонок тоже. Но музыка все равно была. Их музыка. Музыка юного скрипача тихая, мелодичная, спокойная пронизывала пространство, закручивая в свои звуковые крылья влюбленные сердца. В каждом моменте звучали их ноты передаваемой любви, бессловесного диалога и принятия друг друга. Антон обнимает Арсения вокруг талии, а Арсени вокруг его плеч. Головы друг друга на небольшом расстоянии, пространство для перемещения ног, чтобы не натыкаться на чужие ноги. Глаза в глаза. Этот танец взрывающихся чувств будут вести не ноги, а души. Антон и Арсений плавно начали двигаться, будто бы ветви деревьев раскачивались на ветру, не быстрые качания тазом туда-сюда. Арсений старался не отводить взгляд от Антоновых фисташковых глаз, запечатлевая в своём сознании этот особо важный момент, когда всё вокруг исчезло. Окружающий мир больше не существовал; остались только они, это пространство и музыка. Движения медленные и плавные, раскачивание вперед и назад. Были в сказочной симфонии, где не было ни начала, ни конца. А после просто шаг вправо правой ногой, вслед за ней перемещение левую; касание пола, затем налево левой ногой, правая следует за левой; снова касание пола, прежде чем нога возврата. Движения в приставном шаге синхронные, а глаза продолжают неотрывно глядеть друг на друга, общаясь на своем понятном левом языке: «Не уходи – не ухожу», «Будь рядом со мной – буду» «Спасибо за все – взаимно», «Мне хорошо рядом с тобой – мне тоже» «Рядом с тобой я не устаю – ты читаешь мои мысли?». Арсений не выдержал и словно хрупкой статуэткой прижался правой щекой к любимой груди, как к Китайской стене, не переставая двигаться. Антон устраивает свой подбородок на Арсеньевой макушке, кладет как всегда потные объемные ладони на его спину и разглядывает импонированный ночной Дубай. Вроде, Париж – город любви, так почему... Впрочем, любой город рядом с любимым близким человеком становится именно городом любви. Выдуманная музыка со скрипачом начали затихать. Лёгкий танец закончился, Антон и Арсений окончательно остановились, оставаясь в объятиях друг друга, а мир снова начал возвращаться. В ушах продолжали находиться остатки ритма их музыки, которая звучала в их сердцах. Антон поднял Арсения за подбородок и ещё раз любовно и заботливо поцеловал в лоб. – Танец закончился, пойдем спать? – мягким голосом. Арсений сам привстает на носочки и целует взаимно того в лоб. – Пошли, завтра ещё один рабочий день. Арсений любит ночь, ну и ещё любит ночь, проведенную в объятиях Шастуна.