делай так, как говорит демон

— Ха?.. И это... твоё желание? «Может, мне всё же не суждено добиться успеха?» — такие мысли не могли не посещать время от времени. Хотя, нет, не время от времени. Они были постоянно. Что бы он ни делал, за что бы ни взялся, всё выходило ужасно. Фортепьяно не хотело играть под его пальцами, иголки с нитками выпадали из рук, тексты не заучивались, голос для пения не подходил, лёгкие движения для танца не получалось исполнить — это сразу заканчивалось болезненными падениями. Даже простое рисование (казалось бы, да что там вообще уметь?) и то выходило ужасно. К своей мечте Цукаса относился серьёзно с самых ранних лет. Он пообещал и семье, и самому себе, что обязательно станет кем-то великим, известным. Станет звездой, которая получит всеобщее признание. И, честно, был уверен: одного только стремления ему хватит, чтобы добиться цели. Однако оказалось всё не так просто. Нет, возможно, могло бы быть просто. Если бы он хоть что-то умел, если бы у него хоть что-то получалось в этой жизни. Иногда Цукаса не мог не заглядываться на других людей. У многих всё выходило так легко и просто. Они словно вообще не прилагали никаких усилий, чтобы быть талантливыми и умелыми в своём деле. А он... тратил год за годом своей жизни, чтобы, в итоге, так и не продвинуться ни на шаг. Юноша был плох во всём. В том, чтобы заводить друзей, тоже. Став совершеннолетним, он внезапно осознал, что у него никого не было, — ни единого товарища или хорошего знакомого. Хоть его семья и имела приличное богатство, никто не желал дружить с «неудачником». Ни аристократам, ни бедным крестьянам он не сдался, так как ничего не умел. Поэтому всё, что было у него в этой жизни, — это младшая сестра. Она всегда поддерживала, не давала унывать. Вот только со временем даже её искренние слова стали восприниматься как ложь или вовсе... жалость. Да, точно. Саки просто жалела своего глупого брата, который мог лишь мечтать о великом и не более. Пройдёт ещё несколько лет, и даже сестра перестанет воспринимать его мечту всерьёз. Он ничего не добьётся — это уже очевидно. Так и останется неудачником. — Нет, — скривив губы, почти что прошипел светловолосый. В зеркале он смотрел на самого себя и немного трясся – от досады и самоненависти одновременно. — Я должен что-то придумать. Я должен, я... я стану звездой, обязательно стану!.. Тенма долго обдумывал, что именно ему сделать, если нормальными, человеческими путями не получалось. А когда всё же с горем пополам придумал, то ещё очень долго гадал: будет ли оно того стоить, нужно ли ему это всё, правильное ли вообще это решение? В голове всё смешалось. Он сам по себе очень решимый человек, согласный на всё, но... Это ведь очень ответственный шаг. Саки бы разочаровалась в своём брате, сказала бы, что он об этом пожалеет тысячу и один раз. И скорее всего, она оказалась бы совершенно права. Однако деваться некуда. Не то, чтобы у Цукасы уже имелся какой-либо выбор: или так, или вообще никак. Ради своей мечты, ради всеобщего признания, ради того, чтобы стать звездой, он на многое был готов. Поэтому взяв на душу такой огромный, тяжкий грех, обратился к иным силам. К силам, которые точно помогут ему, наконец, исполнить желаемое. — Ха?.. — странно было получить на свою просьбу именно такой ответ. — И это... твоё желание? Демон, к которому за помощью обратился вконец отчаявшийся Цукаса, с виду был ну уж чересчур пугающим: высокий, рыжеволосый, глаза у него такие ядовито-зелёные и то ли злые, то ли просто полные презрения, клыки острые, уши слегка заострённые... но, конечно же, из всего этого выражение лица пугало больше всего. Прямо-таки заставляло мурашки бежать по коже, заставляло сожалеть, что он вообще всё это начал. Хотя, ну, чего ещё ожидать от порождения зла, верно? Они ведь и должны наводить страх и ужас, в отличие от добрых и милых ангелов. Блондин слегка помешкался, громко сглотнул ком в горле, но после всё же собрал себя в руки. Он слишком много думал об этом, отступать уже поздно. — Что не так-то? Я всё чётко сказал, — стараясь не показать своего волнения, юноша гордо поднял подбородок и нахмурился. Демон же смотрел на него оценивающе, как на странную игрушку или картину. — «Сделай так, чтобы я прекратил быть неудачником», хах? — рыжеволосый со вздохом закатил глаза. И чуть поудобнее устроился в большой кресле Тенмы (всё-таки тут было очень мягко и приятно), пока тот стоял поодаль. — Как мне это вообще понимать? Ты себя-то сам слышал? — Как я сказал, так и понимай! — ...гех, ну ты и чудак. Цукаса зарделся от стыда, а после объяснил как можно подробнее, что имел ввиду. Конечно, при этом громко кричал — всё-таки гордость его задели за живое. Кое-как сквозь этот крик несчастный демон всё же смог уловить суть желания: юноша мечтал об известности и признании людей, но так, чтобы смог добиться этого сам. Просто ему нужна была сила, которая бы прекратила его неудачи. — Хе-е... — тихо, прямо под нос, прошептал рыжеволосый. После сощурил свои зелёные глаза. Действительно, странный человек попался. Обычно люди, заключая такого рода сделки, просили, чтобы им всё подавали здесь и сейчас. Ещё и на блюдечке с голубой каёмочкой. Просили: «сделай меня известным на весь мир», «дай мне несметные богатства», «заставь этого человека полюбить меня» — и всё в таком роде. Проще говоря, искали самые лёгкие выходы из своих дрянных положений. Как раз из-за этого они все и являлись просто-напросто обыкновенными пустышками. Наигравшись с ними и дав немного порадоваться исполненными желаниями, он без зазрения совести убивал их. Но вот... впервые за столько лет ему попался тот, кто не пожелал всего и сразу. Цукаса попросил лишь немного помочь, чтобы дальше смог всего добиться сам. Ещё и рассказал о своих неудачах на протяжении всей жизни, пока пытался преуспеть хоть в чём-то. Конкретно этот человек был целеустремлённым. Настолько, что готов даже на сделку с настоящим демоном. Рыжеволосый даже не знал, как ему реагировать. Такое с ним случилось впервые. Впервые какой-то человек и вправду его заинтересовал. Зацепил, можно даже сказать. Те, кто к чему-то стремиться, кто относится к своей мечте серьёзно, всегда вызывали у демона уважение. И неподдельный интерес, конечно же. Даже не промелькнула мысль об убийстве этого парня. «Надо же... — подумал он. — Этот не такой, как все. С ним должно быть весело». Сидя в уютном кресле, он расправил плечи, а после широко ухмыльнулся. — Ла-адно, — хитро-прехитро протянул демон. — Так уж и быть, человечишка, я исполню твоё желание. — Э? Правда?! Правда исполнишь? — Тенма весь засиял, заискрился, как ребёнок, как будто действительно не ожидал, что всё это реально. Какой же дурак, ещё и странный... но при этом до ужаса интересный. Такой человек был один на миллиард — это точно. Нельзя его упускать. И убивать тоже ни за что нельзя. — Куда я денусь, если ты меня уже призвал? Опуская голову, Цукаса пробормотал что-то вроде: «а, да, ты прав, я не подумал, ха-ха...». Это заставило ухмыльнуться почти что до ушей. Аж лицо заболело. Какой же наивный человек, хотя вроде бы уже такой взрослый. Неужели не понимал, что демон легко мог ему отказать? Или вовсе убить прямо здесь и сейчас, если бы того захотелось? «Насколько же ты доверчивый? — щурясь, гадал рыжеволосый. — Хе-е, хочу узнать–» — Меня зовут Шинономе Акито, — наконец-то представился он. Обычно, правда, никогда этого не делал. Зачем людям его имя, если они – не более чем быстрые клиенты? Ещё и такие, которым всё равно скоро суждено умереть. Но... именно Цукаса почему-то рассказал этот небольшой секрет. — Можешь просто «Акито», это не принципиально. — А, ага... Акито, значит... рад знакомству. Хмыкнув, демон всё же соизволил подняться с кресла. Мерным шагом подошёл ближе к Цукасе и протянул ладонь вперёд. Всё это время старался казаться как можно более устрашающим, таинственным, загадочным. Ну, просто чтобы глупому и наивному человеку жизнь мёдом не казалась. — Ну что, — ухмылка, такая широкая и пугающая, показывающая остроту клыков, явно не предвещала ничего хорошего. Но блондину уже было всё равно. Мечта дороже всего на свете. — Готов заключить сделку с демоном? — Да, — и пожал чужую ладонь. *** Акито, на самом деле, соврал. Немного, но соврал. Всё-таки в этом и заключается его натура — врать, обманывать, разводить людей. По уговору он должен был исполнить конкретное желание — сделать так, чтобы Цукаса из неудачника стал лучшей версией себя. И всё. Ни больше, ни меньше. Но этот громкий чудной человек уж слишком заинтересовал демона (за столько-то лет это – настоящее достижение), так что пришлось добавить одну деталь. Незначительную такую, очень маленькую деталь. Вместе с талантом подарил и каплю известности. Теперь блондин не только делал всё, чего раньше не мог, но и получил признание людей. Не сразу огромной публики, конечно. Однако это уже было что-то. Дальше ему оставалось лишь развиваться самому и покорять города, страны, целый мир. Дальше оставалось стать настоящей звездой, как того и хотел. И Цукаса действительно старался. Каждый день тренировался, учил сценарии, репетировал, играл часами на фортепьяно, оттачивал танцы и шил костюмы до тех пор, пока руки не начинали неметь. Казалось, спустя столько лет неудач он пытался восполнить все свои давние желания. Даже не спал несколько дней, а лишь делал и делал что-то. Столько жизни, азарта и огня в человеческих глазах Акито ещё никогда не видел. Обычно люди... какие-то тухлые, вялые, бесчувственные. Даже бумажные куклы и то интереснее, чем они. Только этот человек почему-то отличался. Неудачник, который ничего с роду не умел, у которого никогда ничего не получалось, почему-то был лучше всех остальных, кто его окружал. Вот же ирония, Шинономе аж не мог перестать ухмыляться. Ему крайне повезло натолкнуться на такую редкую находку. Хорошо, что не Шираиши или Азусаве достался этот парень. И Тойе тоже. Да, даже ему. Они бы все не оценили такого человека по достоинству. — Где мои панкейки-и?* — недовольно протянул демон. — Почему так до-олго? — Сам себе готовь, Акито! — взъелся на него Цукаса. Весь хмурый и злой, но, тем не менее, свою работу делал. — Хе-е, зачем? Есть же ты. Блондин был в любой момент готов ударить демона по голове раскалённой сковородой. Где же это видано, чтобы богатый аристократ (теперь ещё и очень известный!) готовил сам? Если слуги узнают, в обморок упадут. Да и вообще... навыки готовки у Цукасы были не очень. То есть, их не было, так как еду всегда приносили горничные. Вот и пришлось учиться буквально с нуля, причём в ускоренном режиме. Первые несколько партий демон не ел, жалуясь, что невкусно. А после нагло приказывал: «делай ещё, пока не научишься, пока они не станут идеальными». И самое обидное в этой ситуации — Тенма даже не мог пойти против этих приказов. Сделка не позволяла. По условиям юноша обязан за своё желание делать всё, о чём демон его попросит. Любая даже малейшая прихоть должна быть исполнена быстро, чётко, без сомнений и жалоб. Актёр ощущал себя слугой. Или даже хуже. По крайней мере, он так со своими горничными и дворецкими никогда не обращался. — Вот, ешь, — с грохотом поставив тарелку перед Акито, раздражённо сказал парень. В этот раз выглядели панкейки аппетитно, а не так, словно в них добавили литр яда. Да и пахли приятно. Всё-таки за столько попыток Цукаса научился готовить. — А где же «приятного аппетита, господин»? — хитрая ухмылка демона бесила. — Я тебе не слуга! — Так-так-та-ак, — Акито ликовал каждый раз, когда видел всё больше новых реакций. С этим человеком ну уж очень интересно, поэтому он как можно чаще выводил его из себя. — Сделка есть сделка. Ты должен делать то, что я хочу. — Ты-ы-ы...! — от такого неуважения к себе аристократ и хмурился, и кривил лицо, и даже краснел. Ассортимент эмоций забавлял демона не на шутку. Убивать Цукасу совершенно не хотелось. О нет, на него были другие планы. Обычно Акито не уделял внимания людям, с которыми заключал сделки. Ну, просил сделать пару дел ради приличия, наблюдал за их счастьем какое-то время, а после избавлялся. Скучная рутина, но он к ней привык. И вот сейчас словно бы решил отыграться на одном конкретном человеке. От Тенмы он не отставал вообще. Каждый день появлялся в его жизни и что-то просил. Абсолютно что угодно, лишь бы позлорадствовать и помучать. Сначала это были мелкие просьбы (приготовить еду, самому убрать свою комнату, всё в этом духе), но после они стали изощрёнными. У Шинономе проснулось вдохновение, так сказать. — Не спи целые сутки. — Ты дурак?! У меня шоу, мне нужно хорошо выспаться! — возмущения в голосе было так много, что оно уже буквально сочилось из каждого слова. — Не мои пробле-емы, — Акито ухмылялся потому, что знал: человек исполнит его прихоть. Деваться-то ему некуда. — Пробеги двести кругов вокруг ратуши, — актёр посмотрел на него в ужасе. В глазах так и читались вопросы: «Чего? Зачем? Как это вообще связано с нашей сделкой?». — Я буду считать. — Это же ратуша! На меня будут смотреть, как на дурака! Ни за что– — Условия-я, помни условия. Чуть ли не скрипя зубами, Цукаса подчинялся. Всё-таки это была цена за то, что он мог выступать и получать признание людей. Правда он не совсем понимал, чего демон вообще этим добивался. Ему, наверное, просто нравилось наблюдать за чужими страданиями. — Танцуй, пока у тебя не откажут ноги, — у Акито на лице постоянно была эта довольная и радостная ухмылка. Конечно, это ведь не его заставляли делать весь этот бессмысленный бред. Ну серьёзно, зачем ему это вообще нужно? — Я итак сегодня танцевал на сцене, я устал! — Хватит вечно жаловаться, — говоря это, демон весело ел сладости. Те, которые ему приготовил актёр. — А то сейчас и петь заставлю. О, или съесть паука– — Переста-а-ань!! Если честно, Цукаса уже начинал жалеть, что вообще согласился на это всё. Однако отменить сделку невозможно. Точнее... можно, но только если умереть. А умирать пока что не хотелось. Всё-таки у него, наконец, появилось всё, о чём он мечтал: известность, всеобщее признание, а также возможность делать то, что не получалось раньше. Своими шоу блондин радовал людей, приносил им улыбки. Ради такого... наверное, можно было потерпеть все эти издевательства. — Хм-м-м, — тихо протянул Шинономе себе под нос, а после чуть сощурил глаза. На многочисленных сценах в разных городах и странах Тенма и вправду блистал. Как настоящая звезда. Теперь, когда у него всё начало получаться, он уверенно играл, пел, танцевал, исполнял любые мелодии на музыкальных инструментах. И при этом всё втайне ото всех практиковался. Мог часами сидеть за сценариями и оттачивать одну и ту же реплику. Такой целеустремлённый, такой живой, такой яркий... очень странный человек, но при этом такой манящий. Акито всё не мог налюбоваться им: и когда тот выступал, и когда жаловался на глупые прихоти, и когда мирно, по-ангельски мило спал за ворохом бумаг, и когда улыбался от писем своей сестры, и когда старался развеселить грустных детей на улицах города, и когда заботился даже о демоне, который издевался над ним. Всё в нём было интересно. Раньше демон такого не испытывал. Раньше ещё не встречался человек, способный вывести на чувства. Шинономе и вовсе думал, что он бесчувственный, безэмоциональный. Пока не встретил этого чудака. — Ва, Акито, напугал! — уж где, но в своей гримёрке демона увидеть он не ожидал. После вздохнул: — Тебе что-то опять нужно? — в последнее время Тенма более-менее свыкся с этими глупыми просьбами. Стал относиться к ним, как к капризам ребёнка, и смеяться из-за этого. В общем, вёл себя так, словно он тут старший. Или просто расслабился в присутствии рыжеволосого. — М-м... да не особо. — Ха? Чего это с тобой? На тебя не похоже, — после подошёл ближе и осторожно положил ладонь на мертвецки холодный лоб Шинономе. — Хм, жара нет... Юноша даже не знал, как ему реагировать. Просто замер, пытаясь понять, что чувствовал от прикосновения человека. Вроде бы... ему не было неприятно. Наоборот, даже хотелось больше. У Цукасы ведь руки были такие мягкие, нежные, тёплые. Наверное, всё остальное тело у него такое же. — ...демоны не болеют, дурак. — Тогда не знаю, что с тобой сегодня случилось, — наконец, Тенма всё же убрал руку. — Зачем пришёл? — И всё-то тебе надо знать, — в ответ фыркнул юноша. Вздохнув и устало опустив плечи, актёр решил, что лучше не спорить и не докапываться. Просто Акито опять вёл себя, как капризный ребёнок. Это уже в порядке вещей, так что Цукаса даже не злился. Вместо этого улыбался, как старший брат, и чуть-чуть качал головой. А демон же пристально прожигал его своим внимательным взглядом. *** — Ч... что? Что ты сказал? — глупо моргая глазами, спросил Тенма. В душе надеялся, что ему просто послышалось, показалось, что это какие-то галлюцинации. — Не придуряйся, ты всё слышал. Делай, что говорю. — Нет, что, подожд... зачем?! Это уже ни в какие рамки не лезло. Ещё раньше актёр как-то терпел эти издевательства, то теперь отказывался идти на поводу. Ну это ведь уже правда чересчур! Ему гордость не позволит такое сделать! Да и вообще зачем Шинономе это было нужно? У него точно всё в порядке с головой? Хотя, нет, странный вопрос... он же демон. Он изначально немного ненормальный. — Это мой приказ, ты должен ему подчиниться, — уже раздражаясь от упорства, парень стал ворчать. То, как блондин тянул время, ему не нравилось. — Де... демон ты проклятый, не буду я этого делать! — Я сказал тебе: раздевайся. Не жалуйся и выполняй условия сделки. Скривив лицо, Цукаса издал какой-то странный звук — то ли от удивления, то ли от смущения. Наверное, это его вина, что он позволил демону так попрекать им. Чем больше у него было воли, тем страннее становились все эти приказы. И... и, возможно, актёр бы не стеснялся так сильно, если бы его попросил это сделать кто-то другой. Кто угодно, только не Акито. Почему-то именно перед Акито было стыдно. — Ты... может, хоть отвернёшься?.. — тихо-претихо, что ему несвойственно, пробормотал юноша. — Нет. При мне, живо. — Да зачем...? Тем не менее, дальше спорить лучше не надо. Нарушать сделку нельзя — хуже будет только Цукасе. Поэтому рвано вздыхая, он всё же заставил свои руки двигаться. Пальцы чуть дрожали, пуговицы не хотели пролезать, всё получалось плохо... может, это знак, что не стоило подчиняться? Может, хоть раз надо ослушаться? Раздеться перед Акито даже звучало ну слишком смущающе. — ...вот, — кое-как освободившись от сценической рубашки, буркнул парень. Лицо и уши горели от стыда, поэтому он в момент спрятал голый бледный торс тканью. — Доволен? — Раздева-айся, — хмурясь, как капризный мальчишка, сказал Шинономе. Это вновь возмутило блондина, уже сильнее, чем в первый раз. — Д-да разделся я уже! Чего ещё ты от меня хочешь? — Всё снимай. Догола. Испуганно актёр, показывая какую-то совершенно новую эмоцию, протянул: «э-э-э-э?». Лицо чуть ли не посинело от страха, а после стыда. Ну это точно было уже слишком! Прихоти прихотями, но зачем раздеваться до того, в чём мать родила? Это же... унизительно. Акито так пытался издеваться? Неужели ему кто-то подсказывал новый способ? Или он сам, видя странное поведение и чувства Цукасы, придумал подобное? Он точно просто хотел посмеяться над глупым человеком, не более. И это обижало. — Акито, пожалуйста– — Раз-де-вай-ся, — по слогам процедил рыжеволосый. Лицо у него стало злым от нетерпения, глаза угрожающе сверкнули ярко-зелёным. Видеть Шинономе таким, когда обычно он вёл себя по-детски, весело и шутливо, было немного страшно. Видимо... видимо, пойти против приказов так и не получится. — Ладно-ладно, сейчас! Господи!.. — и после нервно выдохнул. Дальше просьбы становились всё хуже и хуже с каждым днём. Некоторые даже пугали. Больше не было тех глупых и невинных запросов в духе «попрыгай сто пятьдесят раз», «поиграй на фортепьяно ногами», «посади сороконожку себе на волосы» или «сорви розы голыми руками». В один прекрасный день Акито просто... переступил черту. Черту, от которой надо было держаться подальше. Черту, после которой обратно вернуться к нормальным (для них обоих) отношениям уже невозможно. И после абсолютно этого всё пошло наперекосяк. Цукаса осознавал, что им просто играются. Другого объяснения не могло и быть. Демону скучно, вот он и... развлекается таким образом. И актёр у него такой не первый, а также явно не последний. От этого становилось обидно — так, что даже ныло где-то под сердцем. Он-то думал, верил, что их странные отношения налаживаются. Что он сможет стать Акито хотя бы другом. Да, это дурная мысль, но он правда хотел хотя бы этого. О большем просить как-то стыдно. А вот Шинономе в свою очередь совершенно ничего не стеснялся. Без зазрения совести и даже задней мысли говорил: «дай мне свою руку» (чтобы после сидеть вместе с переплетёнными пальцами), «поцелуй меня» (только Богу известно, зачем ему это надо было), «хватит брыкаться, я просто хочу тебя потрогать» (а вот это уже нарушение личных границ!). Тенма итак в себе и в своих чувствах окончательно запутался, так теперь ещё... и такое происходило. Но самое худшее только начиналось. — П-под... Акито, ты что творишь?! — покрасневший вплоть до кончиков ушей Цукаса еле смог рукой убрать от себя лицо демона. — Ой, если это очередная твоя шутка, то несмешно– Откинув его ладонь, рыжеволосый вновь приблизился к лицу парня. — Не шутка это, — пусть и говорил вроде бы серьёзно, актёр его всё равно не понимал. Нет, это точно какой-то розыгрыш. Какая-то игра на нервах. Или тест на выдержку. Смущённый Тенма попытался отстраниться. Уже начинало надоедать, что его невинные чувства так унижают... так что нужно немного поставить демона на место. Хотя бы попытаться. Стоило только запротестовать, как тут же его резко повалили на кровать. Она характерно скрипнула — этот звук резанул чуткий слух. Блондин был уже не маленьким мальчиком, так что примерно понимал, к чему всё вело и чего от него хотели. Но это же неправильно. Если не по любви, то нельзя. Мама всегда так учила. — Акито, слушай, это уже слишко– — Молчи, — но Цукаса не хотел молчать. Если демон и хотел как-то показывать свою ненависть, то пусть делает это... хотя бы другим способом. Необязательно настолько далеко же доходить? Или он со всеми такой? Холодная рука щупала его талию под рубашкой, и отчего-то на душе стало так неприятно, так тоскливо. Точно. Тенма сто процентов не первый и не последний. — Ты исполняешь любую мою прихоть. Запомни уже это. Сказать что-то против не получилось потому, что его заткнул язык Шинономе. Он отличался от рук, что стянули с него рубашку, он был обжигающе горячим. От противоположных друг другу ощущений актёр поморщился, но когда поцелуй стал более нежным, расслабился. Ненадолго, правда. Вскоре на шее и плечах стали расцветать болезненные синяки от засосов, а вслед за ними линии укусов. Клыки оказались острее, чем у любого кота или пса. На миг даже стало страшно, что ими демон прокусит какую-нибудь вену, но обошлось без этого. Кровь до последней капли слизывал языком, этим действием напоминая вампира, а не демона. Пальцами, всё ещё до дрожи холодными, считал слегка выпирающие рёбра, после почти что щекотал под ними. Все эти действия противоречили друг другу, — было то приятно, то больно, — поэтому Цукаса старался отпихнуть от себя демона, как-то убежать. Только вот Акито, перестав ухмыляться, этого не оценил. — Какой же ты упрямый, — цокнул он, а после почти по щелчку пальцев связал руки актёру над головой. Демону с его магией и силой такое, конечно, было сделать легче, чем моргнуть. Верёвка неприятно натирала запястья, а поцелуи вдоль торса, наоборот, вызывали бабочек в животе. Боль чередовалась с удовольствием, вгоняя тем самым в замешательство. Половину всего того, что происходило, Цукаса даже не понимал. Стыд и словно бы детская обида смешались в голове и больше уже ни о чём не получалось думать. — Ах! А-ах, Аки– хват... ах! — перед глазами всё таяло, комната плыла. Юноша правда пытался молчать, даже кусал губы, но после очередного приказа: «прекрати сдерживаться» уже не смог так делать. Голос срывался почти что на крики – наверное, из-за того, что сам по себе Цукаса был ужасно громким человеком. На удивление, Акито это нисколько не мешало. — Стой, а-ах, хва... не так грубо!.. Его мольбам не внимали, неважно, насколько высокими становились стоны. Толчки до боли агрессивные — до такой степени, что даже наворачивались слёзы. Но поцелуи и сладкий шёпот на ухо не позволяли расплакаться. Это всё было так странно. Тенма вообще не понимал, что ему чувствовать. Резкие движения заставляли прогибаться в спине, а пальцы на ногах сжиматься, сминая простыню. Всё тело уже горело, жар сводил с ума. Единственное, что охлаждало, — пальцы Шинономе на бёдрах. Вжимались они так сильно и отчаянно, что точно оставят серьёзные синяки. — А– ах, Ак... ито! *** У проклятого демона, как оказалось, имелись ужасные привычки. Во-первых, он не понимал, как работала любовь. Да и чувства, в принципе. Всё-таки он демон, он никогда не влюбился. Никто ещё не пробуждал в нём... такое. Так что что с этим делать и как справляться Акито не имел ни малейшего понятия. Вроде бы хотел сделать что-то хорошее, но, в итоге, выходило плохое. Да, во-вторых, он чередовал приятное и неприятное. Удовольствие и боль. Ласки и мучения. Кусал, нагибал над столом до дрожи в ногах, а уже в другой день нежно целовал и... вроде как пытался обнять. Вдыхал запах волос, кожи, разглядывал медовые глаза, изучал каждый вдох и выдох. Предугадать, каким демон будет, невозможно. Это было даже хуже, чем русская рулетка или любая другая азартная игра. Оставалось только гадать, что достанется сегодня: боль во всем теле или возбуждающая похвала, от которой хотелось растаять. Это всё было так... обидно. Им воспользовались уже всеми возможными способами. Наверное, в отчаяние Цукаса не впадал только благодаря своей мечте. Он теперь звезда, ему незачем унывать. Ради этого он всё стерпит. Даже то, что его зародившиеся чувства втаптывали в грязь каждый раз как в первый. Обидно было чувствовать что-то к тому, кто с самого начала не хотел ничего, кроме как попользоваться и... затем, наверное, бросить. Становилось мерзко от самого же себя. Он заключил сделку, пожелал больше не быть неудачником, а в итоге? Всё равно остался таким же невезучим парнем, как и раньше. В любви-то ему уж точно не повезло. Лучше бы Шинономе и дальше его просто мучал глупыми и тяжёлыми запросами, чем такой игрой на струнах души. — Аки...! Ах! — собственное имя, срывающееся с исцелованных до красноты губ, ласкало слух. Так же, как и громкие стоны, как и прерывистое дыхание, как и... Акито чуть переменился в лице, когда заметил на лице актёра слёзы. Не удовольствия, нет, он плакал по-настоящему. От горечи, от обиды, от собственных чувств, от мыслей, что его ненавидят — всё это перемешалось и ни с того ни с сего заставило рыдать. Конечно, он постарался как можно скорее отвернуться, утереть горячие капли с щёк, утихомирить всхлипы, но получалось плохо. Что-то в сердце, если у демонов оно вообще было, ёкнуло. Резко, больно. Даже плача, Цукаса выглядел прекрасно, но слёзы ему не шли. А ещё вызывали странные эмоции. Неприятные эмоции. Почти мгновенно смягчившись, юноша стал слизывать солёные дорожки, будто бы собака. Тенма слабо попытался его отпихнуть, но потом просто сдался. Толчки прекратили быть такими жёсткими и грубыми. И наконец-то бледные раздвинутые ноги прекратили так отчаянно трястись. Приподнимая одно бёдро актёра, Шинономе оставил на нём засос. Не болезненный, а слегка щекочущий, из-за чего с губ сорвался хриплый стон. — ...у меня репетиция, — когда очередной сеанс физической близости закончился (да ещё и так... необычно), блондин хотел как можно скорее убежать. Было стыдно, что дал слабину, что показал на минуту свои настоящие чувства, которые никому не нужны были. Даже ему самому. Он уже почти встал с кровати, но его заставили лечь обратно. Холодные крепкие руки обернулись на талии и рывком притянули к себе вплотную. — Ой, отпусти! Сказал же, у меня репетиция! — конечно, она будет лишь через три часа, но значения не имело. — Нет, — каким-то странным голосом ответил Акито. А после зарылся носом в тёплые золотые волосы. Они немного пахли слезами. — Я хочу, чтобы ты лежал со мной. «Что за приливы нежности?.. — недовольно подумал актёр, опять решив, что это просто способ поиздеваться. Очередной. — Он же меня терпеть не может» — А я не хочу. — Делай так, как я тебе говорю, — и ведь даже нельзя поспорить. Сделка есть сделка. Поджав губы, Тенма еле подавил в себе очередной всхлип. И словно бы почувствовав это, демон немного поменял тактику. Стал говорить ласковее, нежнее: — Повернёшься ко мне лицом? Ответом стало отрицательное мотание головой. Ясно, актёр обиделся. Интересно только на что... Акито не совсем понимал людей и их чувства. Свои тоже. После того, как он заключил сделку с Цукасой, его так и продолжали вызывать другие люди. Но слушать их и исполнять их желания он больше не хотел. Каждому отказывал и уходил. Многие понимали и оставляли его в покое, но были и те, которые по несколько раз умоляли его о помощи. И демона не могло это не бесить. Даже не пытаясь внимать их мольбам, он снова начал убивать людей — тех, кто уж слишком выводил его из себя. И, наверное, из-за этого бывал в определённые дни чересчур злым и недовольным. Срываться на Тенме не хотелось, просто так получалось. Просто чувства — это слишком тяжело. — Что с тобой не так, а? — зло процедил блондин, после чего опять погрузился в мертвецкое молчание. С ним всё не так. Он же демон, не человек. Тем не менее, даже ему, демону, не хотелось, чтобы Цукаса обижался. Обида ему не к лицу, улыбка подходит больше. Так что Акито нежно стал целовать его мягкие волосы, шею, пальцами водить по местам, где оставил болезненные укусы, чтобы раны затянулись. — У меня репетиция. — И без неё отлично выступишь. *** Пробегая глазами по сценарию, Тенма мог лишь тяжко вздохнуть. Роль не казалась сложной. Просто сюжет шоу был романтическим. Играть любовь на сцене он не любил, ведь там она была такой сказочной, такой приторно-сладкой. На деле же любовь — это нисколечко не милое чувство. Наоборот, больше обременяла, чем приносила радость и счастье. Впрочем, ладно. Он хороший актёр. Ещё и очень известный. Он справится с любой ролью, даже с такой, которая искренне неприятна. И вновь получит улыбки людей, аплодисменты, похвалу и свою минуту славы. Ради этого мучился всю жизнь без продыху. Ради этого терпел то нежность, то боль, которые непонятно даже как и почему чередовались. Акито был таким чудным демоном. И почему именно он из всех попался? Этого придурка ведь, кажется, никто и не учил ненавидеть людей нормально. Ненависть не так надо показывать, даже если и хочется поиздеваться, поиграть на чужих чувствах. Ещё и в последнее время он вообще стал максимально странным. Более... добрым, что ли. Меньше издевался, не игнорировал просьбы замедлить темп и дать нормально отдышаться, не разрешал уходить сразу после того, как секс заканчивался. Вместо этого строго приказывал лежать рядом и позволять себя трогать. Не в непристойном плане, а в романтическом (если так можно сказать). Что вообще творилось у демона в голове? Цукаса понятия не имел. Постепенно просто смирился, что его ненавидят. Настолько, что сейчас Акито врёт, притворяется милым и добрым, а затем опять проявит свою истинную натуру. И ведь даже злиться на него не получится — из-за сделки и из-за светлых чувств к нему. Шинономе стал держать его руку во время секса. Переплетать пальцы вместе и так словно бы оказывать поддержку в процессе. И взгляд у него изменился — правда, непонятно, в лучшую или худшую сторону. То, что было раньше, уже тяжело вспомнить. Слишком много времени прошло. — Цукаса, — актёр поднялся с кровати почти незамедлительно. Он пойдёт любить Акито в другом месте, храня чувства в себе. Он спрячется где-нибудь, но не здесь. Осталось только найти где-то на полу свою обувь и одежду. — Стой, Цукаса. — У меня репетиция, — в этот раз это ложь. Никаких репетиций у него не было. Только вчера ведь выступал перед гигантской публикой, полной восторженных людей. — Цукаса. Чёртова сделка, чёртов демон, чёртово всё. Тенма как был неудачником, так им и остался — ему продолжало крупно не везти в жизни. Но он хороший актёр, замечательный актёр, поэтому продолжит и дальше держать лицо. — Стой, — прежде чем юноша бы смог спустить ноги на пол, его обняли со спины. — У тебя нет сегодня репетиции, не ври, — добавить: «останься, побудь со мной» почему-то не вышло. И наверное, отсутствие этих конкретных слов выбесило Цукасу. — ...всё, с меня хватит! Если так уж ненавидишь меня, ненавидь нормально! Вырваться не получилось из-за того, что Акито вцепился в него почти что стальной хваткой. При этом долго-долго ничего не говорил, а настырно молчал. Спустя какое-то время актёр выдохся и прекратил сопротивляться. Сил было мало, поэтому с выдохом он смиренно закрыл глаза. И позволил себе немного насладиться еле ощутим теплом нечисти, которая так ему полюбилась. По какой-то... неизвестной причине. — Я тебя не ненавижу, — наконец, неловкая пауза всё же прервалась. — Ага, — саркастично, из-за горькой обиды, фыркнул Цукаса. — Конечно. Почему-то впервые за всю свою долгую жизнь Акито впервые ощутил, как у него затряслись губы, а глаза слегка намокли. — Не ненавижу. Я тебя люблю.