Голод

      — Что вы творите, папа? — спросил Германия, только распахнув дверь. Союз поморщился.       — Во-первых, я не понимаю, о чём ты, — вздохнул он. Хотя, конечно, он понимал. — Во-вторых, если ты хочешь поговорить со мной, проходи в кабинет, — он указал на кресло перед собой и вернулся к бумагам.       Германия прошёл в кабинет и прикрыл за собой дверь, но садиться не стал. Он огляделся, будто бы проверяя — не было ли чего-то, что подтвердило бы Союзово сумасшествие. Но нет, всё было в порядке — папки с документами стояли в шкафах, на столе были аккуратно разложены бумаги, с которыми Союз сейчас работал, и даже фигурка совы с круглыми жёлтыми глазами, подаренная давным-давно Россией, стояла под настольной лампой по-прежнему.       — О чём ты хотел поговорить? — устало спросил его Союз. Германия укоризненно посмотрел на него и опустился-таки в кресло напротив.       — О ваших… Отношениях, — взгляд Германии был стальным. — Папа, это плохо. Вы…       — Я всегда думал, что в состоянии решать подобные вопросы самостоятельно, — спокойно заметил Союз, и Германия замялся, но через некоторое время вновь поднял на Союза решительный взгляд.       — Вы в состоянии, но я прошу… Я умоляю вас подумать ещё раз. Эти отношения… Vater всегда оказывал на вас ужасное влияние. Я люблю его, но он не тот, кто вообще будет нуждаться в постоянном партнёре хоть когда-нибудь. Вы знаете это лучше меня, папа, — в глазах Германии была надежда. Союз вздохнул.       — Я подумаю, — соврал он.       — О большем я не прошу, — кивнул Германия. Они поговорили ещё немного, и он ушёл, тихо прикрыв за собой дверь, а Союз откинулся на спинку кресла и потеребил косу. Одну из двух прекрасных кос, которые Рейх заплёл ему сегодня утром, провожая на работу.       Германия не был первым и наверняка не был последним. Конечно — Рейх любил показушничество. Каждая тварь в ООН обязана была знать, кому теперь принадлежит Союз. Союз не был особо против — масляные взгляды, сальные шуточки, попытки полапать — всё это прекратилось одним махом. Однако возникла другая проблема.       Каждый второй пытался переубедить Союза, как-то изменить его решение касательно его личной — хотя теперь не очень личной — жизни. Это порядком раздражало. Даже Россия, и тот попытался внести свою лепту, но выслушав от Союза, куда, как, в каких позах и на сколько ему стоит пойти, попытки прекратил, хотя при встрече Рейху норовил подгадить. Ревнивый упрямец.       Союз любил своего старшего брата, но иногда Россия перебарщивал.       Немного посидев в тишине, Союз взял свой телефон и позвонил.       — Хм? — возник по ту сторону голос Рейха почти мгновенно. — Кто на этот раз?       — Германия, — вздохнул Союз, откинув голову на низкую спинку кресла.       — Интересно. И что сказал? — хищно спросил Рейх и на той стороне послышались шорохи. Было одиннадцать утра. «Наверняка ещё в постели валяется», — с нежностью подумал Союз. Рейх в последнее время совсем разленился, оно и понятно — работы в ООН у него почти нет, слишком низкий уровень допуска из-за событий прошлого. Не то чтобы Рейх на это жаловался, но иногда ему становилось тоскливо в четырёх стенах. Тогда он звонил Союзу и просил с ним поговорить.       — Что ты не тот, кто нуждается в постоянном партнёре, — ответил Союз устало. — Как же мне это надоело… Когда они оставят меня в покое?       — Может, через пару месяцев, — флегматично ответил Рейх. Союз застонал. — Или через пару лет, — насмешливо добил Рейх его. — Я же говорил тебе — просто перестань их слушать. Выгоняй из кабинета. Присекай. Тогда отстанут быстрее.       — Но они беспокоятся обо мне, — неуверенно возразил Союз.       — Я тоже о тебе беспокоюсь, — цыкнул Рейх. — А у меня больное сердце. Мне вредно беспокоиться. Хватит. С ними. Разговаривать. Если ты решишь расстаться со мной, их советы тебе уж точно не понадобятся.       — Ты прав, — Союз устало прикрыл глаза и решил перевести тему. — Всё ещё валяешься?       — Ага, — Рейх смачно зевнул прямо в трубку. — Что хочешь на ужин? Я пока не ходил в магазин.       — Курицу с рисом по твоему рецепту в духовке, — ответил Союз, чуть подумав. — А ты сам?       — Как раз хотел её приготовить, — невозмутимо соврал Рейх. Союз фыркнул. — Я куплю к ней томатного сока.       — Хорошо, — улыбнулся Союз. Рейх терпеть не мог томатный сок, но сам Союз его просто обожал. И сок и Рейха. — До вечера?       — Давай, — Рейх сбросил трубку.

⛓️

      Союз открыл дверь ключом и прошёл в тёмную прихожую. С кухни вкусно пахло курицей и что-то тихо шуршало. Союз стягивал пальто, когда Рейх выплыл в коридор. Босой, в одних штанах, сверкая своими альфьими мышцами, с неаккуратным чёрным пучком на голове, который делал его отчего-то сексуальнее.       — Привет, — Рейх потянулся и кратко поцеловал его в губы, забирая пальто, чтобы повесить на вешалку. — Не наступай на пятки, сколько раз говорил, — цыкнул он на Союза, который стягивал кроссовки, не наклоняясь. Союз, не слушая его, быстро стянул шарф, отопнул кроссовки в сторону, снял шапку, бросив на полку, и когда Рейх уже повесил пальто, Союз наконец-то опустился на колени и вжался носом в чужой пах.       Голод снедал его весь день. Но голод отнюдь не до курицы.       Рейх крепко ухватил Союза за одну из кос, сильнее вжал в себя, и Союз растворился. Исчез. Всё вокруг перестало иметь значение, остался только чужой толстый ствол, просвечивающий сквозь ткань домашних штанов, и чужая направляющая рука в волосах.       Союз потёрся о член носом сквозь ткань, сжал его губами, и где-то там наверху, где-то за пределами восприятия раздался нечленораздельный рык. Союз всхлипнул и наконец стянул чужие штаны. Те остались на бёдрах, но Союза это не волновало.       Его взгляду предстал Член.       Союз обожал его. Почти боготворил. Член Рейха был одним из самых совершенных, что Союз видел вообще — толстый, тёмно-розовый, перевитый венами, с большой блестящей головкой и крупными яйцами. У Союза слюна сама собой во рту собиралась, когда он смотрел на этот член.       Но Рейх не стал ждать, когда Союз налюбуется. Он грубо дёрнул за косу, притягивая к себе, и Союз взял сразу наполовину. С размерами Рейха это было не так-то легко, но Союзу не привыкать.       Он хотел больше.       Рейхова рука властно насадила Союза до конца, и он застонал. Он хотел этого весь грёбанный день.       — Я скучал по этому тёплому местечку, — хрипло произнёс Рейх. Союз сглотнул и втянул щёки. Глаза закатились сами собой — великолепный Член был прямо в глотке, Союз чувствовал его всем собой. Нос уткнулся в жёсткие паховые волосы, и Союз вдохнул поглубже стойкий запах пота и возбуждения, а потом Рейх снял его голову со своего члена и вновь насадил. Вверх, вниз, вверх, пауза — и снова вниз. Союз обожал сосать — когда чужой член скользил во рту, заставляя челюсть неметь, когда ощущалась порочная тяжесть головки на языке, когда не оставалось ничего, кроме этого чувства.       Унижение.       Это то, чего Союзу не мог дать ни один альфа, кроме Рейха. Никто из них в этот толерантный век не посмел бы унизить Союза, обидеть его словом или делом. А если бы посмел, тут же принялся бы извиняться. Союзу надоело это до усрачки.       Он капризничал, вёл себя, как настоящая сука, только бы получить вожделённое жестокое обращение, но получал его так редко и так мало, что просто изнывал.       Два месяца назад он приполз к Рейху. И встал на колени.       Рейх не нуждался в постоянном партнёре. О, нет. В постоянном партнёре нуждался Союз. Нуждался в том, чтобы кто-то ставил его на колени, заставлял пошире открывать рот и драл в горло.       Все могли сколько угодно говорить Союзу, что Рейх ему не пара. Союз знал точно — он не хотел кого-то другого. Никто другой не был ему нужен. Никто другой бы не смог бы дать ему то, в чём он нуждался.       Рейх что-то невнятно прорычал и спустил Союзу в горло. Союз проглотил всё до последней капли, но рука не отстранилась от его головы, надавливая сильнее.       — Кажется, я хочу в туалет, — хмыкнул Рейх и снял Союза со своего члена. Союз кашлянул несколько раз — член Рейха был потрясающе большим. Его горло до сих пор не привыкло.       Союз поднял голову и высунул язык.       Глаза Рейха горели в темноте алыми дьявольскими огнями. С его члена упала капля, другая, а потом моча полилась прямо Союзу на язык. Союз глотал и давился — жидкость текла по его подбородку, заляпывала рабочую рубашку, била острым запахом в нос, но Союз покорно держал рот открытым и пил. А потом не выдержал и присосался к чужому члену, облизывая головку, и Рейх застонал, насаживая Союза на себя сильнее. Моча потекла прямо в горло.       Наконец, Рейх отстранил голову Союза.       Союз сидел с высунутым языком, пытаясь отдышаться. В штанах расползлось липкое и неприятное пятно — он кончил буквально три секунды назад и до сих пор дрожал, словно в припадке. Рука Рейха нежно погладила его по щеке. Потом Рейх наклонился и помог ему встать.       Они пошли в душ.

⛓️

      Позже Союз с аппетитом ел сочную курицу с ароматным рисом и пил томатный сок из толстой кружки, а Рейх сидел напротив и курил тонкую сигарету, задумчиво глядя на Союза.       — Теперь ты сытый? — спросил Рейх, когда тарелка опустела.       — Да, — ответил Союз и облизнул жирные от курицы, неприлично опухшие губы. — Теперь да.