Багряный на белом

— Да я говорю тебе, надо менять стратегию! — Кевин Дэй, черт бы тебя побрал. Еще одно слово об экси, и ты спишь на диване! — простонал Нат, открывая дверь в их квартиру. Тренировка их и так порядком утомила, так что весь оставшийся день и весь следующий Веснински хотел провести со своими парнями, не думая ни о каких мячах, клюшках и воротах, разве что это будут аллегории к чему-то более интересному. — Нет, ты меня выслушаешь, а потом уже можешь забить на свою, между прочим, работу, — Кевин небрежно стягивает кроссовки, наступив носками на пятки, проходит на кухню и бросает пакеты на стол. — Вот именно! Работа должна остаться на работе, — припечатывает Нат. В этой шуточной перепалке они быстро разбирают продукты по местам. — Хэй, Нат, — меняет тему Кевин, решив сегодня уступить, — а где Жан? Они обменялись взглядами и вдвоем пошли искать. Впрочем, долго гадать не пришлось. — Soleils, je suis dans la chambre [Солнышки, я в спальне], — раздалась французская речь из-за приоткрытой двери. Первым зашел Кевин и тут же замер. Врезавшись в широкую спину Дэя, Нат издал недовольный звук, но это не помогло, пришлось обходить по кругу. Тогда замерли уже оба. Жан стоял спиной к зеркалу, теребя руками край завязанного наспех халата. Он был прекрасен сейчас. Багряные подвязки с нашитыми цветами и лентами, спадающими вниз, смотрелись на сильных бедрах до странного уместно; таким же был корсет, от которого к подвязкам тянулись крепления; и поверх всей этой роскоши был накинут серый шелковый халат. Краем уха Нат услышал, как громко сглотнул Кевин, и был с ним согласен. — Вы чего? — все так же на французском пробормотал Жан и весь немного сжался. Нат только теперь заметил, что на губах у него был такого же багряного цвета тинт. — Лягушечка, мы с Кевином сейчас пойдем мыть руки и снимать грязную одежду. А потом вернемся и будем долго тебе показывать, что ты с нами творишь. Хорошо? — хриплым голосом произнес Натаниэль, не уверенный, что Кевин вообще смог его понять. Все кивнули, и Нат на буксире потащил Дэя за собой в ванну. Его можно было понять, Нат и сам едва ли связно мыслил, перебирая в голове картинки увиденного. После гнезда им было трудно. Да, от Рико Нат избавился на четвертом году обучения Жана, практически сразу как вернулся в Гнездо и освоился с правилами. И все равно знал, что опоздал уже лет на десять, Рико успел испробовать почти все виды насилия на своей “собственности”. Тем более значимым становился каждый раз, когда Жан сам проявлял инициативу, первым тянулся за поцелуями, первым опускал руки на бедра. Сегодня они преодолели какой-то новый рубеж. На выходе из ванны Кевин выглядел почти обнаженным и более осознанным, это хорошо. — Обними его сзади, — попросил Нил, — лягушонок волнуется, дай ему опору. Кевин понятливо кивнул, и они снова зашли в спальню. Жан тут же подскочил с кровати, не переставая терзать зубами нижнюю губу. Парни осторожно подошли к своему волнующемуся бойфренду и встали по обе стороны от него. Тут первым заговорил Кевин: — Ты прекрасен, детка, я просто не могу оторвать от тебя взгляд, — все так же на французском пробурчал Дэй, оставляя на щеках и шее Жана легкие поцелуи-бабочки. — Ты позволишь нам позаботиться о тебе? — Нат осторожно развернул лицо Жана в свою сторону. — Да, — уже без тени сомнений ответил им Моро, румянец ярко выделялся на бледной коже. Кевин, как и было оговорено, заступил за его спину, прижимая Жана и опирая его на себя. Натаниэль опустился перед ним на колени, не отрывая взгляда от темных глаз. История их втроем началась давно. Сначала они договорились съехаться в Гнезде, после выпуска один за одним заселялись в нынешнюю квартиру, а еще немного позже позволили себе немного больше, выпустили все то, что не позволяли жестокие правила Воронов. Их первые поцелуи были неловкими, напряженными. Первые попытки пересечь следующую черту заканчивались на дурных воспоминаниях о прошлом. Тогда появилось правило: когда дело доходит до близости, переходить на французский, чтобы полностью абстрагироваться от тьмы Гнезда. Они с Кевином никогда не давили, много разговаривали, чтобы Жан всегда понимал, где он и с кем. Сейчас они занялись именно этим. — Посмотри на меня, — попросил Кевин, руками осторожно развязывая пояс на халате, — ты невероятный, Жан Моро, ослепительно красивый, я так счастлив, что именно нам ты открываешься с такой стороны, — получив доступ к телу, большие ладони стали оглаживать торс через тонкую ткань корсета, грудь и плечи. Нат, не теряя времени, прокладывал дорожки поцелуев от коленей до подвязок, оставлял засосы на тазовых косточках, но не прикасался к возбужденному члену. — Это правда, лягушонок, вряд ли я когда-то смогу налюбоваться тобой. Мне иногда кажется, что ты просто моя мечта, воплощенная в мраморе и обернувшаяся реальностью. Жан тихо захныкал, когда Кевин и Натаниэль одновременно начали целовать его, чувствительное тело не понимало, где сосредоточиться, от слов кружилась голова, а все, что было ему доступно, — потянуться за поцелуем, одной рукой притягивая к себе Кевина, а другой — зарываясь в волосы Ната. Когда Натаниэль наконец касается языком головки, ноги Жана подкашиваются, и он оказывается полностью в надежных руках Кевина. — Тише, милый, все хорошо. — Ты такой отзывчивый и нежный, — шепчет снизу Нат, снова обводя головку языком, — я бы часами на тебя так смотрел. Кевин, детка, помоги Жану устроиться на кровати. Втроем они осторожно укладываются: Кевин у изголовья, Жан полусидит, откинувшись на него, Нат снова между ног Жана. — Как ты сегодня хочешь, лягушонок? Ты так хорошо подготовился, — подушечки пальцев пробегают между ягодиц, скользя по смазке, — нарядился. Хорошие мальчики должны получать награду за старания. В смущении Жан уткнулся лицом в шею Кевина, издавая нечленораздельные приглушенные звуки, похожие на сдавленный стоны. Несмотря на все смущение, парни знали, что ему это нравится. Капельки предэякулята, пропитывающие кружево корсета были самым очевидным доказательством. — Я хочу, — шепотом начал Жан, но оборвался на полуслове из-за сухости в горле. — Я хочу, чтобы ты, — он поднял влажный взгляд на Кевина, — вошел в меня, вот так, лежа на спине, а ты, — Моро перевел взгляд на потирающегося о его бедро Ната, — взял оба наших члена в руку и кончил на этот чертов корсет. Нат стонет, уткнувшись носом в нежное место между бедром и пахом, бормочет что-то на языке, который никто из его парней не знает. — Твое желание — закон, — отвечает Кевин, нетерпеливо притираясь к Жану сзади. Они были возбуждены до предела. — Натаниэль, детка, не поможешь нам раздеться? Натаниэль тоже хороший мальчик, когда это нужно. Он стягивает белье с Кевина, халат с Жана и раздевается сам, ловкие пальцы достают смазку из-под подушек. — Готов, лягушонок? Обещай сказать, если что-то пойдет не так, — Жан кивает и получает новый поцелуй над подвязкой. Нат опускается выливает смазку себе на пальцы, чтобы та немного согрелась, прежде чем начать смазывать Жана. Он был хорошо подготовлен и растянут, три пальца вошли свободно. — Ох, Жан, ты настолько хотел этого? Ты умница, наш любимый, потрясающий, самый отзывчивый, — Натаниэль намеренно в этом момент давит на простату, вызывая длинный стон. — Нат, солнце, пожалуйста, мне так надо... — просит Моро, и в его парнях все взрывается любовью. — Конечно, милый, расслабься и оставь все нам. Веснински смазал член Кевина и помог войти в Жана, наслаждаясь сразу двумя хриплыми стонами. Очередная галочка напротив обязательности долгой прелюдии. Снова смазав ладонь, Нат обхватывает себя и Жана, подстраиваясь под темп Кевина снизу. Поцелуй с Кевином был не таким нежным, они боролись, кусались, толкались языками и совсем не заботились о тех мокрых, пошлых звуках, которые издают. Жана, напротив, Нат целовал глубоко, со всем чувством, вызывая мурашки у обоих. — Мальчики, если вы так продолжите, я сейчас кончу, — сквозь тяжелое дыхание шепчет Кевин, на деле, не имея ничего против. — Как ты хочешь, лягушонок? Куда Кевин должен кончить? Жан не успевает ответить прежде, чем Нат накроет губами его сосок. Удивительно, как был подобран цвет этого кружева, он идеально сочетался с оттенком сосков и кожи, вызывая желание оставить такие же темные метки на теле — укусы, засосы, царапины, но в то же время сохранить эту аристократическую бледность, доказывая, что Жан Моро — их главная ценность. — Внутрь, — решив что-то для себя шепчет Жан. — Ты сведешь меня с ума, детка, — Кевин ускоряет темп, крепче сжимая руки на талии, — а если закинешь ноги на Ната, обещаю свести с ума и тебя. Натаниэль понимает смысл сказанного быстрее, свободной рукой помогает устроить лодыжки на своих плечах и ловит новые стоны поцелуем. Теперь каждое движение внутри было точно по простате, Нат ловил их ритм и тоже не жалел чувствительное тело. — Вот так, детка, ты так хорошо справляешься, мне так хорошо с тобой, — шепчет Кевин. — Лягушонок, ты даже не представляешь, как хорошо сейчас выглядишь, твой румянец почти такого же цвета, как и кружево. Акцент Ната и Кевина проявлялся все сильнее с приближением оргазма, придавая моменту особого шарма, свой пряный привкус на кончике языка. Или это вкус их губ?.. — Кончи для нас, детка, — Кевин сам был уже на грани, — ты заслужил свое удовольствие как никто, давай, Жан. Натаниэль поймал его губы своими, зажал крепче между телами, делая угол входа каким-то невероятным. Жан кончает, громко хныча, за ним Кевин перестает сдерживать себя, и потом уже Нат. Сил сползти хватило только Натаниэлю, и то он скорее рухнул без опоры на бедра Жана. Заботу на себя взял Кевин, нежно сцеловал слезы с уголков глаз, переложил на кровать рядом с собой, чтобы они вдвоем могли обнять Жана. — Я люблю вас, — шепчет Жан уже на английском и сразу же получает поцелуи в обе щеки.