По необходимости

      Звук лифта заставил Юнги мелко вздрогнуть и взволнованно сглотнуть. Спрятанные в карманах кожаной куртки ладони в тот же миг вспотели, а по телу пронесся едва заметный озноб, хотя воздух вокруг ощущался плотным и немного душным. Двери с негромким лязгом открылись, и Юнги вышел из кабины, направляясь в сторону нужной квартиры. Он все еще с трудом осознавал, что согласился быть здесь, более того — являлся скрытым зачинщиком происходящего и потратил почти целый месяц на то, чтобы осуществить свой сомнительный замысел. Ему нередко приходилось оказываться в ситуациях, где требовалось много отваги, но еще ни разу он не решался на что-либо столь неоднозначное.       Трель дверного звонка зазвучала финальным приговором — сбежать уже не получится. Благо, пальцы действовали гораздо смелее одеревеневших ног. Юнги постарался отогнать навязчивую неуверенность глубоким вздохом и следом сосредоточиться на своей главной цели. В грудной клетке трепыхалось эфемерное предчувствие, что его затея может обойтись ему слишком дорого, но Юнги бы соврал, если бы сказал, что его привело сюда лишь острое обязательство; потому и условную цену платить было не так досадно.       Невдалеке послышались тихие шаги, и через несколько секунд входная дверь открылась, позволяя, наконец, увидеть его.       — А вот и ты. — На губах Иджона заиграла невесомая ухмылка, выдающая его очевидное предвкушение. — Проходи.       Он отошел в сторону, и Юнги шагнул внутрь, одновременно снимая обувь и куртку и коротко осматривая узкую прихожую, а за ней и общий интерьер квартиры, частично растворенный в интимном полумраке. Юнги едва ли интересовало, насколько здесь уютно или атмосферно. Вместо этого он попытался зацепиться взглядом за какие-нибудь детали, которые могли бы привлечь его с профессиональной точки зрения, однако пока что ничего особенного выделить не удавалось. И Юнги наверняка бы удивился, — но больше разочаровался, — если бы заметил что-либо, позволяющее в один миг сделать безошибочный вывод, что Иджон перерезает людям глотки за определенную сумму наличных. Если бы Иджон и вправду был настолько глуп, то Юнги не оказался бы сейчас в этом месте и при таких обстоятельствах.       Вернув свой взор на хозяина квартиры, Юнги намеренно рассмотрел его до неприличия открыто, прямо, оценивающе — тем самым в разной степени напоминая им обоим, ради чего они встретились. Иджон в ответ издал негромкий смешок, демонстративно поправив пояс своего светло-серого, чересчур небрежно запахнутого халата, треугольный вырез которого доходил практически до низа живота, оголяя внушительный участок бронзовой кожи. Иджон, по мнению Юнги, относился к той категории людей, чья привлекательность не заключалась в каких-то очевидных, привычных для восприятия большинства, деталях. Однако своей искрометностью она заставляла рьяно жаждать хотя бы раз оказаться с ним в одной постели. Юнги сглотнул, позволяя бушующему внутри волнению тесно переплестись с предвкушением и не скрывая этого от внимательного взгляда напротив.       — Идем, — отступив в сторону одной из комнат, проговорил Иджон. — Чонгуки нас уже заждался.       Юнги слабо кивнул, и вскоре они оказались в спальне, которую также освещала лишь небольшая, приглушенная лампа, разлившая по комнате мягкое фиолетовое свечение. Из-за царившего вокруг густого мрака рассмотреть что-либо детально удавалось с большим трудом, поэтому Юнги смог заметить лишь огромную кровать, массивный шкаф из светлого дерева, крохотное кресло, обитое темно-синей бархатной тканью, и чуть накренившуюся на один бок картину с зимним пейзажем, за которой проглядывался кусочек… сейфа? Юнги плавно отвел взгляд в сторону, уткнувшись им в пестрящие искусственными огнями многоэтажки за крохотным окном. Это было слишком странно, чересчур просто и непозволительно очевидно. Иджон совершенно точно не мог так опрометчиво забыть поправить картину. Юнги ни за что бы не поверил, что он был настолько невнимательным, тем более перед приходом «гостей». Получается, он оставил ее в таком виде намеренно? Тогда с какой целью? Он понял, кто такой Юнги и настоящую причину его появления здесь? Или это обычная мера предосторожности — своеобразная ловушка для любого, кто окажется в его постели, не удержится от любопытства и так легко подставится?       Юнги тихо сглотнул, почувствовав внутри слабую нервозность. С каждой минутой концентрироваться на необходимости поддерживать правильный образ становилось все труднее, и наверное, в этот момент Юнги как никогда был благодарен своей тренированной годами выдержке. Временно откинув назойливые размышления, он задержал свое внимание на третьем человеке в этой комнате — впечатляюще красивом, но совсем молодом и сильно взволнованном парне. Его темные волнистые волосы небрежно торчали в разные стороны, будто еще минуту назад он нервно перебирал их пальцами, стараясь расслабиться; во взгляде читалось слишком много разнородных эмоций, как у неопытного подростка, который пока что ничуть не научился скрывать их от окружающих: беспокойство, любопытство, нетерпение, растерянность, легкая тревога, смущение. Мальчишка был настоящей открытой книгой, и Юнги даже на секунду стало жаль видеть его здесь. Нахмурившись, он перевел взгляд с рассеянного парня на улыбающегося Иджона, решив на всякий случай уточнить:       — Он же совершеннолетний?       Юнги четко помнил предшествовавший всему происходящему разговор с Иджоном в баре, где довольно однозначно изъявил свое желание переспать с ним. Помнил собственное сдержанное, однако искреннее удивление, когда Иджон сообщил, что предпочитает секс втроем и при согласии Юнги — сам хочет подобрать третьего кандидата. Помнил и дополнительное пояснение, благодаря которому Юнги не обязан взаимодействовать с третьим лицом напрямую. Помнил, как мог отказаться и как с трудом сдерживался, чтобы все же не сделать этого. Помнил, как весьма успешно изобразил легкую растерянность, выдержал напряженную паузу, а затем озвучил негромкое, но твердое согласие, ярко продемонстрировав свою глубокую заинтересованность Иджоном. Помнил, как где-то в непроглядных закромах собственной души ощутил хрупкий осколок неподдельного любопытства, приглушенного рефлекторным чувством стыда. Юнги слишком отчаялся, раз решился на столь неоднозначные меры ради достижения своей непростительно неопределенной цели, но при этом его истинная сущность не позволяла ему отрицать физического влечения к Иджону, отчего становилось зазорно вдвойне. И если с этой частью себя Юнги уже в некоторой степени смирился, то вовлекать в подобное с виду напуганного юношу был не готов.       — За кого ты меня принимаешь? — показательно состроив оскорбленное выражение лица, усмехнулся Иджон.       За хладнокровного убийцу.       — Мне двадцать один… — нерешительно подал голос Чонгук, а затем еще более взволнованно добавил: — И я здесь из-за… заработка.       Юнги недоуменно выгнул бровь, прожигая парня взглядом. Он совершенно не был похож на того, кто спит с незнакомцами за деньги. Он больше напоминал невинного мальчика, который краснеет лишь от одного упоминания о физической близости. Даже сейчас, находясь под изучающим взором Юнги, Чонгук заметно тушевался, а его щеки и впрямь порозовели, что было хорошо различимо даже при тусклом освещении комнаты.       — Я не… — вновь тихо проблеял Чонгук. — Это мой первый раз… То есть… Я не девственник, но раньше не занимался… подобным. Не было необходимости.       Он прикусил губу и немного опустил голову, а Юнги хмыкнул. Теперь их здесь как минимум двое — тех, кто согласился на секс втроем «по необходимости». Юнги невольно вспомнил чужую пару обуви, которую видел в прихожей, и джинсовую куртку, рядом с которой повесил свою. Он в очередной раз скользнул взглядом по Чонгуку. Вероятно, в жизни мальчишки действительно возникли какие-то трудности, ибо хоть его одежда и выглядела чистой и опрятной, но в то же время — изрядно потрепанной давностью и загадочными обстоятельствами.       Едва ли можно было сказать, что новость о возрасте и о добровольном нахождении Чонгука в этой квартире сильно расслабила Юнги, но если бы он и дальше продолжил цепляться за всевозможные явственные неправильности, потакая своей въевшейся в разум привычке, то начал бы вызывать ненужные подозрения и сам не смог бы переключиться на нужный лад.       — Итак, — лениво скрестив руки на груди, заговорил Иджон. — Теперь, когда мы все выяснили, и вы увидели друг друга, что скажешь?       Он повернулся к Юнги, мягко обволакивая его своим выжидающим взглядом. Это был еще один из пунктов, о которых они договорились в баре: Юнги увидит «третьего» и тогда примет окончательное решение о своем взаимодействии с ним.       Чонгук в этот момент замер, словно не дышал вовсе. Его очевидное напряжение можно было списать на понятную встревоженность, на некую надежду, что ему не придется ублажать кого-то, кроме своего прямого клиента — Иджона. И Юнги в первые несколько секунд подумал именно так, однако выражение лица Чонгука, напротив, ставило под сомнения подобное предположение. Та надежда, что столь умеренно, но при этом откровенно тлела во взгляде мальчишки, говорила как будто совсем о другом, и Юнги, неожиданно для себя заинтересовавшись ею, хрипловато произнес:       — Я не против.       Иджон удовлетворенно улыбнулся — разумеется, именно на такой ответ он и рассчитывал. И в действительности это значительно упрощало задачу всем троим, а также снижало градус вероятной абсурдности и обещало подарить каждому из них гораздо больше приятных впечатлений от процесса.       — Какие… правила? — едва заметно поморщившись, спросил Юнги.       Иджон в ответ беззаботно рассмеялся.       — Получить и доставить удовольствие — главное. Поскольку мы все мало знакомы друг с другом, предлагаю не слишком экспериментировать и ограничиться чем-то более простым и понятным для каждого. С моей стороны условие лишь одно — то, о котором вам обоим уже известно, и на которое вы предварительно согласились: вы подчиняетесь и выполняете, что я скажу.       Юнги сдержанно кивнул, и Чонгук, смущенно поджав губы, рассеянно повторил за ним. О том, что Иджон хочет доминировать в процессе, он сообщил все там же — в баре, и Юнги, хоть и без видимого энтузиазма, но все же позволил ему это.       — Если что-то для вас неприемлемо, вы сразу же даете мне об этом знать. Но, как я и сказал, действия будут простыми, поэтому таких ситуаций возникнуть не должно. Вопросы? Предложения? Пожелания?       Юнги равнодушно пожал плечами. В данный момент он больше беспокоился не о том, что кто-то может навредить другому, а о том, как они вообще придут к нужному настрою, ибо пока что, по его ощущениям, атмосфера располагала к чему угодно, только не к сексу. И если частично оголенного Иджона Юнги мог достаточно легко и быстро представить на своем члене, то вот нервничающего Чонгука хотелось разве что утешить и приласкать в самом безобидном смысле. Выразительная застенчивость мальчишки и его кричащая взволнованность непередаваемо контрастировали с его красотой и соблазнительностью его стройного тела. И все же Юнги был в некоторой мере удивлен, что Иджон выбрал именно Чонгука.       Стоило признать, что все могло оказаться гораздо хуже, но даже так Юнги уже многократно наступил на горло собственной совести, а гордость и вовсе обратил в прах.       — Кому-нибудь нужно в ванную? — уточнил Иджон и, получив в ответ два отрицательных жеста, продолжил: — Тогда… вино? Виски? Ром?       Юнги поймал себя на мысли, что с удовольствием влил бы в себя сейчас стакан чистого этанола, ибо для того, чтобы полноценно расслабиться, меньшего ему бы определенно не хватило. Однако в действительности его рассудок должен был оставаться ясным, поэтому он с легкой досадой в голосе произнес:       — Нет, спасибо.       Чонгук тоже отказался, хотя от него, по-видимому, никто другого ответа и не ждал. Иджон безразлично пожал плечами и направился к выходу из спальни. Остановившись в дверном проеме, он оповестил:       — В таком случае я возьму стакан для себя, и приступим.       Он покинул комнату, а Юнги подошел чуть ближе к кровати, возле которой почти неподвижно стоял Чонгук. Им было совсем не о чем разговаривать, поэтому они лишь молча ждали, совместно улавливая негромкий шум с кухни. Тягучая неловкость этого момента ощущалась в каждом вздохе. На подоконнике был размещен диффузор, от которого исходил приятный аромат хвои и непринужденно вплетался в воздушное пространство, однако он нисколько не способствовал уменьшению напряжения. Юнги скорее по привычке скользнул более внимательным взглядом по помещению, пытаясь отыскать какие-либо намеки на возможные камеры, хотя был практически убежден, что Иджон не стал бы устраивать скрытую видеосъемку. Эта малопонятная уверенность едва ли вытекала из каких-то логических соображений. Она больше принадлежала внутренним ощущениям — тем, об истоках которых Юнги старался не думать. Попытка разглядеть что-либо в темноте казалась заведомо провальной и бессмысленной — такой же, как и любые действия Юнги на протяжении последнего месяца. Еще ни разу за всю свою профессиональную деятельность он не чувствовал себя настолько беспомощным. Ни разу его отношение к цели не представляло собой нечто столь противоречивое.       Иджон вернулся в спальню, держа в руке стакан, наполовину заполненный виски или ромом. Янтарная жидкость при скудном освещении напоминала по цвету скорее кофейный напиток, и лишь большая прозрачность выдавала в ней алкоголь. Иджон вальяжно опустился в кресло и, чуть расставив стройные ноги, откинулся на спинку, сделав глоток спиртного. Из-за расслабленной позы его халат распахнулся еще сильнее, полностью оголяя грудь и открывая вид на коричневатые соски. Юнги сделал плавный шаг в его сторону, однако Иджон тут же остановил его мягко приподнятой ладонью. Он облизнул свои пухлые, влажные от алкоголя губы и тихо, но властно проговорил:       — Разденьте друг друга.       Юнги с трудом отвел взгляд от его бронзовой кожи, завлекательно укрытой фиолетовой тенью, и повернулся к Чонгуку, который всего за один миг, казалось, успел и побледнеть, и налиться румянцем смущения. Мальчишка тяжело сглотнул и будто на ватных ногах подошел к Юнги, следом застыв в нерешительности. Он взволнованно покусывал нижнюю губу, а его руки мелко подрагивали, словно он не знал, куда их деть, или, несмотря на полученное ранее разрешение, не осмеливался дотронуться.       — Ты можешь касаться меня, Чонгук. — негромким, подбадривающим тоном напомнил Юнги, и мальчишка, глубоко вздохнув, потянулся к его футболке.       — Только не торопитесь, — то ли попросил, то ли предупредил Иджон.       Чонгук после его слов замер, а Юнги почти неслышно хмыкнул. Он, как раз наоборот, хотел бы поскорее завершить все это, сделать то, зачем пришел, и похоронить эти непристойные воспоминания где-нибудь в неугомонной душевной бездне — той самой, что принято держать за ржавым, ненадежным замком. Там же останется его подлинный интерес к Иджону.       Юнги осторожно коснулся рукой волос Чонгука, после чего запустил пальцы в темные непослушные кудри и, чуть надавив на кожу головы, притянул мальчишку к себе, мягко сталкиваясь своими губами с его — слегка покусанными, красноватыми и немного припухшими. Чонгук в первую секунду будто опешил, но затем прерывисто втянул носом воздух и неуверенно, однако довольно отзывчиво ответил. Это больше напоминало первый поцелуй с возлюбленным — слишком много нежности там, где она неуместна, слишком много не поддающихся расшифровке чувств там, где их по определению быть не может. Но с Чонгуком почему-то не хотелось по-другому. Он вкладывал непозволительно много в каждое прикосновение своих губ, раскрывался чересчур доверчиво для подобной ситуации, и Юнги непроизвольно отвечал чем-то аналогично мягким и обманчиво заботливым, будто пытался извиниться перед мальчишкой за то, что собирался использовать его.       Чонгук слегка наклонил голову вбок и приоткрыл рот, предлагая углубить поцелуй, но Юнги, наоборот, плавно отстранился и под недовольный стон мальчишки ловким движением стянул с него футболку, окидывая коротким внимательным взглядом его карамельного цвета кожу, охваченную размытым лиловым маревом. Чонгук являлся обладателем потрясающей формы, и тот факт, что он мгновенно смутился, оказавшись с голым торсом, отзывался внутри легкой вспышкой недоумения. Юнги тоже старался поддерживать свое тело в тонусе, но он, хоть и был шире Чонгука в плечах, в рельефности мышц все же ему уступал, что было особенно заметно из-за того, как мальчишка взволнованно напрягся, неосознанно демонстрируя соблазнительный пресс. Он будто стеснялся своего внешнего вида, и это вызывало откровенное удивление. Юнги даже на секунду стало интересно, всегда ли Чонгук столь скован со своими партнерами, или причина его поведения крылась в том, что сейчас он находился в компании двух малознакомых мужчин, куда старше него, и одного из которых он и вовсе не то чтобы выбирал сам.       Юнги медленно вздохнул и, оставив на губах Чонгука еще один неторопливый поцелуй, аккуратно положил его руки на свою талию. Мальчишка наблюдал за этим действием, словно завороженный, а затем все так же неспешно, будто боялся каким-то образом навредить, потянул ткань вверх. Он шумно вздохнул, рассматривая Юнги беглым, немного рассеянным взглядом, что с каждой секундой все больше наливался возбужденным помутнением. Юнги снова бережно притянул его к себе одной рукой за волосы, а другую разместил на пояснице, почти невесомо поглаживая и прижимая ближе — сталкивая их кожа к коже. Чонгук тихо всхлипнул, вцепившись в его плечи и заламывая брови — такой чувствительный от столь незатейливой ласки, такой податливый и отзывчивый. От мысли, насколько открытым мальчишка может стать дальше, Юнги издал низкий стон, не отрываясь от очередного поцелуя — уже куда более жаркого, развязного, жадного. Он скосил взгляд в сторону кресла, про себя насладившись тем, как ухмыльнулся Иджон и как расставил ноги шире, поерзав на сиденье. С виду тяжелый стакан небрежно перекатывался под его длинными пальцами, окрашивая прозрачные стенки коричневатой жидкостью; полы халата больше не укрывали внутреннюю часть его бедер, и Юнги, засмотревшись, случайно прикусил губу Чонгука, тем самым вызвав у мальчишки высокий надломленный стон.       В голове начинала разрастаться густая туманная пелена, заглушившая большую часть разума и передавшая контроль инстинктам, ощущениям. Юнги ни на секунду не забывал, для чего он здесь, но сейчас он мог и должен был поддаться увлекающему в эфирную пропасть соблазну, и, несмотря на многостороннюю неправильность, он не собирался отвергать ту часть себя, которая безумно хотела этого.       Не отрывая взгляда от Иджона, Юнги несильно сжал одной рукой ягодицу Чонгука, комкая пальцами грубую джинсовую ткань. Другая рука плавно опустилась на ширинку мальчишки, медленно поглаживая заметную твердость в его штанах. Чонгук жалобно заскулил, толкнувшись вперед и судорожно задрожав в нетерпении. Он разорвал их затянувшийся поцелуй и, крепче ухватившись за плечи Юнги, стал жадно заглатывать ртом воздух. Он выглядел таким нуждающимся и невероятно красивым в своей чувствительности, что в горле чрезмерно пересыхало, а слюна предательски густела, образуя тяжелые, обжигающие комки. Казалось, Чонгук даже не сразу заметил, как Юнги расправился с ремнем и застежкой на его брюках; и смог немного прийти в себя, лишь когда они вместе с бельем оказались на уровне щиколоток. Чонгук с трудом приподнял поочередно ноги, и последние частицы его одежды отправились на пол к двум футболкам. Юнги устроился перед мальчишкой на коленях, наслаждаясь его возбужденным, томным видом. Грудь Чонгука широко вздымалась, мышцы живота напряглись, а крупный член еле заметно дергался от затяжных выдохов Юнги, которые, вероятно, так остро ощущались из-за столь близкого расстояния. Взгляд Чонгука блуждал по комнате, практически нигде не задерживаясь, а вниз мальчишка и вовсе не смотрел, взволнованно покусывая свои припухшие от поцелуев губы. Юнги ухмыльнулся, уловив периферийным зрением, как Иджон, наконец, поставил стакан рядом с креслом и направился к ним, на ходу избавляясь от своего халата.       Обхватив ладонью член Чонгука, Юнги подался вперед и мазнул языком по блестящей головке, пробуя капельки выступившей смазки. О стены спальни вновь разбился громкий несдержанный стон, и Юнги обхватил головку губами, опускаясь сначала на пол длины, а затем еще ниже. Чонгук запрокинул голову и, видимо, неосознанно вплел свои пальцы ему в волосы, но Юнги мягко убрал его руку, вместо этого разместив ее у себя на плече. Это была одна из немногих деталей, которые Юнги не нравились в данном положении, однако мальчишка, разумеется, не мог знать о подобном; к тому же, от этого совсем не пропадало — а наоборот, нарастало — желание заставить его умоляюще скулить.       Юнги вскоре заметил, как Иджон расположил свои широкие ладони на бедрах Чонгука, прижавшись к нему со спины, и стал оставлять короткие, настойчивые поцелуи на шее, вдоль позвоночника, на выпирающих лопатках.       — Я н-не… п-про… долго не… ах…       Мальчишка бормотал, хоть и громко, но слишком неразборчиво, поэтому Юнги скорее интуитивно угадал, что тот хочет сказать. Он выпустил член изо рта, потянув за собой липкую нить слюны, которая оборвалась, как только он приподнялся с колен. Мышцы слегка ныли от долгого нахождения в неудобной позе, а собственная успевшая налиться возбуждением плоть неприятно сдавливалась тканью. Иджон как будто прочитал его мысли и, несильно хлопнув Чонгука по ягодице, низким голосом произнес, едва касаясь губами его уха:       — Чонгуки, ты у нас не очень послушный мальчик. Я сказал вам раздеть друг друга, но почему тогда я вижу только твой прекрасный член?       Чонгук несдержанно всхлипнул и дрожащими руками, почти вслепую, потянулся к джинсам Юнги. Ему потребовалось несколько минут, чтобы справиться с ремнем и ширинкой, в то время как Иджон дополнительно мешал ему, продолжая оставлять жадные поцелуи на коже шеи или поочередно покусывать мочки ушей, не отрывая при этом голодного, цепкого взгляда от Юнги. Этот взор явственно отражал нечто взрывное, знакомое и крайне неправильное. Именно оно равноценно устрашало и завораживало, заставляя неспокойную душу выворачиваться наизнанку, кончики пальцев — гореть от неутолимой жажды.       Ворох разбросанной одежды, наконец, пополнился последними вещами Юнги. Кожу лениво пощипывал прохладный воздух, но густой жар разливался по телу быстрее. Юнги оставил на ключицах Чонгука мягкий укус, который после зализал языком. Частое, обжигающее дыхание мальчишки дразнящим образом щекотало кожу, а от вида влажных, покрытых слюной губ Иджона низ живота натягивался высоковольтной пружиной.       Чонгук, как слепой котенок, ткнулся носом в лицо Юнги, выпрашивая очередной поцелуй, а получив желаемое, снова мелко задрожал. Иджон в этот момент отстранился от них и начал бесшумно перемещаться по комнате. Юнги боковым зрением заметил, как он достал из неприметной тумбы упаковку презервативов, смазку и бросил все это на кровать.       — Идите сюда, — вскоре позвал он.       Юнги прервал поцелуй и, придержав растерявшегося, размякшего в его руках, Чонгука за талию, помог дойти в нужном направлении. Иджон с чрезмерной нежностью погладил мальчишку пальцами по подбородку и — на контрасте — требовательно произнес:       — Я хочу, чтобы ты отсосал мне, Чонгуки. Покажи, насколько ты можешь сделать мне хорошо.       Послышался глубокий, рваный вздох, и мальчишка, смущенно кивнув, чуть ли не грузным мешком рухнул на колени перед Иджоном. Руки Чонгука заметно тряслись, когда он несмело обхватил член и попытался сразу глубоко протолкнуть его в свой рот, сдавленно мыча. Иджон на короткий миг опустил веки и скользнул языком по своим алым губам, на которых в ту же секунду застыл взор Юнги. Они словно созданы были для несдержанных, неистовых поцелуев, способных за ничтожное мгновение стереть любую выдержку в труху, вынудить увлеченно поглощать каждый пылкий всплеск, чтобы так и не получить требуемого насыщения. Юнги настойчиво подался вперед, однако Иджон уклонился и изогнул их в дразнящей ухмылке.       — Я не разрешал целовать меня.       Юнги ощутил промелькнувшее в груди недовольство, чьи ростки тут же вырвало с корнем кружащим вихрем азарта. Они оба могли видеть в глазах друг друга, насколько властность Иджона является легковесной; насколько его поведение не совпадает с его настоящим желанием, что обжигающе-ядовитым тросом протянулось между ними. Юнги получил свою первую порцию отравы уже давно — еще когда даже не видел лица Иджона — в момент, когда впервые уловил ненормальное восхищение тем, кто ускользал от него, точно песок сквозь пальцы. При первой же встрече это чувство сменилось распаленным дурманом — еще более аномальным, безнравственным. Между ними ощущалось нечто пугающе схожее, и казалось, что секс — для них самый подходящий финал. Единственно губительный.       Иджон прочно обхватил руку Юнги в области запястья и поднес ее к своему лицу. Его взгляд на миг потемнел, будто отражая иную его сущность — ту, по стопам которой неминуемо движется холод. Он разомкнул губы и погрузил несколько пальцев Юнги в свой рот, водя языком по выпирающим косточкам, посасывая теплую кожу. Чавкающих звуков теперь стало в два раза больше. Юнги почувствовал, как собственный член нетерпеливо дернулся, а по шее проплыла одинокая капля пота, действующая на нервные окончания как наждачная бумага.       Иджон плавно отстранил от себя Чонгука, позволив ему немного перевести дух. Мальчишка уже выглядел знатно потрепанным. Его кожа поблескивала от облепившего ее тонкой пленкой пота, волосы слегка спутались, а все лицо и часть шеи подсвечивались розоватым румянцем, смешанным с искусственным пурпуром. Иджон свободной рукой зачесал ему одну из торчащих прядей за ухо и, вытащив пальцы Юнги из своего рта, широко облизнулся.       — Я хочу, чтобы ты растянул Чонгуки для меня.       Рваные выдохи почти в унисон слетели с губ Чонгука и Юнги, к которому это указание было обращено. Мальчишка выпрямился, еле заметно пошатнувшись, и громко сглотнул. Он казался сейчас чересчур беззащитным, но ни в выражении его лица, ни в каком-либо из его жестов не проявлялось омерзения или нежелания участвовать во всем этом — лишь все то же пронзительное волнение, смешанное с неконтролируемым интересом. Растерянно переступив с одной ноги на другую, он нерешительно проговорил:       — Как мне лучше… ?       — Ложись на живот и приподними повыше бедра, — неосознанно ласково попросил Юнги.       Чонгук будто активировал внутри него какой-то переключатель, заставляющий проявлять чрезмерную нежность — не слишком привычную и немного странную, вызванную сложным, спутанным чувством вины.       Щеки Чонгука запылали ярче. Он молча кивнул и неловко устроился на кровати, широко расставив свои длинные ноги. Иджон лег рядом, затем перевернулся на один бок и, придвинув коленом флакон со смазкой ближе к Юнги, вовлек мальчишку в ленивый, развязный поцелуй. Чонгук вновь начал издавать негромкое мычание, переплетенное с короткими стонами, и от этого вдруг захотелось утопить его в ощущениях удовольствия без остатка, мягко и тягуче доводить до края, удерживая над самой гранью, чтобы потом дать захлебнуться от пронзительности нахлынувшей эйфории. И это чересчур несоизмеримо отличалось от того, что Юнги испытывал к Иджону. С ним хотелось тонуть вместе, одинаково.       Юнги отодвинул флакон со смазкой чуть дальше, а вместо этого наклонился и стал оставлять на ягодицах Чонгука невесомые поцелуи, разбавленные легкими укусами. Мальчишка ожидаемо заскулил и немного дернулся сначала назад, а потом обратно, будто хотел отстраниться от губ Иджона, однако сразу же передумал. Юнги плавно оглаживал руками бедра Чонгука, иногда перемещаясь к взмокшей спине или напряженному животу. Он намеренно избегал прикосновений к члену мальчишки, ибо казалось, что для него этого сейчас будет слишком много. Послышался звонкий рваный всхлип, и Юнги заметил, что Иджон немного отодвинулся от Чонгука. Он загадочно ухмыльнулся и слегка отклонился на спину. Его голова теперь лениво покоилась на согнутой в локте руке, черные волосы частично ниспадали на лицо, делая его вид еще более небрежным, расслабленным, распутным. Юнги вновь обдало волной жара, ибо какая-то его часть сейчас будто могла напрямую читать намерения Иджона, хоть и трактовала их довольно расплывчато. Вероятно, именно она была той самой связующей нитью между ними: острой, колючей проволокой, которая грозилась не дать от нее сбежать, а при попытке — вырезала на ладонях глубокие незримые царапины.       Юнги слегка раздвинул пальцами ягодицы Чонгука и приник языком к его анусу, оставляя короткие, небрежные мазки. Он видел, как Иджон разомкнул губы, выпуская неглубокий прерывистый выдох. Жадно наблюдая за Юнги, он пару раз провел рукой по своему члену, затем потянулся к флакону со смазкой и щедро выдавил себе на ладонь, согревая пальцами прозрачную субстанцию. Чонгук вскрикнул, когда Юнги толкнулся языком внутрь, отчего пришлось чуть крепче сжать его бедра, помогая ему не рухнуть на постель. Мальчишка захныкал, наполняя комнату своим частым, горячим дыханием, однако внутри Юнги вместо крови разливался кипящий кисель отнюдь не от этого, а от действий Иджона, которые сопровождались их непрерывным зрительным контактом: от того, как он раздвинул ноги в разные стороны, как ввел в себя один палец и начал неспешно двигать им, совсем скоро добавляя второй, как иногда облизывал кончиком языка свои успевшие стать суховатыми губы.       Юнги почувствовал, как Чонгук вновь задрожал, и резко отстранился, выбив из него разочарованный стон. Хотелось дать мальчишке немного остыть, а может, и себе тоже. Иджон на это едва уловимо улыбнулся, не прекращая самостоятельно растягивать себя.       — Продолжай, — с промелькнувшей хрипотцой в голосе приказал он, метнув взгляд в сторону Чонгука, и Юнги, медленно вздохнув, потянулся к флакону со смазкой.       Благодаря своим предыдущим манипуляциям, он смог аккуратно ввести в мальчишку сразу два пальца, которые с звучным хлюпаньем заскользили внутри. Дыхание всех троих было безжалостно сбито, и их тяжелые звуки воздушного свиста поочередно перебивали друг друга. Чонгук практически на уровне шепота произнес:       — М-можно… ?       Юнги увидел, как Иджон чуть придвинулся к мальчишке и коротко поцеловал, забирая губами его стон. Они оба задышали в унисон, а их тела заметно вспотели. Чонгук выглядел немного уставшим, поэтому Юнги свободной рукой пытался ненавязчиво массировать его мышцы — везде, где только мог дотянуться. Иджон вскоре вытащил из себя пальцы с едва слышным «блядь» и неторопливо сполз с кровати, коротко поморщившись. Он достал из пачки два презерватива — один бросил рядом с Юнги, вторым воспользовался сам. Из-за постоянного ерзания Чонгука, простынь немного скомкалась, а кое-где пропиталась каплями смазки. Воздух вокруг стал более плотным из-за вплетенных в него грузных потоков жара, а аромат хвои и вовсе больше практически не ощущался. Где-то рядом гулял небольшой сквозняк, но его было нещадно мало, чтобы почувствовать хотя бы какое-то действие прохлады.       Юнги вытащил из Чонгука свои мокрые пальцы и повернулся к Иджону, который подошел к нему очень близко. На постели в это время послышалось вялое шевеление — вероятно, Чонгук пытался немного изменить позу или придвинуться к ним. Иджон потянулся ко второму презервативу и, разорвав зубами упаковку, сам надел его на член Юнги, отчего пришлось болезненно прикусить щеку изнутри, чтобы не дать вырваться наружу громкому жалобному стону. Этого мимолетного прикосновения было катастрофически мало, а натянутая выдержка уже обглодала изнутри все кости, вымещая таким образом свою безмолвную ярость. Юнги бросил короткий взгляд на губы Иджона, но поцеловать больше не пытался. Возможно, в их случае именно поцелуй был единственным запретным действием, и как раз таки ради этого здесь был Чонгук. Возможно, Иджон думал о том же, поэтому столь сдержанно, но довольно искренне улыбнулся.       — Возьмешь меня сзади? — Впервые вопросительным тоном, без попыток озвучить приказ.       Юнги невольно усмехнулся и, молча кивнув, сделал пару шагов назад. Они оба уже изрядно поизмывались над самообладанием друг друга и все еще отчасти продолжали это делать.       — Чонгуки, иди сюда, — позвал Иджон, вяло хлопнув ладонью по бедру мальчишки. — Оставайся в той же позе, в которой ты был, пока Юнги растягивал тебя. Только придвинься к самому краю кровати.       Чонгук неуверенно подполз ближе и, согнув ноги в коленях, уперся ладонями в простынь. Иджон немного приподнял его за ягодицы, чтобы было удобнее, и начал неспешно проталкивать свой член, выдыхая сквозь сжатые зубы. Чонгук стиснул в руке кусок и без того смятой ткани и чуть прогнулся в пояснице. Они оба замерли, когда Иджон вошел полностью, и их стоны — столь разные, но выражающие схожие ощущения — стали поочередно разлетаться по комнате. Иджон толкнулся всего пару раз, после чего слегка отодвинулся и через плечо посмотрел на Юнги помутненным от услаждения взглядом.       — Я готов, — сообщил он.       От вида этой картины, от его томного голоса, от слипшихся черных прядей, что спускались ниже подбородка, от его влажной кожи и от изящных изгибов его тела возбуждение проникало в каждый кровеносный сосуд, охватывало нервы, словно мутирующий вирус, пожирало плоть. Но Юнги пугало даже не наличие подобных ощущений внутри, а их же зеркальное отражение в глазах напротив. Оно мерцало чистой водной гладью, точно прозрачное озеро, однако было доподлинно известно, что там, на самом дне, находится смертельное болото.       Юнги подошел вплотную, невольно глубоко вдохнув терпкий, солоноватый аромат чужой кожи, который, вероятно, еще не один раз померещится ему после. Сейчас Иджон был обычным человеком. Они оба притворялись, что являлись ими. Юнги немного резко толкнулся вперед, ненадолго задержавшись, а затем сразу вошел до упора.       — Блядь, — пронеслось одинаково двумя разными голосами.       Иджон приглушенно зашипел, и Юнги слегка отодвинулся назад, оставляя ему чуть больше пространства. Член почти болезненно пульсировал от нехватки стимуляции, но Юнги все равно сдерживал себя, предчувствуя, что получит даже сверх того, что необходимо. Чонгук издавал тихий скулеж по той же причине неподвижности, однако втроем пристроиться друг к другу было довольно непросто, поэтому приходилось некоторое время беспомощно ждать. Вскоре Иджон все-таки зашевелился, подавшись вперед и выронив очередное «блядь». Юнги частично заглушил его голос своим низким стоном — все это походило на затянутую, блаженную пытку. Под кожей практически чесалось желание толкнуться в узость чужого жаркого тела, и с каждой секундой не поддаваться ему становилось все труднее.       Иджон начал постепенно «раскачиваться» между Юнги и Чонгуком, все чаще роняя несдержанные стоны. Иногда он рефлекторно сжимался, и в такие моменты хотелось оглушающе и протяжно выть от смеси легкой боли и острой вспышки удовольствия. Юнги теперь отдаленно понимал, почему Иджон настаивал на сексе втроем — получаемая им двойная эйфория наверняка заставляла его парить над необъятной пропастью, раскаляла каждую его нервную клетку до внеземных температур; почему выбрал для них именно Чонгука — столь отзывчивого, чувствительного и открытого. Однако эта хилая ясность нисколько не делала Юнги лучше, а на душе было все так же паршиво.       Лишь по особенно громкому, надломленному стону он понял, что Чонгук кончил первым. Его спина мерцала россыпью крупных влажных капель, что под цветным освещением напоминали сияющие аметисты, которые скатывались с гладкой кожи из-за его размеренных содроганий. Иджон аккуратно отстранил его от себя, и мальчишка без сил рухнул на кровать, даже не пытаясь пошевелиться — лишь часто и глубоко глотая воздух. Он выглядел совершенно разбитым, до краев переполненным сладостным блаженством, и эта оголенная уязвимость делала его вид еще прекраснее.       Иджон расставил ноги шире и незначительно наклонился вперед.       — Я тоже почти на пределе, — предупредил он хрипло.       Юнги, наконец, крепче сжал его бедра, сразу размашисто толкнувшись. Теперь он мог двигаться так, как ему хотелось, так, как — он ощущал — они оба хотели. Их влажные тела звучно сталкивались друг о друга, через громогласные стоны иногда прорывалось низкое рычание, воздух вокруг накалялся и едва ли насыщал легкие, скорее превращая их в тлеющие угли — либо же это была разогнавшаяся по венам кровь, которую не успевало выталкивать надрывно стучащее сердце. Юнги хаотично водил одной рукой по чужому телу: оглаживая упругий живот, очерчивая выступы ребер, сдавливая твердые соски, будто хотел вбить эти прикосновения под кожу им обоим, чтобы в легком доступе всегда была необходимая доза одурманивающих воспоминаний. Он еще даже не кончил, но уже знал, что секс с Иджоном станет лучшим за всю его прошлую и дальнейшую жизнь. Притяжения подобного уровня он больше не допустит. Вспышки страсти умирают так же скоропостижно, как и зарождаются, а рассчитывать на что-то незыблемое никому из них не положено.       Иджон вздрогнул от настигшего его оргазма и снова крепко сжался вокруг члена Юнги. Его тело на несколько секунд будто захлестнуло невидимыми волнами, превращая его в безвольный сгусток плоти под властью роковой эйфории. Запрокинув голову назад и стукнувшись затылком о костлявое плечо, Иджон широко улыбнулся. Подобная открытость обманчиво заставляла забыть, кем он на самом деле является, подпитывала непозволительный интерес к нему, и Юнги каждый раз корил себя за это.       Сделав несколько глубоких вздохов, Иджон вернулся в прежнее положение и вновь расслабился. Юнги еще несколько раз толкнулся в него и кончил следом, внутренне распадаясь на ломаные части от многогранных и разномастных ощущений, позволяя невиданному ранее упоению всецело овладеть им. Он неконтролируемо уткнулся лбом в чужую влажную шею, своим учащенным дыханием оставляя на ней бесконечные фантомные ожоги, сжимая пальцами кожу на бедрах Иджона наверняка до боли, до красных следов. Собственное тело ощущалось густой бесформенной жижей, но разум настойчиво возвращался обратно, вынуждая Юнги снова быть собранным. Реальность надменно срывала с него пелену мнимого забытия и напоминала о том, что все еще ждало впереди.       Юнги вяло отодвинулся и стянул с себя презерватив, перевязывая и аккуратно отбрасывая в сторону. Иджон сделал то же самое, и Юнги внимательно проследил за этим действием. У него были две нечеткие и ненадежные цели, когда он пришел сюда, но теперь лишь одна из них казалась весомой, стоящей того, чтобы сосредоточить на ней все свои силы.       — Кто первый в душ? — лениво протянул Иджон.       Чонгук, который уже немного успел прийти в себя, тут же довольно резво подскочил с кровати и взволнованно забормотал:       — М-можно я? У меня… время. Мне нужно…       Он смутился и замолк, а Иджон усмехнулся.       — Деньги в прихожей на тумбочке.       Мальчишка вновь густо покраснел и исподлобья посмотрел на Юнги.       — Иди, Чонгук.       Получив второе разрешение, он быстро умчался в ванную, откуда буквально через несколько секунд раздался приглушенный звук льющейся воды. Юнги опустился на кровать и расслабленно откинулся на спину, подложив руки под голову. Он пытался казаться уставшим и безмятежным. С незамутненным рассудком возвращалось и некоторое чувство тревоги, опасность дышала с ним одним воздухом — тем самым, что пропах сейчас горьким сексом.       Иджон разместился на постели совсем рядом и флегматично перемещал свой пристальный взгляд по телу Юнги.       — Не пожалел, что согласился? — вдруг спросил он.       — Было необычно, но мне понравилось. — Самый нелепый и самый подходящий ответ.       Иджон задумчиво хмыкнул, но больше ничего не сказал. Оставшееся время до появления Чонгука из ванной они провели молча. Мальчишка неожиданно вернулся очень быстро — всего минут через пять — видимо, и правда сильно спешил. Юнги не был в курсе, каким образом он обговаривал с Иджоном длительность своего нахождения здесь. Возможно, его лимит уже был на исходе. Их смешанная одежда неразборчиво валялась на полу, образуя неряшливую груду, из которой Чонгук начал торопливо вытаскивать свои вещи. Юнги, небрежно наблюдая за ним, почувствовал, как собственное сердцебиение вновь непроизвольно ускорилось. Должно быть, в этот миг в нем забурлил воскресший адреналин, навеянный чужой суетой.       Чонгук, одевшись, нерешительно переступил с одной ноги на другую и тихо проговорил:       — Можно мне… поцеловать вас, перед тем как уйду?       Он нервно прикусил губу, поглядывая поочередно на обоих мужчин. Иджон улыбнулся и ленивой походкой направился к выходу.       — Я провожу тебя, там и поцелуешь.       Его фигура вскоре исчезла за дверным проемом, а Чонгук с неприкрытой надеждой во взгляде посмотрел на Юнги. Вид мальчишки при других обстоятельствах вызывал бы приток чистой нежности, но сейчас скорее дополнительно обливал истерзанную виной душу едкой кислотой. И все же Юнги без особых раздумий поднялся с кровати и подошел к нему. Несмотря на то что для их ситуации подобная просьба звучала немного странно, отказывать мальчишке совсем не хотелось. Чонгук неожиданно настойчиво притянул Юнги к себе и прижался к его губам чувственным, пленительным поцелуем, который непроизвольно выбил из легких весь воздух. Мальчишка усердно орудовал языком, пускал в ход зубы, оставляя грубоватые, однако весьма приятные укусы. Его внезапный порыв превратил все мысли Юнги в неразличимое слипшееся месиво, а также заставил обронить низкий, приглушенный стон. Чонгук медленно, словно нехотя, отстранился, а затем широко, невинно улыбнулся и произнес:       — До встречи, хён.       Он энергично выскочил из спальни, и откуда-то из прихожей вскоре раздались невнятные шорохи. Его спонтанное поведение в определенной мере озадачивало, как и его последняя фраза, однако Юнги не мог погнаться за ним и потребовать объяснений. Хотелось бы списать это на обычную оговорку, ибо никаких встреч у них больше быть не может, но почему-то от этой версии неприятно веяло самообманом. Обитавший в груди страх напомнил о себе тягучим холодным импульсом, и Юнги постарался сосредоточиться на том, чтобы тоже поскорее уйти отсюда. Он остался наедине с торчащим из-под картины сейфом, однако был твердо уверен, что к нему приближаться не стоит. Искать способ осторожно обыскать другие части квартиры отныне он тоже не планировал. Эта затея и раньше вызывала множество сомнений, но теперь казалась еще более безрассудной.       Послышался короткий грохот входной двери, и через несколько секунд Иджон вернулся в спальню.       — Твоя очередь? — Очевидно, намекая на душ, спросил он. — Или ты не торопишься?       Юнги вяло усмехнулся.       — У меня действительно свободный вечер. И я мог бы остаться. Но не хочу злоупотреблять твоим гостеприимством.       Наглядно неубедительная ложь.       Иджон смерил его мягким задумчивым взором, который лег на кожу тяжелым тупым лезвием.       Он не поверил.       И все же он растянул губы в невесомой улыбке, развернулся и, прежде чем покинуть комнату, с долей напускного азарта в голосе произнес:       — Тогда ты можешь присоединиться.       Юнги проводил его изящную спину застывшим, отрешенным взглядом. С ним можно было затеряться и никогда больше не найти себя. С ним — только погибель.       В ванной вновь послышался звук множественных всплесков воды, и Юнги еле ощутимо вздрогнул, окончательно вынырнув из затянувшегося сна — блаженного и кошмарного в равной степени. Он сглотнул образовавшийся в горле едкий ком и начал стремительно одеваться, стараясь не создавать шума. Он полностью отключил любые эмоции, заставляя свое тело машинально реагировать на команды настороженного разума. Собравшись, Юнги прихватил два использованных презерватива и тихими шагами проследовал к прихожей. Во внутреннем кармане его куртки по привычке хранились небольшие стерильные пакеты, которые теперь ему очень пригодились. Юнги небрежно натянул кроссовки и, аккуратно придержав дверь, покинул чужую квартиру.       Он не стал ждать лифт, а вместо этого торопливо спустился по лестнице. Его сердце неистово грохотало в грудной клетке, отбрасывая болезненную вибрацию по ребрам и позвоночнику. Из-за образовавшейся сухости во рту казалось, будто через горло и легкие перемещалось раскрошенное стекло. Юнги ощущал себя невообразимо грязным — не только от липкого пота, что неприятно стягивал кожу.       Он не делился ни с кем из коллег своими появившимися догадками, решив во всем разбираться самостоятельно. Он опрометчиво сблизился с Иджоном, рискуя всем, что у него есть: жизнью, карьерой, свободой. Он почувствовал выбивающийся за рамки допустимого интерес к тому, кого должен был лишь презирать. Имело ли значение, что последнее убитое Иджоном должностное лицо какое-то время неофициально подозревалось в педофилии? Все нити, способные доказать это, обрывались на уровне вышестоящего руководства, и Юнги догадывался, в чем дело. Иджон зарабатывал на чужих смертях, но он будто нарочно выбирал своими мишенями тех, от чьих шкафов со скелетами за версту несло тошнотворной гнилью. На каждую жертву, лишенную жизни его рукой, приходилась какая-нибудь омерзительная история, и Юнги, выясняя это, все больше погружался в тягостное отчаяние. Он добровольно переспал с убийцей, но нисколько не жалел об этом. Он мог честно признаться самому себе, что это было восхитительно, потому что твердо знал, что случившееся никак не повлияет на его дальнейшие действия. На руках Юнги не было чужой крови, но при этом он также далеко не всегда поступал правильно. Например, сейчас, когда со всех ног мчался в лабораторию, имея в запасе не слишком много времени и надеясь на то, что добродушный Намджун его прикроет, не задавая лишних вопросов. Его метод получения информации уж точно никто бы не оценил положительно.       На душе тупыми когтями скреблось беспокойство оттого, что все прошло гораздо легче, чем Юнги предполагал, и поверить, что ему просто повезло, ничуть не удавалось. Он понимал, что Иджон мог назначить встречу в каком-нибудь мотеле, а не у себя в квартире, мог следить за каждым его шагом, но вместо этого казался абсолютно беспечным, и Юнги особенно остро чувствовал каждую странность и нелогичность произошедшего. Он был практически убежден, что Иджон о чем-то догадался, но все равно его отпустил. Вероятно, в этом не было для него огромной проблемы, учитывая то, как тщательно он растворялся в воздухе ранее, сливался с тенью, не оставляя и малейшего следа. Юнги вывел некоторую закономерность, согласно которой мог предположить, что Иджон сегодня-завтра сменит эту квартиру на новую и вновь превратится в крохотную иголку в громадном мегаполисе. Не исключено, что в этот вечер им руководило острое чувство азарта, которое столь пронзает насквозь, лишь когда собственный финал кажется неизбежно очевидным.       Телефон Юнги внезапно завибрировал входящим сообщением, вынудив его затормозить посреди незнакомого мрачного двора. Этот временный номер использовался для связи только с одним человеком, который был записан в виде случайного сочетания букв.       Jn:       Идентифицировать — не значит арестовать. Так ведь, шериф?       Теперь я с еще большим нетерпением буду ждать нашу следующую встречу.       Надеюсь, ты тоже.       Жаль, что она случится нескоро и не сможет пройти так же приятно, как эта.       Ради секса с тобой я бы еще не раз рискнул своей безопасностью.       Выразительная насмешка и прямое откровение отозвались в груди одновременно теплом и горечью. Юнги даже не было стыдно за то, что он сам чувствовал нечто похожее. Он собирался убрать телефон обратно в карман, но заметил другое непрочитанное сообщение, полученное гораздо раньше — в тот момент он еще был в квартире Иджона. Номер отправителя не определился.       Хён, я не уверен в том, кто ты, но я точно знаю,       что ты, так же как и я, участвовал во всем этом не просто так.       Возможно, у меня кое-что есть для тебя.       Встретимся в баре «Hades» завтра в 23:00.       JK       Юнги нервно рассмеялся, выдавливая из себя негромкие хрипы. Все это время его мысли единолично занимал Иджон, но теперь их перетянул на себя некто другой. Лишь в первые несколько минут Юнги смотрел на Чонгука с настороженностью, ибо совсем ничего не знал о нем, но постепенно, по мере их взаимодействия друг с другом, отбросил почти все сомнения. Невинный, застенчивый мальчик, который, однако, откуда-то раздобыл его номер телефона; тающий от легкого, ненавязчивого прикосновения, но при этом требовательно оставивший на губах Юнги жаркий, неистовый поцелуй перед своим уходом. Отныне оброненное им «до встречи» обретало иной смысл.       Разум сразу же воспринял эту информацию как возможную ловушку, но интуиция почему-то нашептывала, что здесь ее нет, а мотивы Чонгука заключаются в чем-то другом. Юнги прикрыл глаза и шумно втянул носом обжигающе холодный ночной воздух. Из них троих он оказался худшим актером.