Жажда твоих касаний

— Хорошая работа, напарник. Джон говорит это с лёгкой ухмылкой на губах, протягивая руку. Он и вправду так считал, но за его жестом так же крылся определённый интерес.       Недавно он сказал Ло, чтобы они соприкасались как можно меньше, по-возможности, конечно. Ему хотелось проверить, помнит ли мироходец это наставление и протянет ли ему руку.       И конечно же он протянул.       Не сказать, что Джон в нём усомнился или разочаровался из-за невнимательности, нет. К его удивлению, даже наоборот, обрадовался. Он мог бы указать на промашку Лололошке. Мог бы.       Эти прикосновения мозолистых ладоней, что стали такими от сражений мечом. Но даже не смотря на это, эти руки было приятно ощущать на своей коже.       Харрис в этот момент подумал, что должен быть осторожен. Из-за его хотелок могло произойти что-то не очень-то и хорошее.       Вот и когда он хотел похлопать Ло по плечу в канализации, когда они пришли узнать про бронзовую Сову у Садыки. Джон вновь мысленно упрекнул себя в неосторожности и беспечности.       Он сам возвёл границы. Правило, которому должен следовать. В этом не должно было быть ничего сложного. Вот только... разве хоть когда-нибудь не возникало желание нарушить собственные правила? Немного, всего раз. И при подобных мыслях желание старалось затмить разум.       И ему удалось.       Кому и когда последний раз Джон позволял себя касаться? Лишь своей сестре, и кажется, это было очень давно. Так давно, что точного времени он и не вспомнит.       Харрис примерно понимал, почему его тянет к Лололошке, но вот какого чёрта ему хочется ощущать его прикосновения? Держать его руки в своих? Это тоже вызвано тем, что их двое в одной вселенной? Как бы Джон не хотел объяснить всё этим, он понимал, что тогда это будет ложь. А Джон Дейви Харрис никогда не врёт. Даже самому себе.       И сейчас, идя в дом к мироходцу, он чётко знает, чего хочет. Пусть это и противоречит его собственным словам, сказанным ранее. Он переступает порог, и видит его.       Лололошка ищет что-то в сундуке, но поворачивается на шум шагов. Глаза за очками, кажется, выражают немой вопрос, но что Джон мог сказать?       «Давай обнимемся»? «Я хочу твоих прикосновений»? «Коснись меня»? Бред, да и только. Да и вообще, так ли здесь нужны слова?       Пока Джон размышлял, Ло окликнул его пару раз. Тогда Харрис вновь взглянул на него и плюнул на всё. В два шага сократив расстояние между ними, он схватил опешившего мироходца за руки и прижал тёплые ладони к своим, на удивление холодным, щекам. Он прикрывает глаза, будто совсем не замечая шокированного лица перед собой. А Лололошка и не знает, что делать. Он вообще перестал понимать, что происходит. Джон подошёл к нему и просто... просто сделал это.       Харрис, казалось, наслаждался этими прикосновениями. И то ли Ло наконец понял, что от него хотят, то ли у него пальцы онемели, но он мягко огладил подушечками пальцев его скулы. А Джон прильнул ближе, словно дикий кот, получивший внезапную ласку за долгое время. Впрочем, наверное, так оно и было.       Руки Ло внезапно исчезли с лица, но его руки взяли в свои чужие, поднимая. Вскоре Харрис ощутил мягкость нежной кожи под пальцами. Она не была похожа на руки. Намного мягче и нежнее, отметил он. Лица друг друга в их руках. Джон сейчас очень сильно хочет сбросить эти чёртовы очки с них обоих, чтобы заглянуть в этот глубокий океан тёмных глаз, но отрывать руки от чужого лица не хочется. Поэтому всё остаётся, как есть.       Проходят минуты, а они всё так же просто стоят. Как же они, наверное, по-дурацки сейчас выглядят. Но кого это волнует вообще?       Видимо, наконец и Лололошке надоедает гадать, что скрывается под тёмными стёклами, раз он убирает одну руку с лица Харриса и снимает его очки, а после свои, кладя их наверх сундука. Всё это он делает, не отрывая своих глаз от чужих. Ло переплетает одну свою руку с рукой Джона, которую смог отнять от своего лица, а вторая остаётся лежать на его щеке.       Всё, что сейчас происходит, неправильно. Они должны отстраниться, пока не стало слишком поздно. Пока слияние их не настигло. Но разве это возможно, когда у обоих желание затмило разум?       Поэтому они остаются стоять так, с каждой минутой всё ближе становясь друг к другу, пока не соприкоснулись лбами.       Джону показалось, что дышать стало легче, хотя он буквально воровал дыхание с чужих губ. А Лололошка был и не против, ведь он делал ровно то же самое.       Минуты, как тягучая карамель, проходили долго, но оттого были столь сладкими, что, казалось, этот вкус ощущался на языке. Более ничто и никто не мог восстановить границы, начерченые Джоном, и стёртые им же.       Один ничто без второго. Теперь были лишь они.