Забывая привычки

— Маш, пожалуйста, не уезжай. — Мы это уже обсуждали, — блондинка нервно складывает вещи в командировочную сумку. Их не так много — на несколько дней в Питер, а потом возвращаться и писать отчёт начальству о потраченных суммах и нервах при подписании контракта с Хольтом. — Это финальный этап моей реформы. Я не могу не поехать. Она поднимает взгляд на Нечаеву, что стоит в проёме двери, обхватив руками зайца в объятия. Плюшевая игрушка бы недовольно подёргивала ушами и лапами, если бы была живая. Но когда-то выигранный Архиповой в тире большой чёрный заяц наполнен синтетическим пухом и лишь принимает теплоту рук Нечаевой, а не греет её в холодные бессонные ночи. С каждой командировкой блондинки становится всё хуже и хуже. Ксюша молчит, не говорит ей об этом — не стоит ей об этом знать. Иначе они начнут снова ругаться и снова разобьют друг другу сердца. После той ночи на балконе всё стало ещё сложнее в их отношениях: Архипова будто замкнулась, не позволяя себе проявлять в её присутствии каких-либо эмоций. Их быт, конечно, не поменялся — Маша же всё ещё любит её и беспокоится о её здоровье. Приходит вечером с работы как обычно позже Нечаевой, вытаскивает кастрюли и сковородки, что-то варит, жарит и тушит, ставит полную домашней едой тарелку перед брюнеткой, садится напротив. Молча. В полной тишине. Без объятий при встрече, без "Ксень, принеси два яйца из холодильника, на двери лежат, снизу, Ксень, рядом с кетчупом, нет, с другой стороны", без мягких разговоров о произошедшем за день, без держания за руку. Маленькая Ксюша внутри бьётся в истерике, которую большая Ксения позволить себе не может. Не при такой взрослой Марии. Такой Маше. Она мечется по комнатам, собирая какие-то принадлежности, и Нечаева безотрывно следит за ней. Смотрит и сильно сжимает шею зайцу. Пропускает блондинку через проём за командировочными зубными щёткой и пастой. Она их вечно в ванную снова уносит, а затем снова при очередной командировке бегает забирать. Ксюша где-то глубоко внутри верит, что та уносит вещи на места в надежде больше их не забрать, но что по-настоящему ведёт Архиповой — сложно сказать. Но Нечаева просто знает, что привычки не исчезают так просто — ждёт, когда блондинка дёрнется в объятия, уткнётся носом в волосы, сожмёт привычно плечи и будет смеяться на ухо, шепча какие-то глупости. Однако Мария звенит молнией сумки и металлическими вешалками. Достаёт форменную рубашку. Парадная. Что-то ухает в груди вниз не после снятия домашнего халата и открытия вида на такую родную и мощную спину, а после быстрого накидывания белого кителя на плечи. Осознание, что ещё чуть-чуть — и Маша уедет в треклятый Питер — накатывает волной паники. Она уедет в свой родной город. Будет там с этим вычурным голландцем, с местными майорами-супергероями и яркими журналистками. Или, ещё того хуже, хвостом какой-нибудь мальчик ходить будет. Ксюша бы чувствовала злость и гнев, но она слишком устала чувствовать что-либо. Она, не отрываясь телом от косяка, поворачивается вслед проходящей мимо с сумкой Архиповой и откидывает голову назад. Выдыхает. Маша нагибается и скоро шнурует ботинки. Поднимается, оглядываясь по сторонам и проверяя всё ли взяла с собой. Ловит тёмный взгляд глаз напротив. — Я не буду повторяться, Нечаева. — собственная фамилия её голосом режет уши, и хочется зажмуриться. Но Ксюша лишь нервно сглатывает слюну. В горле не ком — пустыня — ничего не может из себя выдать. Хоть слово, хоть звук. Они смотрят друг на друга. — Если ты боишься, что я останусь там — зря. Мой дом теперь здесь, от меня не сбежишь. Каждое слово солью ложится на рану. У Ксюши недоброе предчувствие. Она не может это объяснить, но удерживать Машу против её воли — не готова. Да и не сдержит. Уже не сдержит. — Всё, не смотри на меня так, — она тянется к Ксюше, будто бы обнять по привычке хочет, но останавливается, позволяя себе лишь по плечу ту похлопать. Открывает дверь, оборачиваясь на брюнетку и полностью её оглядывая с этим бедным зайцем, не отпускаемым из рук, и выходит с сумкой. Нечаева продолжает смотреть на дверь, в то место, где пару секунд назад была Архипова. Ушла. Тошнота, ушедшая из её жизни так давно, снова подступает к горлу. Она утирает проступившие в уголках глаз слёзы и, скатываясь по стене на пол, утыкается носом в синтетическую шерсть зайца.