Но он любит (как мечту до заморзков)

Время и пространство разрываются, сквозь разрыв, открывшийся перед богато украшенной рамой кровати, проникает горячий воздух, и Ло Бинхэ падает с нее. Мобэй-цзюнь поднимает глаза от книги в бумажном переплете, которую он читает, но знает, что лучше не признавать унижения, через которые прошел его император. Все, что делает Мобэй-цзюнь — это садится на постели и полусонно перебирает ци на случай, если повреждения Ло Бинхэ нуждаются в немедленной медицинской помощи. В последнее время это почти никогда не происходит. Мобэй-цзюнь обнаруживает то, что и ожидал: цзюньшан избит, но не ранен. Он устал. Его одежда в шипах и порезах, кожа разогрета в исцеляющей ци, волосы в грязи и бамбуковых листьях… Ло Бинхэ зол, унижен и скрывает за всем этим какие-то другие бурные эмоции. Это всё, что нужно знать Мобэй-цзюню. Ло Бинхэ разворачивается и направляется к кровати, ворчит в знак приветствия и валится на чистое, светло-голубое, шелковое постельное белье Мобэй-цзюня. Непривычно появляться в личных покоях Мобэй-цзюня без приглашения. Да и не в первый раз он это делает. Это его исключительная привилегия и единственный посетитель Мобэй-цзюня. Не то чтобы Мобэй-цзюнь пытался отбить его из покоев. Он думает, что понимает. Здесь нет жен, которые пилят его за то или иное, нет сопливых слуг, которые пытаются хоть как-то монополизировать его внимание или суетятся вокруг него, чтобы добиться его расположения. Нет медиков, которые завидуют и одновременно восхищаются его целительным фактором, его устойчивостью к ядам, его святым огнем, который горит в нем. Есть только Мобэй-цзюнь, его верный генерал, единственный, кому он может доверить свою спину, не опасаясь, что ее проткнут. Мобэй-цзюнь не рад, что его постель испачкана, но он понимает, как изнуряет власть, поэтому хмуро смотрит на грязь и кровь на покрывале и возвращается к своей книге. Ло Бинхэ громко и драматично стонет в знак того, что с ним все в порядке, и начинает пытаться снять сапоги без помощи рук. — Мобэй! — говорит он, не поднимая лица от кровати, его голос звучит устало и надтреснуто, Мобэй-цзюнь в третий раз пытается прочесть одну и ту же строчку. — В твоем дворце всегда чертовски холодно, — Мобэй-цзюнь прикасается пальцами к затылку цзюньшана и вытягивает из него холод, он знает, что в этом нет необходимости, что Ло Бинхэ жалуется ради жалобы, что он сам может защититься от холода без посторонней помощи, но Ло Бинхэ стонет от удовольствия, когда тепло распространяется по нему, и Мобэй-цзюнь снова обращается к страницам и решает начать главу сначала. Мобэй-цзюнь успевает перечитать целых три абзаца, когда Ло Бинхэ снова заговаривает. — Что ты делаешь? Разве ты не хочешь спать? — спрашивает цзюньшан, поворачивая к нему только голову. — Читаю. — О! Ты читаешь? — Мобэй-цзюнь бросает на него острый взгляд и изо всех сил старается спрятать обложку книги. — Я имел в виду что-то развлекательное, не стоит обижаться, — поправляет он себя и бормочет: — Раньше я любил читать, поглощая все, что попадало мне в руки. Теперь меня ничто не развлекает. Мобэй-цзюнь не обращает на него внимания, его тон говорит о том, что ему позволено быть свидетелем этой исповеди, но только свидетелем. — Почитай мне, Мобэй, — просит Ло Бинхэ, как избалованный ребенок, и сердце Мобэй-цзюня на секунду замирает: стыду нет места в его дворце, но есть вещи, которые он предпочел бы оставить в тайне. — Цзюньшан не найдет эту книгу познавательной, — пытается сдержаться Мобэй-цзюнь, ведь он не чувствует вины. Но содержание книги — это то, что не знает никто, кроме него самого и его автора, и чем Мобэй-цзюнь наслаждается. — Почитай. Мне. Мобэй, — приказывает ему Ло Бинхэ, и в глубоких черных глазах, пристально смотрящих на него, появляется красная нотка. Мобэй-цзюнь скрежещет зубами и, используя самообладание, которое он выработал за века своей жизни, закрывает глаза и делает глубокий вдох, стараясь не зарычать. — Глава седьмая, — начинает он, — «MC тащит [ML] по коридорам своего дворца, его хватка оставляет пурпурные синяки на тонкой, словно нефрит, коже ее запястья. Как бы она ни сопротивлялась, он не отпускает ее, пока не открывает дверь в плохо освещенную комнату и не пихает ее на пыльную кушетку посреди комнаты, разрывая на ней одеяния, обнажая ее розовую грудь в своем стремлении добраться до ее тайного сада. «Нет!» — кричит она и пытается вырваться из его жадного рта, ударяя его коленями по голове. Но он берет ее бедра в свои горячие руки и раздвигает ноги, опуская голову на мокрый от желания участок ткани…» — Ого, тебе нравится эта мерзкая дрянь! — восхищенно восклицает Ло Бинхэ, а Мобэй-цзюнь смотрит на него, температура в комнате падает, кончики ушей скрипят от застывшей крови. — Эй! Я не осуждаю! У каждого должно быть свое маленькое грязное хобби. Продолжай, продолжай! У тебя глубокий голос, и он поможет мне заснуть, — говорит император, и Мобэй-цзюнь возвращается к чтению: его одиночество прервано и высмеяно единственным человеком, которому он позволил бы такую дерзость.

***

Под утро Мобэй-цзюнь просыпается, а Ло Бинхэ уже нет. Это неудивительно: его император никогда не умел неторопливо лежать в постели. Всегда занят, всегда что-то делает, кого-то ублажает, старую жену обслуживает, новому сановнику угрожает, с новым монстром сражается, неожиданное приключение затевает, новую невесту ищет… Мобэй-цзюнь привык, что у его императора больше энергии, чем тот знает, что с ней делать, привык, что за его буйством нужно присматривать. Это не самая приятная задача, но он единственный, кто достаточно лоялен, чтобы ему доверяли это делать. Лишь спустя несколько дней Мобэй-цзюня вызывают в подземный дворец, и если Ло Бинхэ зовет, как бы ни был занят, Мобэй-цзюнь прислушивается к зову. Он застает своего императора в зале суда, элегантно раскинувшегося на троне, с головой, сложенной в кулак, в глубокой задумчивости. Темные волнистые волосы отбрасывают тени на его фасад, глаза и знак демона слегка поблескивают красным на бледном фоне его лица. — Мобэй, — окликает он его, и Мобэй-цзюнь выходит из тени, чтобы встать справа от императора, — до каких пределов простирается твоя способность? Ты бесчисленное количество раз переносил меня через весь мир, ты перемещал небольшие толпы, ты можешь приходить и уходить через Царство Демонов и Людей, как тебе заблагорассудится… как далеко ты заставлял себя зайти? Является ли эта твоя способность даром? Она течет в крови каждого Мобэй-цзюня, она заработана каким-то ритуалом? Я помню, как твой дядя мог двигаться с ее помощью, ну, пока не перестал двигаться. Скажи мне, Мобэй-цзюнь, нужно ли тебе тренироваться, чтобы использовать теневой шаг, или это нечто врожденное, и его сила на базовом уровне остается неизменной? — Это передается по родословной, — отвечает он, — однако чем дальше человек от нынешнего Мобэй-цзюня, тем больше она растворяется. Дети моих двоюродных братьев не способны к теневому шагу. Нынешний Мобэй-цзюнь владеет самым точным шагом, — культивирование демонической духовной энергии, похоже, не влияет на способность негативно, но чем сильнее восходящий Мобэй-цзюнь, тем сильнее становится и способность. — Интересно… — подтверждает Ло Бинхэ и снова замолкает, но Мобэй-цзюнь не отходит от него, если ему не прикажут. Когда он снова заговорит, в его рубиново-красных глазах будет гореть огонь, а на лбу тускло светиться знак демона — император в восторге, Мобэй-цзюнь будет следить за оружейной, как только его отпустят. — Несколько дней назад, в ту ночь, когда я ночевал в твоем дворце, а ты так любезно читал мне, я сделал удивительное открытие. Исследуя границы наших с Синь Мо возможностей, я наткнулся на другой мир. Он был похож на наш, но, казалось, отстал от нас во времени. Секта Цан Цюн все еще была нетронута, моя старая секта во всей своей красе… в том мире я нашел копию себя. Глупую, мягкую, слабую копию себя. Но что меня больше всего поразило, Мобэй, так это то, что эта копия позволила шизуню жить. И не только это! — Ло Бинхэ внезапно вскинул на него глаза, в которых кипело что-то похожее на ярость, но не совсем. — Не только эта глупая копия меня самого позволила жить этому жалкому человеку! Этот самозванец связан с шизунем. Муж, так он его называл! А шизунь его баловал! Мобэй-цзюнь нахмурился: когда он встретил своего императора почти два века назад, в его голове была одна-единственная мысль. Месть. Месть своим шисюнам, превратившим его жизнь в ад, секте, не обратившей на него внимания, когда он в них нуждался, миру, отнявшему у него единственную мать, которую он знал. Месть против своего шизуня. Человека, который разрушил его единственный шанс на счастливое детство, человека, который безвинно толкнул его за барьер Бесконечной бездны. Человека, который без жалости, без пощады толкнул нежного семнадцатилетнего юношу на смерть, на участь хуже смерти, и все это с холодным, безупречным и отвратительно спокойным лицом. Цитируя некоторые из разглагольствований Ло Бинхэ за эти годы. — Это еще не самое худшее, Мобэй-цзюнь! — говорит его император, резко поворачивая голову, чтобы привлечь его внимание. — Он был добр! Ко мне! Он расчесывал мои волосы, он спал в моих объятиях, он любил меня! Но это был не я, это был самозванец! Мобэй-цзюнь кивает: на лице императора ясно читается возмущение, а в душе Мобэй-цзюнь чувствует, как что-то гложет его внутренности. Ничем хорошим это не закончится. Мобэй-цзюнь ожидает, что это произойдет из-за этого самого шизуня. Вернее, он сам в этом убедится. — Это пробудило во мне что-то темное и отчаянное, встреча открыла возможности, о которых я раньше не задумывался. А потом самозванец вернулся, лишил меня Синь Мо и холодно изгнал из этого измерения. Мне казалось, что я полностью знаю, кто я, но есть грани, которые мне еще предстоит исследовать, и для этого я должен снова найти шизуня. — Этот король еще не путешествовал в другие измерения без посторонней помощи, но он сделает все возможное, чтобы угодить цзюньшану. Я подготовлю незаметное оружие для предстоящего путешествия. — Оружие? Нет, — мягко поправляет его Ло Бинхэ, словно смущенный суждением Мобэй-цзюня, — ты возьмешь меня с собой. Ты нужен мне для этого, ты не ошибаешься. Но там не будет никакого оружия. — Этот король посчитал, что цзюньшан собирается уничтожить самозванца и фальшивого шизуня. — Мобэй! Он полюбил жалкую, слабую, слезливую копию меня! Он отверг меня ради него! Он смог полюбить это рыдающее оправдание демона! Этот шизунь научится любить меня! Это миссия похищения, мы привезем его сюда и поселим в гареме. Если самозванец будет сопротивляться, нас двоих хватит, чтобы подчинить его. Если шизунь откажется от меня, как только мы вернемся сюда, мы просто найдем другого! Существует бесчисленное множество других измерений, не может быть, чтобы это был единственный шизунь, который умеет любить. Кто знает, может быть, это возможность расширить границы моего гарема. Кто сказал, что у меня могут быть только жёны? Холодная ярость разливается по венам Мобэй-цзюня, температура грозит упасть, но он не должен показывать свое недовольство в присутствии императора. Он — надёжен, ни разу не ослушался и не разочаровал его. Но Мобэй-цзюнь — собственник и не терпит оскорблений, тем более таких безразличных. Возможно, именно этот приказ положит конец всему. — Можешь идти, Мобэй. Обязательно доложи мне о своих успехах с тенями. Я был бы признателен, если бы мы действовали как можно быстрее, а ты — единственный, чьей оперативности я могу доверять. Мобэй-цзюнь кланяется и, не говоря ни слова, уходит в свои тени. Ло Бинхэ смотрит на то место, где он только что исчез, воздух едва ли холоднее, чем до его ухода. Что-то не так: не так много людей, о которых Ло Бинхэ искренне заботится, даже десятая часть его жён не имеет такой привилегии. Но Мобэй-цзюнь всегда был для него чем-то большим, чем просто правой рукой. Ло Бинхэ всегда умел улавливать тонкие изменения настроения людей, в детстве это означало для него выживание, в зрелом возрасте позволяло манипулировать властью, но у Мобэй-цзюня изменения настроения были тоньше, чем у других, он был неприступен, как айсберг, и его холодное выражение лица не выдавало его внутренних процессов, не говоря уже о том, сдерживал ли он себя. Ло Бинхэ провел достаточно времени с демоном рядом, чтобы уловить некоторые тонкости его изменений. Он отмахнулся от этого — это дополнительная нагрузка, он никогда не знал никого, кто работал бы только ради работы. Он позаботится о том, чтобы Север получил больше прибыли на предстоящих переговорах о торговых путях его империи. Мобэй-цзюнь не сразу возвращается в свой дворец. Его одолевает потребность убивать, и только голодные твари из глубин северного моря могут бросить ему вызов. Много десятилетий назад Мобэй-цзюнь смирился с тем, что Ло Бинхэ никогда не возьмет себе мужа. Когда-то он подходил с этим вопросом с политической точки зрения. Это бы укрепило позиции Ло Бинхэ на Севере, укрепило бы отношения и обеспечило Мобэй-цзюню лояльность и положение второго главнокомандующего и правителя Северных Пустошей. Ло Бинхэ улыбнулся ему, искренне, с улыбкой, от которой он выглядел на много лет моложе, хотя не постарел ни на день с середины своих двадцати, с улыбкой, которая придавала ему человеческий и добрый вид, который Мобэй-цзюнь жаждал сохранить для себя, и, коротко рассмеявшись, Ло Бинхэ закрыл глаза и сказал: — С чего бы мне так обременять тебя? Я никогда не сомневался в твоей верности, Мобэй, а если кто-то сомневается, то избавься от него по своему усмотрению. Мобэй-цзюнь больше никогда не поднимал эту идею, униженный собственной наивностью. Отказ был болезненным, но слепая вера в него обнадёживала. В то время всё было хорошо, император никогда не проявлял интереса ни к одному мужчине, ни один мужчина не был достоин его внимания, независимо от расы, лица или королевства. Каждый мужчина был ниже Ло Бинхэ. Каждый, кроме Мобэй-цзюня. Несмотря на это, Мобэй-цзюнь знает своё место, и Ло Бинхэ не нужно тратить силы на то, чтобы напоминать ему о его низшем положении. Иногда ему хочется, чтобы их места поменялись, и он смог бы служить императору так, как никогда не смогут его жёны. Когда-то давно Шан Цинхуа и Лингуань-цзюнь назвали его избалованным, а потом умерли с разницей в несколько лет. Возможно, они были правы. Он жаден, его привилегированное положение неуютно оседало на его костях, словно постоянная жажда, но он справлялся. Самый близкий к божеству человек на земле, самое доверенное лицо Ло Бинхэ. Он знает о своем императоре то, что никогда не узнают его жёны, он видел своего императора в таком состоянии, которое тот никогда бы не доверил никому. Он был посвящен в эти секреты, он заслужил это право. И всё же эти женщины знают вкус его дыхания и звуки, которые тот издает в порыве страсти. Он завидует и презирает их. Их междоусобицы, предательство и отсутствие приличий. Игра во власть и чувство вины. Мобэй-цзюнь не желает знать имена большинства из них, так же как и его император не желает любить большинство из них. Горстка из них умрет в течение года, еще столько же — в течение века, и только бессмертные красавицы останутся достойными внимания, но демоны всегда были на расстоянии одного шага от предательства, а совершенствование было уже не тем, что во времена великого века человеческих сект. Как бы то ни было, внимание цзюньшана всегда разделено и удалено, и Мобэй-цзюнь одобряет тех жён, которые, поняв это, решают вычеркнуть себя из основного гарема в попытке прожить жизнь рядом с отсутствующим мужем. Такие умницы. И всё же Ло Бинхэ настаивает на том, чтобы держать избранных из них в тесном кругу, некоторых держит на своей кровати, как важных политических союзниц, прекрасных заложниц. Другие — из сентиментальных соображений. Мобэй-цзюнь помнит имена Нин Инъинь и Лю Минъян, женщин, которые были на стороне императора даже дольше, чем он сам, и женщин, которые знают все, несмотря на принадлежность к избранной группе, и делают всё возможное, чтобы не вмешиваться в политику гарема — если бы не властная и требовательная любовь Ша Хуалин. Присоединение мужей внесло бы хаос в гарем. И без того разделенное внимание Ло Бинхэ станет еще более скудным. Придется бороться за внимание с людьми, которые предлагают что-то еще, кроме как заполнить пустоту. Мобэй-цзюнь лучше бы соответствовал своему императору. Мобэй-цзюнь не должен одобрять включение мужей. Он не должен допускать мужчин в ряды любовников Ло Бинхэ. Мобэй-цзюнь всегда считал себя вправе стать таковым. Мобэй-цзюнь не допустит, чтобы первым мужем стал не он сам.

***

Он по-прежнему тренируется, оттачивает свои способности и отвечает на призывы Ло Бинхэ. По требованию императора он тренировался с особой тщательностью, оттачивая свои способности до остроты, способной рассекать не только тени, но и пространство. И всё же есть в нем что-то, что Ло Бинхэ продолжает находить странным. В последнее время в его окружении ощущалась явная нехватка тепла. Хотя Мобэй-цзюнь был молчалив и не любил много говорить, он всегда поощрял любые начинания Ло Бинхэ. Любой магический материал, который нужно было срочно достать, любое давно потерянное сокровище, любая принцесса, нуждающаяся в похищении… Мобэй-цзюнь всегда был готов выполнить его приказ. Он мог спорить о том, как лучше поступить, но для зорких глаз Ло Бинхэ он всегда выглядел почти готовым угодить ему. Однако, в последнее время в его поведении появилась какая-то сдержанность, неожиданная обида, холодная, несвойственная ему и тревожная. Это заставило Ло Бинхэ насторожиться. После потери Синь Мо туман постепенно рассеивался, надвигающаяся паранойя сменилась смутным осознанием того, что, хотя против него всегда будут пытаться что-то сделать — в данный момент это были те, кто считал его хуже из-за неправильно подобранного меча — беспокоиться не стоит, победа по-прежнему в его руках. Потребность в тепле нового тела каждую ночь исчезла, сменившись осознанием того, что одиночество больше не приносит ему такого удушающего чувства. Одиночество больше не казалось бездной, раздирающей грудь, ни когда рядом был угрюмый Мобэй-цзюнь, ни когда перспектива заключить шизуня в свои объятия была так близка, что он чувствовал её тепло кончиками пальцев. Однако Мобэй-цзюнь без энтузиазма отнесся к идее найти его шизуня. Мобэй-цзюнь равнодушно относился ко многим предыдущим планам Ло Бинхэ, но никогда не возмущался ни одним из них. В настоящее время Мобэй-цзюнь информирует его о своих успехах. Он тренировался, как того требовал Ло Бинхэ, но знает, что за прошедшее время его генерал способен добиться большего. Он сдерживает себя, и гордый угол его поднятого подбородка, манера вести себя почтительно, но при этом не поднимать на него глаз, глубокая морщина между изящными бровями. Время, которого Ло Бинхэ боялся и убеждал себя, что оно никогда не наступит, наконец наступило. Мобэй-цзюнь презирал его. — Скажи мне кое-что, Мобэй, — прервал он его, — у тебя есть какие-то проблемы с нынешней миссией? — Этот король не настолько высокомерен, чтобы полагать, будто он может повлиять на решения, которые цзюньшан уже принял. Король внесет свою лепту, если это будет необходимо — для улучшения планов цзюньшана или если этот король является носителем важной информации — но свое мнение он оставит при себе. — Ты не согласен с этим планом, как я понимаю. — Этот король не будет противиться планам цзюньшана. — Высказывай своё мнение, Мобэй. Ты не одобряешь этого. До этого момента Мобэй-цзюнь избегал смотреть прямо на него: его глаза, как выяснил Ло Бинхэ с годами, открывают слишком многое тем, кто осмеливается на них смотреть, но для императора полное, безраздельное внимание этих пронзительных голубых глаз вызывает волну силы. Такой могущественный мужчина, совершенная кристаллизованная сила, холодная смертоносная красота… все это подчиняется только ему. Всё подчиняется только Ло Бинхэ. Однако что-то изменилось с той ночи, когда он вернулся из другого мира, с той ночи, что он провел в покоях Мобэй-цзюня. — Цзюньшан торопится. Он провел в другом мире всего два дня и не имеет никаких сведений о тамошних людях. Только то, что он узнал, столкнувшись с самозванцем и его «шизунем» в несправедливой битве. Этот «шизунь» — тоже самозванец, как и тот, что был у цзюньшана. Кто скажет, что этот шизунь не ополчится против цзюньшана? Не станет обращаться с ним, как в прошлом. Цзюньшан силен, но он сам наносит себе раны, потому что стал свидетелем миража, — отвечает Мобэй-цзюнь. — Нет. Этот король не одобряет решение цзюньшана. Эти самозванцы не заслуживают того, чтобы цзюньшан уделял им время. Король будет продолжать совершенствовать свои способности для императора и помогать ему в его начинаниях, чтобы быть свидетелем и гарантом успеха цзюньшана. Но этот король считает, что есть много других, более достойных его внимания. Такое откровенное признание почему-то беспокоит Ло Бинхэ, хотя он сам попросил рассказать ему правду и ценит честность. Неужели он стал слабым? Самозванец победил его, но только во второй раз и только потому, что обманул. Неужели Мобэй-цзюнь сомневается в его решении, потому что отказывается следовать за слабым лидером? Или дело в чем-то другом? Может быть, дело в том, что Ло Бинхэ теперь добивается внимания мужчины? Будет ли что-то по-другому, если они найдут мир, где его шизунь окажется женщиной? Мобэй-цзюнь никогда не возражал ни против одного из его предыдущих браков, лишь едва заметно комментировал, находит ли он новую жену сносной или нет. Но на этот раз Ло Бинхэ ищет себе мужа, супруга… неужели Мобэй-цзюнь возмущен именно этим? Неужели из-за этого его настроение в последние дни упало ниже нуля? Мобэй-цзюнь не женат, он не проявлял интереса ни к одной женщине, никогда. Он не проявлял никакого интереса к созданию политических союзов таким образом. Мобэй-цзюнь не понимает, что такое одиночество, что такое отсутствие знакомого человека, не понимает, что такое утешение — теплое тело, рядом с которым можно проснуться, в которое можно погрузиться и забыть обо всех ужасах жизни. Даже когда влияние Синь Мо отступает, Ло Бинхэ все еще ищет кого-то, с кем он мог бы разделить свои ночи. Мобэй-цзюнь уверен в своей независимости, он самодостаточен. Одиночество хорошо подходит ему. Ло Бинхэ так и не смог смириться с этим. Он никогда не чувствовал себя комфортно с большинством людей, каждая новая жена — лишь небольшое отвлечение, которое не заполняет пустоту внутри него. Он никогда не мог показать себя в полной мере ни одной из них. Они не принимали его! Люди отступают при любом упоминании о его демонической природе, о его голоде и жажде крови. Минъянь — единственная, кто может выдержать его взгляд, но их связывает древняя, как они сами, связь. Инъинь знает его, он может поговорить с ней, но она держит дистанцию, потому что знает предел своих возможностей, и только Минъянь защищает ее от более молодых и жадных жён. Кроме того, Ло Бинхэ не уверен, что сможет простить её за их детство, хотя и знает, что это не было её намерением, но её предпочтение к нему всё равно стало причиной многих его худших ночей на пике Цин Цзин, и он также не уверен, что она сможет увидеть дальше, чем он стал, когда мстил их павшей секте. С другой стороны, его жёны-демоны не терпят его человеческой сущности. Они считают его слабым, сентиментальным. Слабаком. Даже Хуалин, которая поклялась ему в верности раньше всех, которая ищет его и преследует, находит мягкость его человеческих чувств оскорбительной. Неприемлемой. Только силой он может заставить их преклонить перед ним колени (и другие слова). Был лишь один человек, с которым Ло Бинхэ чувствовал себя комфортно после пробуждения — тот, кто увидел его на самом низком уровне и распознал в нем потенциал, когда он еще был рыдающим подростком, выбирающимся из Бесконечной Бездны. Первый, кто преклонил перед ним колено. Ло Бинхэ думал, что Мобэй-цзюнь будет рядом с ним во всём. Когда они познакомились, он уже привык к людям, ведь тот жалкий предатель-лорд пика научил его человеческой природе. Мобэй-цзюнь однажды поднял его за шиворот, сразился с ним и проиграл, признав его превосходство. Он преклонился перед ним. Преданный навеки. И он подчинился. И вот теперь Мобэй-цзюнь стоит перед ним и допрашивает его. Неужели все дело в том, что он переключил свое внимание на мужчину? Одиночество Ло Бинхэ настолько бездонно, что он готов пойти туда. Возможно, шизунь — не тот человек, но он не узнает этого, пока не попробует его на вкус. Однако самозванцу этого показалось достаточно. И Мобэй-цзюнь не станет тем, кто помешает ему получить желаемое. — Возможно, так и будет, — согласился он, — но начнем мы с шизуня. Я хочу получить подробный отчет о твоих успехах к следующей неделе. Не затягивай с тренировками. — Тот человек — не то, что нужно цзюньшану. — Скажи, Мобэй, что мне нужно? — Этот человек снова причинит цзюньшану боль. — Спасибо за беспокойство, — отвечает он с нотками раздражения в голосе, устав от разговора, устав от осуждения, — но этот Император теперь сильнее. Его сила не сравнится с моей тогда и не сравнится сейчас. Этот шизунь тоже был другим! Он не стремится превратить свои слова в оружие. — Этот человек превратил цзюньшана в тень человека. Когда этот король нашел его, он не был ни демоном, ни человеком, а лишь одичавшим детенышем. Тот человек превратил цзюньшана в нечто жалкое. — Так вот оно что, да?! Ты считаешь меня жалким. Прямо как самозванец. Я ищу одобрения шизуня, его добрых слов, ты можешь не одобрять и считать это патологической потребностью в подтверждении, но ты не имеешь права решать, с кем мне делить постель. Тебе будет полезно вспомнить, на каком месте ты находишься, Мобэй-цзюнь. — Этот король знает свое место. Этот король — первый советник и генерал цзюньшана. Цзюньшан может не получить телесных ран, но он не вернется невредимым. — Следи за своими словами, Мобэй-цзюнь. — Один отказ довел цзюньшана до многонедельной одержимости. Что сделает второй? Цзюньшан может утащить этого шизуня с собой, но что будет, когда тот окажется здесь против своей воли? Цзюньшан никогда не терпел публичных унижений. Если этот шизунь не примет цзюньшана, то что он собирается делать? Удовлетворит ли он всё, что заставляет цзюньшана искать? Есть много лучше идей, чем монстр, который тебя вылепил. Сила вытекает из него, как волны, он контролирует свой характер, но не гнев. Наглость — вот что приводит Ло Бинхэ в ярость. Не стоит сражаться с Мобэй-цзюнем в его зале суда, каким бы пустым он ни был, он все равно находится в недрах его Подземного дворца, и удар по колонне обрушит на них всю конструкцию. Они, конечно, выживут, но восстановление не стоит немедленного наказания. Однако: как он посмел? Как посмел Мобэй-цзюнь нарисовать на его лице свое поражение. Указывать на пустоту внутри него. Мобэй-цзюнь даже не представлял, каково это, он заморозил свои чувства и упрятал их в сокровищницу Северного дворца, чтобы чужаки больше никогда их не трогали. Но этот новый шизунь был таким манящим теплом, как же Ло Бинхэ мог не влюбиться в него! Один раз, хотя бы один раз. Ло Бинхэ должен сделать его своим, самозванец не был сведущ в любовных искусствах, Ло Бинхэ уверен, что сможет убедить шизуня остаться с ним. Разве есть что-то, чего он не мог бы ему предоставить?! Чего только не придумал Ло Бинхэ, чтобы Мобэй-цзюнь остался верным ему. Демон не знает, как слаба плоть, он никогда не поддавался на попытки соблазнения. Впрочем, за прошедшие годы их было не так уж много, Ло Бинхэ в этом убедился. Способ сохранить преданность генерала, удерживая его при себе. Кто знает, какие преданности он сможет получить, когда определится с женой. Ло Бинхэ постарался держать при себе любую женщину, которая положит глаз на его советника. Мобэй-цзюнь оставался одиноким и верным. И одиночество его не тяготило. Много десятилетий назад, когда Ло Бинхэ был еще разбитым ребенком, жаждущим мести, Мобэй-цзюнь отвернулся от него. Его внимание было приковано к другому месту. Его дядя на севере, красивый, как все ледяные демоны, которых Ло Бинхэ когда-либо встречал, всё это время жадно впитывал в себя внимание генерала. Мобэй-цзюнь смотрел на него с почти такой же лютой ненавистью, какую Ло Бинхэ испытывал к своему шизуню, и в какой-то мере Ло Бинхэ жаждал этого внимания, ведь его собственный шизунь никогда не смотрел на него как на насекомое, как на нечто отвратительное и достойное истребления. Много десятилетий назад, примерно в то же время, когда Ло Бинхэ осуществлял свою давно задуманную месть, он увидел растерзанного Мобэй-цзюня. Последнее предательство Мобэй-цзюня, совершенное его собственным доверенным лицом; этого пикового лорда Ло Бинхэ почти не помнит. Тогда Ло Бинхэ не придал этому значения, но спустя годы история о предательстве возмутила его до глубины души. Это был единственный раз, когда Ло Бинхэ видел, как Мобэй-цзюнь проявляет эмоции. Смерть Линьгуан-цзюня была холодным и отстраненным делом. Могущественный король показал свое место непокорному придворному. Ло Бинхэ подумал, что с ним что-то не так, когда тот позже вспомнил о смерти своего шушу. Он знал. Но из-за жажды эмоций он не обратил внимания на то, что в тот момент было направлено на него. Ло Бинхэ никогда бы не бросил вызов доверию своего самого преданного подданного, Мобэй-цзюнь следовал за ним из-за его силы, преклонялся перед ним из-за его власти, и Ло Бинхэ знал себя достаточно могущественным, чтобы не завидовать тому, какую власть Мобэй-цзюнь имеет на Севере. Мобэй-цзюнь всегда был готов проинструктировать его о новых правилах, которых будет придерживаться Царство Демонов, и Мобэй-цзюнь подчинялся, не нуждаясь ни в каких поощрениях. Он выполнял все его приказы. До сегодняшнего дня. — Ты будешь молча делать то, что я скажу, — приказывает он, его демоническая метка краснеет на середине лба, а волосы встают дыбом от гнева. — Нет. Мобэй-цзюнь никогда не бежал от его гнева, но он был достаточным ослом, чтобы оставить его в покое, просто уходя в тень, чтобы выполнить любой приказ, который ему отдали, прежде чем его отстранят. Ло Бинхэ на секунду опасается, что и Мобэй-цзюнь отвергнет его. Недолго думая, он спускается со своего трона и пересекает портал Мобэй-цзюнь до того, как тот закроется. На секунду он оценивает обстановку: северное место, если судить по холоду, покои короля, судя по большим прозрачным ледяным окнам и грудам сокровищ, шкурок и бумаг на поверхности. Это всё, что он успел увидеть, прежде чем Мобэй-цзюнь ударил его ногой в середину спины. — Цзюньшан не должен был следовать за этим, — Мобэй-цзюнь рычит, злее его Ло Бинхэ еще не видел. Но он не вызывает свое черное оружие, да и вообще никакого оружия. Он сражается не для того, чтобы убивать, и в честь этого решения Ло Бинхэ решает не убивать его за дерзость. Но не сразу. Не успевает он собраться с мыслями, как перед ним материализуется Мобэй-цзюнь, который тянет его за волосы вверх, используя свой рост, чтобы удержать его на ногах. В его глазах видны глубины океана, когда он скрещивает их взгляды, и прежде чем Ло Бинхэ успевает отбросить его волной ци, Мобэй-цзюнь сжимает их рты. У него и раньше крали поцелуи, но никто не одерживал такой победы. Мобэй-цзюнь сжимает его в объятиях, одной рукой вцепляется в челюсть, а другой крепко сжимает его волосы, чтобы он не мог вырваться, и открывает рот, чтобы холодный язык Мобэй-цзюня проник внутрь. Ло Бинхэ мог бы сопротивляться, мог бы отбросить его, мог бы вонзить когти в грудь Мобэй-цзюня и забрать его все еще бьющееся замороженное сердце, мог бы разорвать зубами его язык. Но вместо этого Ло Бинхэ стонет. Длинный, вилообразный и холодный язык Мобэй-цзюня при грубом обращении посылает искры по нервам Ло Бинхэ, от которых опасно сводит живот. Он целовал шизуня, и поцелуй был добрым, нежным и теплым, а ведь шизунь был меньше и значительно слабее его. Мобэй-цзюнь возвышается над ним, поглощает его, входит в его пространство и окружает его холодным воздухом. Он не знает, когда закрыл глаза, но открывает их, когда Мобэй-цзюнь отстраняется, прикусывает нижнюю губу так сильно, как только может, не пуская кровь, и его рука переходит с челюсти на шею, заставляя их взгляды встретиться. Гнев и разочарование выплескиваются из его голубых глаз, и Ло Бинхэ уже собирается предложить ему объясниться и извиниться, когда Мобэй-цзюнь обнажает клыки и откидывает его голову назад, обнажая шею. Следующей мыслью Ло Бинхэ становится боль. Мобэй-цзюнь вонзает клыки в его шею и пьет из него кровь, и от этого осознания Ло Бинхэ замирает. Неужели Мобэй-цзюнь совсем потерял голову?! Неужели он не понимает, что значит глотать его кровь?! Где бы он ни был, куда бы ни бежал, Ло Бинхэ теперь может убить его за считанные секунды. Он может отплатить ему мучительной болью за каждую секунду жизни. Мобэй-цзюнь отстраняется, лижет полосу холода на его шее, наносит несколько грубых поцелуев на израненную кожу, от которых по позвоночнику Ло Бинхэ пробегают мурашки, и снова смыкает губы, давая ему почувствовать вкус собственной крови. — Цзюньшан должен убить меня сейчас, — говорит он, отстраняясь от ошарашенного Ло Бинхэ, рука которого все еще крепко держит его за волосы, а дыхание прохладное и слишком близкое, — он может убить меня позже, если захочет, но если он не решится на это, то этот король не остановится. Мобэй-цзюнь не пускается в пустые угрозы; Мобэй-цзюнь всегда выполнял свои слова. Это его единственный шанс избавиться от него, и если Ло Бинхэ не воспользуется им, он не уверен, что произойдет. Проходит мгновение, волосы Мобэй-цзюня все еще спутаны, и Ло Бинхэ впервые за все время чувствует страх. Мобэй-цзюнь гримасничает от боли, его кровяные паразиты поселились в его организме, вцепившись в кровь и готовые действовать по малейшему сигналу, но Мобэй-цзюнь не хочет его убивать, он не угроза его силе, истекающее из него разочарование не является убийственным намерением, и Ло Бинхэ слишком потрясен, чтобы действовать. Мобэй-цзюнь притягивает Ло Бинхэ ближе к себе, снова смыкает их рты, без нежности и деликатности тащит к кровати, срывает с Ло Бинхэ одежду и не отпускает его волосы, пока не толкает на кровать. Падение заставляет Ло Бинхэ действовать, но прежде чем он успевает вступить в бой, его сдерживают ледяные наручники, которые Мобэй-цзюнь легко сотворил, читая его атаки, благодаря тому, что в течение многих лет прикрывал его спину в бою. Но ему не требуется особых усилий, чтобы разорвать их, хотя, как только он это делает, его лицо оказывается прижатым к покрывалу кровати, и Мобэй-цзюнь переворачивает его, укладывая на кровать животом вниз, используя свой вес в своих интересах. Это та самая кровать, где не так давно Мобэй-цзюнь читал ему плохую эротику, пока он не заснул. Ло Бинхэ рычит и борется, пытаясь освободиться, он бьет Мобэй-цзюня локтями по лицу, но в его лице чувствуется ледяная решимость, которая заставляет Ло Бинхэ опускаться. Он запихивает его лицом в подушки, придушив, снова приковывает его своим черным льдом и, не отрывая своего веса от головы Ло Бинхэ, заканчивает срывать одежду с его спины. Холод обволакивает его, как при падении в воду фьорда, и как только его волосы встают дыбом от перепада температур, Мобэй-цзюнь спускает с него холод, приникая губами к шее Ло Бинхэ в требовательных поцелуях. — Мятеж! — обвиняет Ло Бинхэ, когда Мобэй-цзюнь поднимает голову, чтобы сомкнуть их губы. Все происходит резко, внезапно, и Ло Бинхэ задыхается, а язык Мобэй-цзюня снова проникает внутрь, отвлекая его настолько, что позволяет ему раздвинуть колени Ло Бинхэ и прижаться бедрами к его заднице. О. Ло Бинхэ осеняет осознание того, что именно этого он и хочет. Ток желания распространяется по его телу, и его член начинает набухать без его согласия. Он борется с этим, пытается стряхнуть с себя Мобэй-цзюня, но ему удается лишь сильнее прижаться задницей к бедрам Мобэй-цзюня и ощутить его твердое присутствие прямо напротив себя. Наградой ему становится глубокий, прерывистый стон Мобэй-цзюня, от которого в Ло Бинхэ что-то щелкает, что-то маленькое, сломанное и нуждающееся, что-то, чего он боится и что прячет глубоко в своем сознании. Теперь оно разворачивается перед ним против его воли. Ло Бинхэ отвечает на стон тоненьким хныканьем и впивается когтями в простыни кровати с такой силой, что в них остаются рваные края. — Лежи, — приказывает Мобэй-цзюнь и снова вжимает его лицом в подушки, и впервые в жизни Ло Бинхэ повинуется, слёзы унижения застилают глаза, но рука Мобэй-цзюня холодна, она проводит по его спине грубой лаской. Ло Бинхэ не понимает, что с ним происходит. — Хороший мальчик. Он перестает дышать, не в силах смириться с тем, что испытывает от этих двух слов, закрывает глаза и позволяет слезам хлынуть из его глаз. Желание тянет в паху, член быстро наполняется, зажатый лоскутами одежды. Не может быть, чтобы ему это нравилось! Упершись бедрами в задницу Ло Бинхэ и положив руку ему на затылок, Мобэй-цзюнь вытаскивает гуань, удерживающий волосы императора, он не торопится, руки его благоговейны, прикосновения легки, что резко контрастирует со всем, что он делал до сих пор, и когда он вытаскивает заколку, волосы Ло Бинхэ рассыпаются из его полуузла мягкими волнами, легкими и тёплыми. Мобэй-цзюнь наклоняется, чтобы зарыться носом между локонами: это будут его последние воспоминания, а поступок, который он совершает, граничит с предательством. Он не знает, как остановить горький гнев, который застывает и трескается в его груди, разъедая внутренности. Цзюньшан никогда не видел в нем ничего, кроме инструмента, который нужно отдать для собственного удовлетворения. Сегодня Мобэй-цзюнь удовлетворит его в последний раз. Он прочертит дорожку холодных поцелуев и укусов по спине императора, и Ло Бинхэ задыхается. Цзюньшан должен был освободиться от него, Цзюньшан должен был убить его, как только его вспышка перешла грань наглости. Но Мобэй-цзюнь знает, как лучше. Мобэй-цзюнь наслаждается кожей своего императора, горячей на ощупь — всё для Мобэя-цзюня — но Ло Бинхэ пульсирует жаром, источает его, в нём есть жар, которого Мобэй-цзюнь жаждал сам. Это была не эгоистичная жажда, не тщеславная и не корыстная. Он научился ценить его силой, ошеломленный его видом, когда он поджигал его кожу и сжигал его кости. И после этого он искал его. Он научился держаться подальше от его взрывного характера, научился подпитывать его, поддерживать его. Ло Бинхэ был лесным пожаром, пожирающим всё на своем пути, и Мобэй-цзюнь всегда был рядом с ним, заботясь о нём. При одном взгляде на другого мужчину, Мобэй-цзюня его привилегия оказалась под угрозой. Он злобно кусает Ло Бинхэ за бедро, кровь снова течет в его рот, кровь, которую он будет принимать в рот, как священное вино. — Ах! Нет! — патетически протестует Ло Бинхэ. Слабо и тихо. Это злит Мобэй-цзюня, убей меня, думает он, почему ты позволяешь мне совершать такое преступление? — Я люблю тебя, — шепчет он вместо этого в спину Ло Бинхэ, достаточно тихо, чтобы его не услышали: он не заслуживает этого признания. Он не заслуживает прикосновения этой кожи. Как и тонкой талии, этих тренированных мышц. Смертоносные, мощные. Изящные. Мобэй-цзюнь встает на колени и срывает с Ло Бинхэ штаны. Шок достаточно силен, чтобы Ло Бинхэ отреагировал. Он бьет его ногой. Мобэй-цзюнь едва не падает с кровати, но его рука крепко держится за затылок Ло Бинхэ, и его воля непоколебима. И всё же Мобэй-цзюнь снова видит огонь, направленный на него, как когда-то, когда он сжёг его целиком и вернул ему пылкую веру. И он борется, трясет цепи, брыкается и рычит, и от его вспышек в комнате становится жарко. И всё же он не покоряет Мобэй-цзюня его кровавыми паразитами. Он не отбрасывает его взмахом ци, не выкрикивает проклятий и угроз. Его действия. Мобэй-цзюнь не может вынести мысли о том, что это значит. — Освободи меня! — требует Ло Бинхэ, отбивается и наконец понимает, почему его жёны, оказавшись под его властью, никогда не выглядели такими сильными, какими показывали себя раньше. Он боится. Если это должно случиться, он хочет, чтобы это произошло не так. Он не знает, о чем думает Мобэй-цзюнь, он не видит его лица, он не может прочитать его глаза, а Мобэй-цзюнь никогда не был тем, кто тратит слова, когда достаточно действий. Он вздрагивает и замирает, когда Мобэй-цзюнь холодно касается его задницы. — Веди себя хорошо, — приказывает Мобэй-цзюнь, обмакивая пальцы в собственную слюну и распределяя ее холод по заднице Ло Бинхэ, направляя вниз, к его отверстию. Он не может рискнуть отпустить императора, чтобы сходить за маслом, которое хранится в его прикроватной тумбочке. Цзюньшан сбежит от него, и это была вспышка и ошибка, которая сделала Мобэй-цзюнь единственным шансом. Он слюнявит палец, втягивает коготь и проталкивается внутрь императора. Ло Бинхэ вздрагивает, и в воздухе разливается солёный запах слёз. Мобэй-цзюнь снова наклоняется и целует тонкую талию своего императора. Преданность, насилие и власть — единственное, что он знает. Он не хочет быть таким; он не хочет быть таким с Ло Бинхэ. Задница императора мягкая, полная и воздушная, а внутри все кипит, и Мобэй-цзюнь раздвигает ягодицы, обнажая нежную розовую дырочку, только чтобы снова плюнуть на нее и засунуть второй палец. Он тугой, нерастяжимый, и Мобэй-цзюнь должен просунуть в него по меньшей мере три пальца, прежде чем пытаться пропихнуть себя, если не хочет порвать и пустить кровь. Он проталкивает пальцы так глубоко, как только может, и Ло Бинхэ раскачивается в такт движениям его руки, выгибает спину, изо рта вырываются тихие звуки, приглушенные подушкой, в которую по-прежнему зарыто его лицо. Это похоже на случай с его отцом? Когда он забрал его мать себе? Когда он украл ее у своего брата? На Севере нет тепла, Ло Бинхэ всегда был светом и огнём, а Мобэй-цзюнь всегда слишком уважал его, чтобы прикасаться. Это ошибка. Ло Бинхэ с силой поднимает голову. Он взвывает, сжимая пальцы Мобэй-цзюня, когда тот вытягивает их, надавливая вниз. Он делает это снова, а его император пыхтит, хнычет и сам засовывает лицо в подушку. Мобэй-цзюнь позволяет слюне холодно стекать по пальцам и вставляет последнюю треть, обращая внимание на то место, которое может развязать Ло Бинхэ. И он бьется о его руку, следя за пальцами, когда он вытаскивает его, издавая звуки, которые уже не могут заглушить подушки, а Мобэй-цзюнь продолжает тыкать на это место, твердое, гладкое и более широкое, чем кончики его пальцев, и когда он надавливает на него, член Ло Бинхэ истекает, непрерывный поток прозрачной жидкости окрашивает голубые простыни Мобэя-цзюня. Он читал об этом в книгах, но никогда не думал, что это настолько точно. Интересно, успеет ли он довести своего императора до таких высот? Когда Мобэй-цзюнь сочтёт, что его император достаточно свободен, он опускает пальцы к животу Ло Бинхэ и вводит их так глубоко, как только может, а затем медленно вытаскивает. Прежде чем он успевает их извлечь, Ло Бинхэ крепко обхватывает его и, выкрикивая его имя, кончает на кровать Мобэй-цзюня. Пьянящий запах одурманивает и возбуждает, Мобэй-цзюнь хочет выпить его. Но он напрягается, раздвигает пальцы так сильно, как только позволяют мышцы, чтобы не выпустить императора, и, когда Ло Бинхэ рушится на кровать, отводит руку, чтобы как можно быстрее раздеться. Ло Бинхэ дрожит под ним, но член Мобэй-цзюня болит, в груди пусто. Из лохмотьев его императорской мантии что-то выкатывается, и он ловит это, прежде чем оно падает с кровати. Любовное масло… Не стоит удивляться, его император быстро вступает в интимную связь с любой женщиной, на которую положит глаз, и удерживает её, не обращая внимания на место. Мобэй-цзюнь был невольным свидетелем и неохотным помощником в этих эскападах. И всё же его иррационально раздражает, что его император готов трахаться с кем угодно, только не с ним. Он берет флакон и откупоривает его зубами, чтобы смазать себя, а излишки капают на отверстие Ло Бинхэ. Затем он кладет руку на середину спины своего императора, а другой направляет себя. У Ло Бинхэ перехватывает дыхание, когда он чувствует, как что-то тупое и холодное упирается в его задницу. Почему он так взволнован? Он почти не двигался, не использовал свою ци, держал силы в узде. Почему он так запыхался?! Оргазм застал его врасплох, он никогда не исследовал себя подобным образом, он навязывал эту процедуру своим жёнам, но ни одна из них не была так восприимчива к ней, как его собственное тело. Он знает, что сейчас произойдет, он не настолько наивен, чтобы притворяться. Он может бороться с этим, он знает, что может. Он знает, что победит. Мобэй-цзюнь даже не станет ему противостоять: у него нет на это сил. Но если он это сделает… что будет, если он это сделает? Если он вот так откажет Мобэй-цзюню… ему придется его убить. Мобэй-цзюнь должен быть отстранен от него, как минимум изгнан на другой план. Мобэй-цзюнь покинет его. Север окажется без короля, который передаст власть следующему поколению, наступит хаос, ему придется окунуться в политику северного двора… он обманывает себя, Ло Бинхэ не волнуют политические последствия этого дела, его волнует, что Мобэй-цзюнь будет делать, когда он покончит с ним. Мобэй-цзюнь не может его бросить, он не может исчезнуть или перестать существовать без прямого согласия Ло Бинхэ. Он принадлежит ему, и Ло Бинхэ позаботится о его наказании по окончании всего этого дела. Ло Бинхэ перестает думать, когда Мобэй-цзюнь вжимается в него. Всё заполняет грохот, и рот Ло Бинхэ становится безвольным, а глаза теряют фокус. Рука Мобэй-цзюня на его спине удерживает его, приковывает к месту, и это единственное, что ощущается реальным, кроме прохладного стержня, прокладывающего себе путь внутрь. Это не больно. Он ожидал этого. Не больно. Мобэй-цзюнь скользит в него с ледниковой скоростью удар за ударом, шипя от жара его внутренностей и охлаждая все вокруг. Странное ощущение, которое никак не успокаивает то, что пытается вырваться из его груди, то, что хочет развернуться и показать себя любимым и избалованным. Когда бедра Мобэй-цзюня соприкасаются с его задом, и Ло Бинхэ чувствует, как он тяжелеет внутри, он и сам оказывается полностью твердым. Тихо плачет. Нет, нет, нет, НЕТ. Это не то, чего он хочет, это не то, как он хочет. — Мобэй, остановись. Нет. Мобэй! — он зовет его, прохладный лоб Мобэй-цзюня упирается в его затылок, и он опирается на него всем весом, его руки ласкают руки Ло Бинхэ, поднимаясь вверх, и крепко сжимают его запястья. И он ждёт. Он ждёт, когда тот сбежит; ждёт, когда тот привыкнет к нему. — Цзюньшан исцелится, — шепчет он на ухо своему императору, холодный воздух успокаивает румянец на скулах, и он, не отстраняясь, прижимается к Ло Бинхэ. Но ведь он не этого хочет! — Остановись! Мобэй-цзюнь, мятежник, повернись ко мне лицом! — требует он влажным голосом, чувствуя Мобэй-цзюня повсюду, когда дышит, когда бьется его сердце, Ло Бинхэ чувствует его внутри и сверху. Холодные руки Мобэй-цзюня больше его и крепко держат его запястья, не отпуская, когда он рвет цепи, стремясь к свободе. — Посмотри мне в глаза! Мобэй-цзюнь закрывает глаза и вгрызается в нежную плоть шеи своего императора, а затем поднимается, вырывается и переворачивает Ло Бинхэ на спину, мрачно ожидая момента, когда его голова больше не будет прикреплена к туловищу. Ло Бинхэ освобождает одну из своих рук и тянется к нему, чтобы притянуть его за волосы. Поцелуй — только зубы и дыхание. Мобэй-цзюнь не теряет времени, ведь это может быть его единственный шанс, и снова погружается в пылающий жар своего Императора, а Ло Бинхэ впивается когтями в его спину, отпускает его рот и непристойно стонет. Он обхватывает Мобэй-цзюня ногами, побуждая его двигаться. Подойти ближе. Мобэй-цзюнь подчиняется. Запутавшись одной рукой в волосах цзюньшаня, чтобы зацепиться за поцелуй, а другой придерживая его за бедро, чтобы помочь углубиться в Ло Бинхэ, он позволяет себе потеряться в ощущениях. Тепло окутывает его, шелковые стенки обжигают, огненные линии от ногтей Императора требуют быстрее, сильнее, взывая к его имени влажным горячим дыханием. Дыхание Ло Бинхэ горячее, глаза горят, как смерть солнца, кожа, тающая, как лед на солнце, влажная от пота, Мобэй-цзюнь не возражает против питья. Он любит того, кто под ним, его силу, его мощь, его ум, его волю. Он преодолеет всё, что встретится на его пути, Мобэй-цзюнь уверен в этом. Он видел, как тот выбирается из Бездны, видел, как он уничтожает одного за другим всех своих врагов и угроз, а теперь… он лежит под ним, стонет и рыдает о нём. И Мобэй-цзюнь больно, ибо знает, что не достоин этого зрелища, просто потому, что считает себя вправе на него претендовать. — Бин-эр, — стонет он на ухо Ло Бинхэ, зарываясь лицом в его волосы и вытирая носом сладкий пот, собирающийся за ухом. Ло Бинхэ не принадлежит ему и никогда не будет принадлежать, и Мобэй-цзюнь позволяет себе эту измену себе и императору, крадя у него эту единственную вещь. — Бин-эр, — повторяет он, и император втягивает кровь из его спины и вздрагивает под ним, тисками сжимая его, и Мобэй-цзюнь чувствует, как он кончает. Кончает из-за него, и Мобэй-цзюнь не может позволить, чтобы все закончилось так быстро. Мобэй-цзюнь тихо дышит ему на ухо, и Ло Бинхэ теряет контроль над своим телом. Никто не держал его так, властно и одновременно трепетно. Никто не удовлетворял его так быстро. Его тело вскоре становится слишком чувствительным, чтобы продолжать, но Мобэй-цзюнь не сдается. Ло Бинхэ не может вырваться, Мобэй-цзюнь прижимает его к себе, цепляясь за волосы и кусая поцелуями. И он наслаждается этим: отчаянным характером их совместных поцелуев, разбитым выражением лица Мобэй-цзюня, тем, как его член входит и выходит, выходит и входит из него, как ни странно, когда оседланный член Мобэй-цзюня будоражит его внутренности. Теперь, когда он предается акту, он может обратить внимание на ощущения своего тела, на то, как Мобэй-цзюнь распирает его ледяным столбом толще, чем он думал, что когда-либо сможет туда поместиться, как он вибрирует от каждого бугорка и гребня, проходящего по его входу. Ло Бинхэ будет вдумчиво изучать это позже, а пока Мобэй-цзюнь приподнимается, отстраняясь от него, упираясь рукой в его грудь, чтобы удержать его в лежачем положении, его более крупное тело возвышается над ним, зарываясь глубоко внутрь, заставляя ноги Ло Бинхэ раздвигаться шире, когда он скользит коленями по кровати, чтобы оказаться так близко от кожи Ло Бинхэ, как только может. Он осмеливается взглянуть на себя, на свой покрытый спермой живот, на свой член, снова твердый и перевозбуждённый. Тут и там разбросаны капельки его собственной крови и следы укусов, которых он раньше не замечал. В районе пупка вздымается и опадает огромная выпуклость при каждом толчке Мобэй-цзюня — он действительно так глубоко в нем. Мобэй-цзюнь отдергивает руку от груди, вытянутые когти оставляют сердито-красные следы на пути вниз, но не настолько глубокие, чтобы пустить кровь. У Ло Бинхэ пересыхает во рту. Что бы ни происходило с Мобэй-цзюнем, Ло Бинхэ не может отрицать, что ему это нравится. Рука Мобэй-цзюня опускается вниз, собирая сперму на пальцах, и проводит по члену Ло Бинхэ в грубой ласке, а другой рукой с силой хватает яйца Ло Бинхэ и сжимает их. Ло Бинхэ не любит боль, но он стонет, а из его члена, несмотря на это, течет, почему ему нравится такое обращение?! Мобэй-цзюнь отводит яйца и смотрит вниз, туда, где они соединены вместе, с отстраненным любопытством, если бы не то, что его электрически-голубые глаза поглощены черным, и при этом он берет свои испачканные пальцы и проводит ими по языку, очищая их от семени, и Ло Бинхэ замирает от удовольствия при этом зрелище. Мобэй-цзюнь усмехается, и в его груди раздается то ли рык, то ли урчание. Быстрым, как свет, движением он захватывает бедра Ло Бинхэ между своими большими руками и изо всех сил вонзается в него, задавая темп, и Ло Бинхэ вскрикивает от удивления, не в силах действовать. Он вцепляется в простыни, в подушки за спиной, проводит когтями по коже, ища, чем бы его заземлить. Ему нужна кожа Мобэй-цзюня, его вес на нем. Он успокаивается только тогда, когда находит прохладное бедро и впивается в него ногтями. Мобэй-цзюнь подходит ближе, приподнимает бедра и регулирует угол наклона, и Ло Бинхэ видит звёзды. Его член истекает с каждым толчком, слёзы стекают по лицу. Стоны, мычание. Мольбы. Задыхаясь и теряя сознание от похоти, Ло Бинхэ приказывает и умоляет: «Трахни меня сильнее!» и «Сломай меня», — неосознанно слетают с его губ, но Мобэй-цзюнь слишком далеко зашел в своих собственных потребностях, чтобы понять беспорядочные мольбы своего императора. Он стремится запечатлеть в памяти образ своей любви, лежащей под ним, на случай, если император окажется достаточно милосердным, чтобы помиловать ему жизнь, но при этом обречь его на жизнь, засунутую в банку с солеными огурцами. Ло Бинхэ выгибает спину под ним, их тела движутся в тандеме, открываясь ему навстречу. Его грудь вздымается с каждым вздохом, а когда Мобэй-цзюнь нажимает на все нужные места, его когти крепче вцепляются в ноги, заставляя его раскрыться. Мобэй-цзюнь не сомневается, что вид Ло Бинхэ, лежащего на нем, принимающего его, как другую свою жену, был бы столь же потрясающим, но Мобэй-цзюнь уверен, что он первый, кто видит Ло Бинхэ таким, с его темными непокорными волосами, рассыпавшимися по бледно-голубым простыням кровати, с его открытым красным ртом, ярким знаком Небесного Демона, освещающим пространство между ними. Его глаза прикованы к Мобэй-цзюню, прищурены и залиты слезами, которые цепляются за его длинные ресницы. Его Император высок по человеческим меркам, но мал по меркам демонов-мужчин, и Мобэй-цзюнь любит разрушительный потенциал этого крошечного тела и контроль над ним, который сохраняет его Император. Глаза Ло Бинхэ следят за каждым его движением, и Мобэй-цзюнь хочет ошеломить его, чтобы его разум перестал работать, нарушить работу его расчётливого мозга, превратить его в существо, состоящее только из чувств и удовольствия. Он встает на колени и приподнимает бедра Ло Бинхэ, заставляя его ноги оторваться от матраса. Мобэй-цзюнь поглотил бы его, его клыки жаждали бы вонзиться в каждый пушок румяной розовой кожи, попробовать на вкус каждую его частичку. С этим ему придется смириться. Его рот был сладким, но маленьким, горячим и опасным, а кровь — расплавленной лавой на губах и горле. Когда он прижимается бедрами к заднице Ло Бинхэ, император закрывает глаза и хнычет — звук настолько приятный, что Мобэй-цзюнь думает, что он может растаять. С каждым толчком ноги Ло Бинхэ подминаются под себя, и Мобэй-цзюнь берет одну ногу в руку и опускает ее себе на плечо, а поскольку она близко, то прикусывает ее плоть, не разрывая кожу икры, но член Ло Бинхэ твердеет между ними еще немного. «Оружие массового соблазнения», как окрестили его самые юморные члены гарема, было бы подходящего размера для Мобэй-цзюня, но он хочет лишь служить своему императору, и для этого достаточно его рта. Он крепче сжимает бедра Ло Бинхэ одной рукой, а другой обхватывает головку его прекрасного члена, настолько влажного, что ему не нужно масло, чтобы скользить кулаком вверх и вниз по головке. Стоны Ло Бинхэ становятся всё громче, и Мобэй-цзюнь не хочет, чтобы это заканчивалось, он хочет остаться таким навсегда, навечно соединенным со своим императором, навечно рядом с ним, как с единственным мужчиной, которому он может доверять. Вечно окруженный жаром, оркестром стонов и прикосновений кожи к коже. Он рычит. Он всё ближе, и развратное выражение лица Императора только ускоряет его кульминацию. Жестоким толчком, вырвавшим его имя из губ Ло Бинхэ, Мобэй-цзюнь наконец чувствует, что начинает рушиться. Нет! Ему нужно больше времени, нужно найти способ заставить Ло Бинхэ отказаться от поисков своего шизуня, заставить Ло Бинхэ понять, что ему не нужен никто, кроме него. Ему нужно больше времени, чтобы научиться радовать свою любовь. Рука на члене Ло Бинхэ быстро скользит, и Ло Бинхэ кричит о своем одобрении, а когда обжигающий поток льется на руку, а Ло Бинхэ сжимается вокруг него, Мобэй-цзюнь задыхается и разрывается на части.

Мобэй-цзюнь сильно притягивает его к себе, вгоняя свой член в Ло Бинхэ так глубоко, как только может, его лицо искажается в красивой усмешке, на зубах все еще читается кровь, которую он пил до этого. Мобэй-цзюнь чувствуется неуютно, у него всё холодное: руки, рот, слюна. Его член и сперма. Но это не так. Ощущение такое же, как когда чары похоти-афродизиаков разрушаются, тело устало, конечности отяжелели, но ему уже всё равно. Он чувствует легкость, почти сонливость, но Мобэй-цзюнь здесь, никто не сможет добраться до него, если Мобэй-цзюнь рядом, и улыбка грозит расколоть его лицо, смех грозит вырваться на поверхность из глубин груди. В постели Мобэй-цзюня холодно, но безопасно, и он чувствует себя спокойно. Он на мгновение закрывает глаза, его конечности расслабляются по бокам, и Мобэй-цзюнь выходит из него, его сперма течет по его заднице. Это новое ощущение. Однако Мобэй-цзюнь покидает кровать, и это неправильно. В конце концов, это его кровать, и он даже не признался Ло Бинхэ в те разы, когда тот врывался в его покои. Почему же он уходит сейчас? Он не открывает глаз, когда влажной теплой тряпкой протирают его шею и торс. Он не открывает их, когда она чистит его внутренности и задницу. Он не открывает их, когда Мобэй-цзюнь снова уходит и возвращается. Он хмурится. Ждет, когда вес Мобэй-цзюня сделает вмятину в кровати, когда он рявкнет на него, чтобы он убрался с грязных простыней, ведь он — помешанный на чистоте человек. Ло Бинхэ тоже любит чистоту, но Мобэй-цзюнь всегда доставлял ему удовольствие. Он не ложится в постель. Мобэй-цзюнь рядом, совсем близко. Он чувствует его своей кровью, Мобэй-цзюнь теперь никуда без него не уйдет. Но этот мужчина не с ним в постели, и это раздражает. Ло Бинхэ открывает глаза, заклинание против холода начинает рассеиваться, как и послеоргазменное блаженство, в которое он погрузился. Где Мобэй-цзюнь и почему его нет рядом с ним? Он находит его стоящим на коленях рядом с кроватью. Мобэй-цзюнь не поднимает на него глаз: спина прямая, руки сложены в кулаки на коленях. Вид у него жалкий. Как неприятно. — Этот король знает о своем проступке. Цзюньшан может поступать с ним, как ему заблагорассудится. Этот король понесет последствия своего предательства. Что. За. Блядство. Его тело слишком измучено, чтобы сидеть, тяжесть в конечностях продержится еще пару минут, но сейчас он не может пошевелиться, чтобы стоять прямо, его тело работает так, как никогда раньше. Он все еще чувствует себя открытым и потерянным, а слова Мобэй-цзюня открыли зияющую пустоту в его груди. Холод Севера беспощаден. А тут еще хуже. — Мне нужны ответы, прежде чем я решу, что с тобой делать, — заявляет он, и Мобэй-цзюнь съеживается от его слов. Какой способ испортить прекрасное послевкусие. — Тебе так нужна грелка для постели, что ты осмелился напасть на меня? — Этот король не нуждается ни в ком подобном. — И всё же ты не отрицаешь, что напал на меня, — Ло Бинхэ заметил, что на лице Мобэй-цзюня промелькнул стыд. — Ты предпочитаешь держаться особняком, но мне ничего не известно о твоих прежних похождениях. Или ты предпочитаешь мужское общество? Я полагал, что мы достаточно близки, чтобы ты доверил мне это знание. — Этот король был предан цзюньшану уже более полутора веков. Ло Бинхэ хмыкнул, затем слова дошли до него. — ЧТО?! — что это значит?! — Тогда где ты научился так трахаться?! — Книги. — Ты читаешь дрянную эротику?! — Хм. — Мобэй-цзюнь, это твой первый раз? — У этого короля было несколько встреч, когда он был молод, никто больше не попадался ему на глаза с тех пор, как цзюньшан стал императором. — Вставай. Встань! Я не могу разговаривать с тобой, стоящим на коленях, — говорит он, наконец-то усаживаясь, о, его бедра болят, это интересно. Мобэй-цзюнь стоит, высоко подняв голову, но все еще не смотрит в глаза Ло Бинхэ. В таком положении Ло Бинхэ видит его всего: бледно-голубую кожу, нежную, без единого пятнышка. Очерченные мускулы и ширина выпуклых рук, его… да, это сиськи, Ло Бинхэ всегда нравилось играть с сиськами, а у Мобэй-цзюня они достаточно большие, чтобы он мог зарыться в них лицом. Они всегда были открыты, почему же только сейчас Ло Бинхэ обратил на них внимание? Таких красавиц нужно баловать и обрамлять серебряными цепями и кожей, если мнение Ло Бинхэ имеет хоть какое-то значение (а мнение Ло Бинхэ — единственное, которое имеет значение). Он удивляется, насколько чувствительны его соски, они не дрожат от холода, но если Ло Бинхэ хорошо его натренирует… прямая прядь волос, черная как смоль, мешает рассмотреть левый сосок Мобэй-цзюня (такой манящий оттенок синего!), но Ло Бинхэ может оценить и его волосы, длинные и густые, они создавали непроницаемую завесу от света, когда Мобэй-цзюнь был на нём сверху. Теперь его волосы спадают до бедер, и Ло Бинхэ следит за их падением глазами, чтобы оценить, каким отягчающим средством он был атакован. Ло Бинхэ думает, что ему не стоит улыбаться, не сейчас, но Мобэй-цзюнь большой, не такой большой, как он, не такой длинный, как он. Но его член обхватывает его, тяжело свисая между ног, и Ло Бинхэ не может видеть ребра, которые он почувствовал, когда член занял свое место внутри. У Ло Бинхэ пересохло во рту: сегодня он узнал о себе много нового. Он кашляет и резким жестом приказывает Мобэй-цзюню сесть на кровать. — Хорошо, Мобэй-цзюнь, ответь мне вот на что: эта преданность, о которой ты говоришь, что она в себя включает? Отвечай честно, ведь в моих руках твоя жизнь. — Этот король в курсе. Этот добровольно выпил кровь цзюньшана. Король никогда не собирался действовать в соответствии с этими чувствами, но цзюньшан начал всерьез задумываться о муже, а этот король не умеет делиться и избалован. Если бы цзюньшан никогда не взял себе мужа или наложника, королю пришлось бы жить с этими чувствами в одиночестве. Но этот всегда считал, что титул первого мужа должен был достаться ему, если бы цзюньшан взял мужчину, даже если бы помолвка была болезненно политической. Однако цзюньшан заговорил о желании и судьбе, а этот король — эгоист, — прорычал он последнее слово. — Этот король приносит свои извинения, но он не сожалеет о том, что поступил в соответствии с порывом овладеть цзюньшаном, и не будет трусить от последствий этого. Ло Бинхэ хмыкает и откидывается на подушки, давая новой информации осмыслиться. — Иными словами, твои сегодняшние действия — это вспышка ревности. — Этот король не настолько заблуждается, чтобы считать себя вправе претендовать на цзюньшана, но цзюньшан всё же подтолкнул его. Нанесение поражения в лицо королю — это не то, что он может воспринять благосклонно. А то, что цзюньшан настаивает на том, чтобы этот человек стал ответственным за приобретение шизуня цзюньшана, хотя цзюньшан знает о чувствах этого короля, выглядит жестокой насмешкой. И всё же. Этот король не должен был действовать в соответствии с этими чувствами. Ло Бинхэ совино моргает, пытаясь вспомнить, когда-либо признания Мобэй-цзюня. Он помнит сотни случаев, когда тот спасал его, всё, на что он шёл, чтобы не предать его, и всё взаимное доверие, которое они выстроили за эти годы. Мобэй-цзюнь — самый близкий друг, Ло Бинхэ никогда не умел дружить, и он сомневается, что Мобэй-цзюнь способен на это лучше него. Мобэй-цзюнь всегда был напряжённым, и ничто в нем нельзя назвать горячим. В жёны Ло Бинхэ взял пару ледяных демониц, которые отличаются прямотой, честностью и хитростью, а главное — амбициозностью. После коронации Мобэй-цзюнь всегда был доволен своим местом в мире — с короной на голове и в качестве правой руки Ло Бинхэ. Ло Бинхэ начинает понимать, что, возможно, именно так выглядит его любовь. — Значит, ты жил в предположении, что я знаю о твоих чувствах, — предлагает он, — а ещё, отбросив формальности, ты уже вошел в меня, если я могу рожать детей и быть беременным уже от того, как глубоко ты это заложил. — Цзюньшан — ты отверг меня. Сто шестьдесят лет назад я отравился, а двойное совершенствование было самым быстрым противоядием. Ты заточил меня в комнате в Подземном дворце, оставив одного на неделю, чтобы никто не воспользовался моим уязвимым положением, или ты так сказал. Я думал, что меня оставили умирать, пока не появился ты, избитый и с животным, кровь которого могла бы меня вылечить. Ты прибыл с живым зверем и пятью жёнами. Сто тридцать лет назад меня склоняли к браку несколько старейшин клана Мо и король клана золотого вепря. Ты убил отцов всех возможных невест и старейшин клана Мо. В результате ты взял пятнадцать жён. Через двадцать лет после этого я предложил тебе политический брак, но ты сказал, что никогда не поступишь так со мной. Этот король знает о твоей привязанности; я также верю, что ты никогда не посмотришь ни на одного мужчину. Это меня успокоило. Два месяца назад я понял, что ошибался. Если бы ты брал только женщин, я бы не чувствовал себя таким оскорбленным, как сейчас. Стыд — не то чувство, которое ценит Ло Бинхэ, и именно его он испытывает в данный момент. Зная, сколько проступков он совершил против своего самого доверенного лица, он все же должен кое-что узнать, прежде чем продолжить. — Значит, ты не… презираешь меня? — Ло Бинхэ — величайший человек, которого когда-либо знал этот король. Следующее происходит так быстро, что Мобэй-цзюнь едва успевает его заметить, а это о многом говорит для того, кто бесшумно и смертоносно движется в тенях. Ло Бинхэ толкает его на кровать, и Мобэй-цзюнь заваливается назад, опираясь на локти и предплечья, а император забирается на него, обхватывая узкие бедра и прикладывая большой палец к его рту. — Я всегда считал твои губы членососущими, Бэй-Бэй, — лжёт он, оттягивая нижнюю губу Мобэй-цзюня, лишь намёк на острые когти на его обманчиво мягком прикосновении. Мобэй-цзюнь гримасничает, левая половина его верхней губы приподнимается в усмешке, а острые клыки выставляются напоказ, сверкая, как шипы. Но Мобэй-цзюнь открывает рот и впускает палец, лежащий на его губе, внутрь, обводя языком его влажную и холодную кожу. Ло Бинхэ задыхается, глядя на Мобэй-цзюня немигающим, вызывающим взглядом: докажи, говорят его глаза, докажи свою правоту. Сегодня он может умереть, и пусть Ло Бинхэ насладится им. Жар императора над ним приветствуется, а ракурс как раз позволяет наблюдать за горделивым взмахом его небесного оружия. Ло Бинхэ еще немного поигрывает языком, и Мобэй-цзюнь берёт его в рот, сосет и изо всех сил старается обхватить языком и помассировать подушечку, слишком короткую для его намерений, но хищная улыбка Ло Бинхэ заставляет Мобэй-цзюня снова открыть рот и долго изучать его лицо, чтобы слюна начала капать из уголка рта. Тогда он делает шаг вперед и берет себя в руки, поднося свой член ко рту Мобэй-цзюня. — Служи мне, — говорит он, и красный огонь в его улыбающихся глазах становится для него достаточным стимулом. Он хотел бы сказать «всегда», но Ло Бинхэ раздвигает его губы, и он высунул язык, чтобы найти лучший способ доставить удовольствие своему императору. Он на вкус как сперма, как огонь, соль и ци — Ло Бинхэ стонет, когда головка его члена проникает внутрь, а потом он проталкивается всё дальше и дальше, и горло Мобэй-цзюня раскрывается и принимает его. Угол наклона неправильный, никому из них не будет удобно, но Мобэй-цзюнь не сдаётся. Он перекрывает ему дыхательные пути, и в то время как гордый столп его императора поднимается прямо к небесам, давшим его крови силу, а затем отбросившим его род, горло Мобэй-цзюня изгибается к земле под тем углом, под которым он лежит, и как бы ему ни хотелось большего, он едва может принять его наполовину. Мобэй-цзюнь никогда не любил подчиняться, и такая динамика — не его первый выбор, но он сделает своего императора счастливым, и если вид его рта, набитого членом, сделает это, то он будет сосать член Ло Бинхэ так сильно, что тот не сможет вспомнить своё имя. Поэтому он поднимает голову вверх и проталкивает член Ло Бинхэ дальше в горло. Его император смеётся, задыхаясь и отвлекаясь, а Мобэй-цзюнь пытается провести языком по линии крупной вены на нижней стороне. Видеть своего императора таким — уже достаточно, чтобы доставить ему удовольствие, а его стоны, как он полагает, только усугубит впечатление, поэтому он не подавляет себя, заслужив удивленный вздох и расфокусированный взгляд. Этого недостаточно. Мобэй-цзюнь хочет увидеть, как тот плачет. Его руки перебираются к рукам Императора, к той, что нежно держит его подбородок, и к той, что продолжает кормить его членом, и Мобэй-цзюнь берет их и тянет за голову, пока они не упираются в череп. Он сжимает их один раз, а затем переводит руки на бедра Императора, твердые и толстые, и с лаской, идущей от коленей к заднице, обхватывает талию Ло Бинхэ и прижимает его бедра к своей голове. — Блять, — Ло Бинхэ кричит, его руки крепко сжимают волосы Мобэй-цзюня, но он не остановится, пока не почувствует носом горячую кожу таза своего императора. Ло Бинхэ придерживается другого мнения: вцепившись в его волосы, он оттаскивает его. И тут же впивается обратно. Он повторяет это несколько раз, тяжело задыхаясь, когда Мобэй-цзюнь стонет. Он позволяет ему. Он должен прекратить это, он начинает задыхаться, и его зрение расплывается, но когда он поднимает глаза, то видит растерянное, полное похоти выражение лица своего императора, когда спазм трахеи заставляет Ло Бинхэ трястись и стонать звуками, которые идут прямо к его члену. А он все еще не может ввести его до конца. Внезапно руки Ло Бинхэ натягиваются на его волосы, подталкивая его ближе, и он наконец-то чувствует горячую кожу у своего носа, тепло, которое он излучает, не сравнится с прикосновением к его плоти. Мобэй-цзюнь закрывает глаза, затаив дыхание и проводя языком по члену императора, обвиваясь вокруг него, изо всех сил стараясь доставить ему удовольствие, как и он сам. Когда он по своей прихоти поднимает руки вверх, чтобы помучить, и погружает два пальца в задницу Ло Бинхэ, его император выгибается вперед и кончает с резким криком. Лицо Мобэй-цзюня крепко прижато к его тазу и царапает горячие, болезненные линии в основании черепа. Мобэй-цзюнь выпивает всё. Другого выхода у него все равно нет, император ещё не отпустил его, а если дыхание перехватит и он умрёт вот так, захлебнувшись? Для него это будет самый лучший вариант. Ло Бинхэ хнычет. Холод не должен быть таким приятным, как вокруг него, раздраженное хмурое лицо Мобэй-цзюня не должно так возбуждать, как оно есть, его сила не должна быть тем фактором, который выведет его из равновесия. За свою жизнь он получил немало ртов, и этот был не самым удобными не самым удачным из всех, что он получал. И всё же есть что-то глубоко приятное в том, что он контролировал ситуацию в самом начале и в середине только потому, что Мобэй-цзюнь его подбадривал. Преданность, думает он, и пытается вырваться, но ноги дрожат, колени зажаты, и, пытаясь пошевелиться, он спотыкается, его член нестерпимо тянется из тугого горла Мобэй-цзюня, пока Мобэй-цзюнь не отталкивает его, и он со вздохом падает к нему на колени. Мобэй-цзюнь сильно кашляет, когда они расходятся, и ложится на колени, чтобы набрать воздуха, а его бледно-голубое лицо приобретает глубокий синий оттенок. Почему? Мобэй-цзюнь кашляет и делает большие вдохи, прежде чем мозг Ло Бинхэ приходит в норму, и он понимает, что, верно, чуть не задушил его. Его член обычно спасает жизни; не так часто он чуть не убивает им кого-нибудь. Он позволяет себе опуститься между ног Мобэй-цзюнь, теряя конечности и головокружение. Это было здорово. Мобэй-цзюнь был великолепен. Они должны продолжать это делать. По возможности каждую ночь. Он позволил бы Мобэй-цзюню поиздеваться над ним, над его поджаренным оргазмом мозгом, сложить его пополам и взять у него всё, что он захочет, если Мобэй-цзюнь этого хочет. А хочет ли он этого? Мобэй-цзюнь никогда не соглашался на работу, выполненную наполовину. Секс без чувств не будет для него достаточным, не так ли? Ло Бинхэ сейчас переживает лучшее время в своей жизни, он давно не получал такого удовольствия от секса, и дело не в отсутствии желающих или новых партнёров. Что-то есть в Мобэй-цзюне, что-то было и в шизуне, что-то в тех, с кем он пересекался на мечах. Что-то даже в самом самозванце — это возбуждает его, вызывает любопытство. Может быть, дело в новизне? Мобэй-цзюнь (не совсем точно) выразил словами чувство своей преданности, назвав его любовью. Если это просто новизна… Ло Бинхэ не может рисковать потерять его, как союзника. Он не может потерять единственного близкого ему человека, который остается честным, даже если ставит свои интересы выше интересов империи, что случается нечасто. Ло Бинхэ не может рисковать потерять единственного друга, легкомысленно относясь к его чувствам. Если он возьмет его в мужья, Северное Царство перейдет к нему по праву, а не только по праву завоевания, но ему это не нужно. Мобэй-цзюнь никогда не откажет ему в подобном. Мобэй-цзюнь никогда не предаст его. За что Мобэй-цзюнь мог предать его? Что-то грязное свернулось в нутре Ло Бинхэ. Что-то собственническое. Через минуту он вспоминает, как они оказались здесь. Вот как выглядит предательство со стороны Мобэй-цзюня. Он не очень-то страдает от этого. То, что его заменили — вот спусковой крючок, то, что его бросили. Нелояльность. Ло Бинхэ подумал о том, что другой человек займет более высокое место, чем Мобэй-цзюнь, и его генерал сорвался. Мобэй-цзюнь держал себя в руках, сколько мог, но ощущение «потери» в заднице до сих пор напоминало ему о «предательстве» генерала. Смешной мужчина. Ло Бинхэ поступал гораздо хуже и с менее вескими оправданиями. И всё же. Ло Бинхэ никогда не может быть уверен. Однако сейчас его всё еще что-то беспокоило, толкало в бок. Он лежал там, где упал, и минуту назад его ничто бы не беспокоило. Теперь же он чувствует, как в спину, прямо под рёбра, упирается холодный предмет, похожий на бревно. Он шевелится, пытаясь высвободить бревно, и Мобэй-цзюнь шипит. Увидев, как дергается светло-голубая нога у него над головой, он вспоминает, в каком положении они лежали, и резко встает. — Ты уже твёрд?! — спрашивает он, резко садясь сверху на Мобэй-цзюня, который задыхается от внезапного изменения веса. Его руки холодно и с расчетливой мягкостью опускаются на бедра Ло Бинхэ: — Ты стал твердым, когда сосал меня?! Мобэй-цзюнь хмурится, его лицо становится синим, а когти впиваются в бёдра Ло Бинхэ в подсознательном акте. Мобэй-цзюнь обычно ледяной и холодный, его каменное лицо лишь иногда выдает презрение и гнев, и Ло Бинхэ с годами научился улавливать тонкости, но сейчас он впервые видит его смущённым. И сейчас он становится свидетелем этого! Это так весело! Ло Бинхэ давно так не развлекался. — Цзюньшан наслаждался собой, невозможно было не услышать его и не возбудиться, — признается Мобэй-цзюнь. Он что, дуется? Он дуется! Ло Бинхэ хочет его поцеловать. И поскольку мост уже сожжён и никто не посмеет его остановить, Ло Бинхэ наклоняется и приникает к припухшим, но отлично сосущим член губам Мобэй-цзюня. Когда он отстраняется, то одаривает Мобэй-цзюня яркой, самоуверенной улыбкой. Мобэй-цзюню требуется всего пара секунд, чтобы ослабить хватку Ло Бинхэ и перевернуть его, чтобы поглотить его рот. На этот раз Ло Бинхэ отдается так же сильно, как и берёт, и Мобэй-цзюнь в мгновение ока оказывается рядом с ним, тяжело дыша и извиваясь. По правде говоря, он тоже не остается равнодушным: за этот вечер он испытал новые ощущения, и теперь внутри него образовалась физическая пустота, которая так и просится, чтобы её заполнили. Мобэй-цзюнь больше, чем любая из его жён, он сильнее. Если Ло Бинхэ даст ему волю, он не побоится использовать эту силу против него, если это означает весёлую ночь, полагает он. Это также означает, что, будоража его внутренности и заставляя почти забыть своё имя, Ло Бинхэ становится уязвимым для его атаки. Еще мгновение — и Мобэй-цзюнь лапает его: прохлада его пальцев пробирает до мурашек, холод языка успокаивает разгоряченную кожу и облегчает боль от укусов, которые он оставляет. Но он позволяет себе это лишь на мгновение. В следующий момент Мобэй-цзюнь переворачивается на спину и приземляется на грязные простыни кровати. На нём сидит Ло Бинхэ и, ухмыляясь, проводит ногтями по сверхчувствительной груди Мобэй-цзюня. — Я всё ещё сомневаюсь в твоём не «предательстве», Мобэй, — говорит ему Ло Бинхэ, пристраиваясь так, чтобы его задница оказалась вровень с эрекцией Мобэй-цзюня, — но всё же этот день был веселее, чем когда-либо за последнее время. И, честно говоря, ты не такой уж и страшный. Не с моим членом во рту и моей кровью в твоём теле. Вспышка боли пронзает Мобэй-цзюня, охватывая его член и яйца. Ощущение такое, будто тысячи насекомых ползают под его кожей и вокруг органов, кусая плоть. Это не то, что он не может вынести, и длится это всего секунду, но это было неожиданно, и демонстрация силы лишь напоминает ему о его месте. Мобэй-цзюнь знает своё место. Он также знает, что место, которое он сейчас занимает — это место, где он хотел бы остаться. Если Ло Бинхэ согласится ехать исключительно на нём, это всё равно будет лучше, чем то, на что он рассчитывал. — Нет слов? Ты всегда был молчалив. А вот он говорит громко, — говорит Ло Бинхэ, протягивает руку назад, берётся за член Мобэй-цзюня и слепо гладит его, заставляя Мобэй-цзюня задыхаться от тепла его руки. Его Император — это видение на вершине, его бедра, раздвинутые, чтобы вместить его под себя, его светлая кожа и голубые вены, пересекающие её, его темно-каштановые волосы, волнами ниспадающие по торсу, от которых Мобэй-цзюнь хочет зарыться носом в пространство между его шеей и ухом, лизнуть тонкую кожу между его ногами и торсом, прикусить его упругую грудь и чёткую линию шеи. Мобэй-цзюнь так сильно хочет снова укусить его. — Ты ведь хочешь снова оказаться внутри меня? Я позволю тебе стать моей игрушкой на эту ночь, прежде чем сообщу, что я решил с тобой сделать. Если ты доставишь мне удовольствие, возможно, я оставлю тебя у себя. — Неужели цзюньшан всегда так много говорит перед сексом? — Моим жёнам нравится, когда они слышат мой голос. — Это не тот ответ, который я хотел бы услышать, — Ло Бинхэ смеётся, громко и весело, его выражение лица по-прежнему многозначительно, но смех неподдельный, искренний. Мобэй-цзюнь никогда не видел, чтобы он так смеялся. Ло Бинхэ встаёт на колени и вводит член Мобэй-цзюня в себя, сперма Мобэй-цзюня холодная, но ее достаточно, вместе со спермой, все еще находящейся в его заднице, чтобы помочь проникновению теперь, когда тело Ло Бинхэ зажило. Он всё ещё чувствует себя довольно потерянным и открытым, а чуть ниже пупка растет жар, пустое пространство кричит о том, что его нужно заполнить, и Мобэй-цзюнь идеальной формы, длины и температуры, чтобы удовлетворить эту новую потребность. Он ухмыляется. Мобэй-цзюнь смотрит на его таз, вверх и вниз от только что затвердевшего члена к тому месту, где Ло Бинхэ трется головкой члена о его дырочку. Его рука едва обхватывает его, а бугорки мягкие на ощупь, но упругие, он кажется огромным. Но этот день научил его терпеть. И на этот раз всё в его руках, и он получит удовольствие, как пожелает. Удивленный вздох вырывается из его губ, когда головка члена Мобэй-цзюня входит в него, это уже слишком, и его ноги тут же начинают дрожать, но под ним Мобэй-цзюнь выглядит очарованным, его рот приоткрыт, его руки поднялись к бёдрам Ло Бинхэ, и его пальцы сгибаются в попытке сдержать себя, чтобы не схватить его и не потянуть вниз, погружаясь в раскаленные стенки своего императора. Ло Бинхэ хочет почувствовать его ещё больше. Он позволяет вогнать себя в него, и тяга внутри него просто великолепна. При толчке он сталкивается с чем-то внутри него, что заставляет его хныкать, а затем гребни члена делают это снова, и снова, и снова, пока Ло Бинхэ не оказывается вровень с Мобэй-цзюнем. Мобэй-цзюнь под ним и внутри него — это эйфорическое чувство, но он знает, что могло бы быть и лучше. Видеть, как Мобэй-цзюнь подчиняется ему, всегда было будоражаще, его это никогда не смущало, не вызывало горечи — иногда раздражало, если просьба была неразумной, а Ло Бинхэ знает, что многие из них были именно такими — но есть зуд, который не дает ему покоя, заставляет сердце биться быстрее, когда Мобэй-цзюнь стоит слишком близко к нему или говорит ему на ухо, чтобы слышал только он. Или когда он отталкивает его с траектории полета оружия. Мобэй-цзюнь достаточно силён, чтобы смести его с места, и делал это только для того, чтобы уберечь его от беды. До сегодняшнего дня. Именно тогда он повалил его на кровать и принялся возиться с ним. Теперь, контролируя ситуацию и узнав самые важные факты, он может сказать, что не будет возражать, если Мобэй-цзюнь сделает это снова. Он может сказать, что испытывает восторг, даже несмотря на страх. Теперь, когда Ло Бинхэ знает о намерениях Мобэй-цзюня, он может сказать, что если Мобэй-цзюнь снова прижмёт его лицо к подушкам, он получит полное удовольствие. Однако Мобэй-цзюнь должен заслужить эту привилегию. — Ты не можешь двигаться, Мобэй, — приказывает он ему, покачивая бедрами. Мобэй-цзюнь рычит, и Ло Бинхэ начинает нравиться это свирепое выражение на его точёном лице. Это хорошо, и это втягивает Мобэй-цзюня всё глубже в себя. Он задыхается, удивляясь ощущениям, он давит на то, к чему нельзя прикасаться, настолько чувствительное, что он хнычет и хочет убежать, только чтобы его снова заставили это почувствовать. Он снова и снова крутит бёдрами, плачет от ощущения, а Мобэй-цзюнь не смотрит ему в лицо. Это раздражает его, Мобэй-цзюнь должен быть свидетелем того, какое выражение он из него выжимает, но его глаза находятся где-то ниже по телу, что всё же успокаивает, и Ло Бинхэ смотрит на себя сверху вниз, ожидая увидеть всё как обычно. Его член впечатляет, он знает, средняя человеческая форма, длина выше средней демонской, в общем, красавец, если так можно выразиться, но то, что он видит, то, что заставило Мобэй-цзюня отвлечься — это вздутие его живота. Ло Бинхэ смотрит на себя с открытым ртом, он не только чувствует, как глубоко Мобэй-цзюнь в нём, но и видит его. Он неуверенно приподнимает себя меньше, чем на ладонь, и позволяет себе упасть, а выпуклость движется внутри него, опускается вниз и снова поднимается, когда он падает. И вот она проталкивается глубоко в эту чувствительную часть и выпячивается прямо над пупком, и Мобэй-цзюнь стонет так глубоко, что Ло Бинхэ краснеет, а дыхание перехватывает горло. Под ним Мобэй-цзюнь тяжело дышит, его когти выпущены, и он цепляется за ноги Ло Бинхэ, и это сводит его с ума от вновь обретенного желания, такого, какого он никогда не испытывал раньше. Он хочет дать Мобэй-цзюню больше, двигаться и заставить его упасть, заставить его нуждаться в этом. Оно заставляет его быть хорошим и послушным и отдаваться любому удовольствию, которое Мобэй-цзюнь может от него получить. Ло Бинхэ медленно приподнимается, наблюдая за тем, как уменьшается бугорок на животе, и позволяет себе опуститься, дыхание перехватывает в горле, когда он входит до конца. Но он снова делает это с энтузиазмом, ища то место, куда можно ткнуть, чтобы погасить отчаянный огонь внутри себя. Мобэй-цзюнь чувствуется в нём так хорошо, и он надувает грудь, сгибает талию и откидывает голову назад, как это делают жёны, когда хотят, чтобы он посмотрел на них. Мобэй-цзюнь сильнее впивается когтями в его ноги. — Мобэй-цзюнь, ты такой… — задыхается он, желая поиздеваться, но выходит очень искренне, когда он касается кожи живота и нежно ощупывает выпуклость, прежде чем крепко вдавить ее. Это заставляет его потерять концентрацию, но его рот работает сам по себе: — Большой, ты так глубоко во мне. Так глубоко во мне были только мечи, и ни один из них не был таким забавным, как твой. — Двигайся. Приказ проходит по его позвоночнику, вплоть до длины члена. Неужели ему нравится такое? Его член подпрыгивает, и струйки спермы скапливаются на заметном прессе Мобэй-цзюня. Может быть, ему нравится, когда им командуют, может быть, ему нравится, когда Мобэй-цзюнь говорит с ним в ответ. — Цзюньшан, мне нужно…! — Ты не так называл меня раньше, — говорит он и начинает двигать телом, прижимаясь задницей к бедрам Мобэй-цзюня, проталкивая его член так глубоко, как только может, бугорки и гребни творят волшебство на мелком месте, от которого у него текут слюнки. О, как же ему это нравится, как он мог жить без этого так долго. — Бин-эр! — рычит Мобэй-цзюнь, и он задыхается. — Скажи, что тебе это нравится! — требует он, меняя позу и прижимаясь к Мобэй-цзюню, чтобы поднять его грудь. Мобэй-цзюнь под ним рычит еще сильнее, его взгляд устремлен на него, руки вздымаются в попытке не двигаться. — Этому нравится. — А не похоже, — лжёт он, горько и жестоко. Ло Бинхэ обхватывает рукой горло Мобэй-цзюня, и на краткий миг в его глазах появляется страх. Да, ему знакомо это выражение, он видел его у всех вокруг, конечно, Мобэй-цзюнь тоже будет его бояться. Но вместо того чтобы оттолкнуть его, оторвать руку от горла или использовать тени для побега, Мобэй-цзюнь смотрит ему прямо в глаза и предлагает свое горло. Что-то затуманивает глаза Ло Бинхэ, должно быть, пот, который скатывается по его глазам. Затем он берет себя в руки. — Значит, ты предпочитаешь умереть, чем остаться со мной. — Нет, — отрицает Мобэй-цзюнь, и Ло Бинхэ крепче сжимает его горло. — Я тебе надоел, и ты готов умереть, — не успевает он ответить, как Ло Бинхэ надавливает на его горло. Предупреждение, чтобы не болтал лишнего: — Так ты был предан мне все это время, чему же хорошему можно посвятить себя? Ты не разочарован? Видеть меня таким. Наслаждаться членом? Прощать того, кто взял меня против моей воли? — Цзюньшан мог убить меня в любой момент, — выдавил из себя Мобэй-цзюнь. — Но ты бы бросил меня, ты обещал мне себя, поклялся мне жизнью, но как только ты получил то, что хотел, ты готов исчезнуть из моей жизни! Я не нужен тебе ради моих богатств, убив меня, ты станешь самым могущественным существом на свете, посеешь хаос среди моих наследников, разделишь Империю настолько, что сможешь завоевать ее для Севера. Тебе верен твой народ, ты никогда ни в ком не нуждался, но ты склоняешь колено передо мной? Предлагаешь мне свое обнаженное горло? Пьешь мою кровь по своей воле, когда я никогда не просил тебя об этом! — Бин-эр, — шепчет он сердито, красивое лицо Мобэй-цзюня темно-синее, глаза черные, а Ло Бинхэ не поднимает руку и не ослабляет хватку. И все же это имя… Ло Бинхэ не разрешает никому из жен называть его так, но из уст Мобэй-цзюня, жестокого, безжалостного, холодного, резкого и тихого… оно звучит искренне, тепло и вызывает у Ло Бинхэ желание дать ему все, что Мобэй-цзюнь пожелает. — Скажи это, Бэй-Бэй, скажи это вслух. Скажи, чего ты хочешь от меня, — Мобэй-цзюнь ворчит под ним, его лицо становится все более темным, синим, челюсть напрягается, а руки все еще нежно обнимают бедра Ло Бинхэ, — я не узнаю, если ты не скажешь. Давай, Бэй-Бэй, скажи это за меня. Мобэй-цзюнь рвется вперед и хватает его за талию, чтобы притянуть к себе. Он не борется с рукой на своем горле, не пытается заставить ее ослабить хватку. Он прижимается лбом к лбу Ло Бинхэ в почти болезненном столкновении. — Выходи за меня замуж, — рычит он в лицо Ло Бинхэ, — Сделай меня своим мужем. Влюбись в меня. Смотри только на меня. Стань моим. Ло Бинхэ ухмыляется с отвратительным самодовольством и отпускает горло Мобэй-цзюня, чтобы обхватить его за плечи. — Ты ни черта не делаешь для этого, Бэй-Бэй. Мобэй-цзюнь притягивает его к себе и кусает за шею, резко вскидывая бедра вверх. Ло Бинхэ в ответ кусает его за ухо, крепко прижимает к себе нового любовника, проводит ногтями по его спине и позволяет Мобэй-цзюню взять на себя их ритм, превратив его в нечто неистовое, отчаянное и ликующее. Мобэй-цзюнь не умер и не изгнан, он получил это. Ло Бинхэ не обещал ему себя, но он и не ждал его. А ведь раньше его император был восприимчив, даже заинтересован. В груди императора образовалась дыра, которую он не в силах заполнить, но он может попытаться, он может быть рядом с ним, поклониться, чтобы никогда не покидать его, показать ему, как сильно он его любит, как обожает. Больше нет необходимости скрывать свои привязанности, унижая себя приличиями и унынием. Он может ухаживать открыто, может баловать своего императора по своему усмотрению и в той мере, в какой ему позволит Ло Бинхэ. А император качается на нем, стонет все громче и громче, его член зажат между их телами так, что Мобэй-цзюнь не может до него дотянуться, так близко они сейчас находятся. Словно Ло Бинхэ хочет раззадорить его, а сам не знает, как отреагирует Мобэй-цзюнь. Мобэй-цзюнь предан и верен, но он не выносит унижений, его испытывали, и он выдержал, а любимый мужчина — сопляк, которому нужна дисциплина. Одной рукой он царапает кожу головы Ло Бинхэ, крепко держа его за волосы, и Ло Бинхэ хнычет и прижимается к нему, отчаянно двигая бедрами, чтобы получить больше, а Мобэй-цзюнь направляет его голову для кусачего поцелуя. Когда Ло Бинхэ отвлекается на его рот, он ударяет его по заднице раскрытой ладонью. Ло Бинхэ подпрыгивает, как может, с волосами, зажатыми в когтях Мобэй-цзюня, и прижимается к нему, жалобно скуля и кусая плечо Мобэй-цзюня в знак извинения. Кто бы мог подумать, что его императору так понравится брать член? Кто бы мог подумать, что ему понравится такое обращение? — Сопляк, — называет его Мобэй-цзюнь, и Ло Бинхэ всхлипывает, прижимаясь к его шее. — Наглец, — отвечает он, но в его словах нет огня, только какой-то умоляющий вой. Мобэй-цзюнь оттаскивает его за волосы, чтобы он мог взглянуть на любимое лицо. Его император перестал стареть в двадцать пять лет, и сейчас он выглядит как никогда молодо, с глазами, полными слез, и умоляющим выражением, которое почти умоляет Мобэй-цзюня нагрубить ему еще, — сделай это снова. Мобэй-цзюнь не может ему ни в чем отказать. Их губы смыкаются, и он чувствует вкус собственной крови, просачивающейся сквозь поцелуй, когда Ло Бинхэ впивается клыками в рану, в очередной раз ударяя рукой по его заду. Император вскрикивает и, не удержавшись, Мобэй-цзюнь подается вперед, толкая Ло Бинхэ на спину. Его любовь заслуживает того, чтобы ей прислуживали, баловали и воспитывали, а Мобэй-цзюнь может все это сделать для него. Ло Бинхэ издает раздраженный звук, и одна из его рук поднимается, чтобы — бум, бум, бум — резко ударить его по макушке. — Ты смеешь! Я должен быть на высоте даже в роли жены! — рявкает он, но ничего не делает, чтобы оттолкнуть Мобэй-цзюня. Мобэй-цзюнь замирает, пораженный эмоциями, которых не испытывал так давно. В груди у него словно полдень летнего дня в Артеке, полный света и приятного холода. После поражения император больше ни разу не поднял на него руку, ни одного милостивого шлепка по спине, ни одного дружеского удара ножом — ничего, и Мобэй-цзюнь будет дорожить этим жестом до конца своих дней. Отныне ему придется отвечать добром на добро, и он подумает, сможет ли он трижды в день тайком повторять этот жест. — Почему ты так смотришь на меня? Я не сделал ничего очаровательного! — спрашивает Ло Бинхэ, обеспокоенный, и когда Мобэй-цзюнь приподнимается на локте, чтобы поцеловать его, он избегает поцелуя, глядя куда-то между ними. — Минутку… подожди. Он подталкивает Мобэй-цзюня, чтобы тот завис над ним чуть выше, но не отстранился, и, не отрывая взгляда от груди Мобэй-цзюня, обеими руками сжимает грудные мышцы своего нового любовника. Его руки горячие и немного грубые, когда он сжимает их, затем он толкает их вместе и позволяет им вернуться в исходное положение, прежде чем проследить контур темно-синих сосков Мобэй-цзюня. Жар его пальцев ошеломляет, но Мобэй-цзюнь смотрит на него смущенно и разрешает ему продолжать делать то, что он делает, не менее возбужденный вниманием. — Мы засунем их мне в рот до того, как закончится ночь. — В это время года всегда ночь. — Ну, тогда мы засунем их мне в рот в следующий раз! — настаивает он, крепко сжимая грудь Мобэй-цзюня, прежде чем отпустить его и упереться в изголовье кровати. — Продолжай. Мобэй-цзюнь наклоняется, чтобы оставить целомудренный поцелуй на губах своего императора, но в последнюю секунду решает, что нос на лице его возлюбленного выглядит слишком милым и одиноким, поэтому вместо этого он его отбивает. Прежде чем Ло Бинхэ успевает рассмеяться или запротестовать, он крепко сжимает его волосы и подается бедрами вперед. Мобэй-цзюнь неистово овладевает им, груз накопившихся за два века эмоций, безответная любовь, которую он принял, делают его жадным, и он целует, трогает и трахает так сильно, как не смел и надеяться. Ло Бинхэ плачет за него, его голос срывается от волнения, его ноги крепко цепляются за спину Мобэй-цзюня, пока они наслаждаются. И Ло Бинхэ снова кончает первым, нетронутый, ошеломленный, с одним твердым соском во рту Мобэй-цзюня, который все еще сильно дергает его за волосы. Мобэй-цзюнь не дает ему ни секунды отдыха, он не останавливается, он настроен решительно, он должен доказать свою преданность, и его любовь обжигает его, он чувствует, что плавится, что смерть идет к нему, и в объятиях и под рукой своего императора он приветствует ее. Он не останавливается, пока не расплескается внутри своей любви, внутри трепещущего тела своего императора. Он рушится на Ло Бинхэ, зарывается лицом в его теплую шею, обгладывает кожу и отпускает волосы. Ло Бинхэ вытирает слезы с лица тыльной стороной ладони и опускает ее на спину Мобэй-цзюня — надежный замок, чтобы тот не мог никуда уйти, чтобы он не мог сбежать. — Уф, какой ты тяжелый, — ворчит Ло Бинхэ, прижимаясь к Мобэй-цзюню, — но никуда не уходи. Мобэй-цзюнь дает им время перевести дух, он не помнит, чтобы секс был таким изнурительным, но, опять же, сегодня его дважды сбили, он боролся за доминирование и удовлетворял самую могущественную особь как в человеческом, так и в демоническом плане. Он позволяет себе мурлыкать, и Ло Бинхэ хихикает, довольный вибрацией его груди. Когда между ними высыхает сперма и он осознает, в каком отвратительном состоянии находится его постель, он решает, что пора вставать. Почувствовав себя снова полным сил, Мобэй-цзюнь вырывается и встает с кровати. Вытекающая из отверстия императора струйка на мгновение отвлекает его, прежде чем он начинает оглядываться по сторонам, пытаясь найти на полу хоть какую-нибудь одежду, которую еще можно носить. Когда он оборачивается, Ло Бинхэ смотрит на него, как побитый щенок. — Встань с кровати, — Ло Бинхэ смотрит на него с еще большей жалостью: он худой, бледный и хрупкий, а синяки в форме рта Мобэй-цзюня, которые он отказывается лечить, придают ему вид расстроенного, брошенного человека. Мобэй-цзюнь замирает от осознания того, что эта поза его императора — маска, специально надетая для него. Тем не менее он настаивает: — вставай! Когда лицо Ло Бинхэ превращается из страдающей девицы в раздраженно-угрюмое, Мобэй-цзюнь прячет улыбку, закатывая глаза, и хватает его за руку, чтобы перекинуть через плечо. — Это всё?! Ты просто выгонишь меня?! После всех твоих обещаний и актов преданности?! — кричит Ло Бинхэ, с каждой секундой все больше раздражаясь, его кровь бурлит в Мобэй-цзюне, но тот просто не обращает на него внимания. — Постель отвратительная, — повторяет он и вынужден остановиться, когда Ло Бинхэ бьет коленом в грудь. — Ты останешься на ночь. Мы не можем так спать. Ло Бинхэ перестает сопротивляться, Мобэй-цзюнь ведет их в ванную комнату, пристроенную к спальным покоям Мобэй-цзюня, он ворчит, хотя Мобэй-цзюнь знает его достаточно, чтобы понять. — Хороший мальчик. Приведи себя в порядок. Он громко, но не слишком больно шлепает Ло Бинхэ по заднице и бросает его в королевский бассейн с холодным источником. Ло Бинхэ вскрикивает, ругается на него, но остается на месте, пока Мобэй-цзюнь берет полотенце и, пройдя сквозь тени, отчитывает какого-то бедолагу, чтобы тот немедленно шел менять простыни, и возвращается к своему императору. Он не хочет отлучаться от него больше чем на минуту. — Чертовски холодно, — мрачно приветствует его Ло Бинхэ, когда он возвращается, но терпеливо сидит в бассейне. Мобэй-цзюнь присоединяется к нему. — Ты меня испачкал, тебе и убирать. Мобэй-цзюнь называет его: — Сопляк, — Ло Бинхэ лишь улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать его.

***

Сановники стекаются в зал заседаний Подземного дворца, стремясь попасть в компанию своих коллег и союзников. Начинается ежегодное собрание, которое император проводит для поддержания отношений в спокойной обстановке и под его ударом, которому он не прочь помочь. Те немногие люди, что присутствуют на нем, забывают о соперничестве и спорах, чтобы собраться вместе для защиты и численности, чтобы потребовать от Ло Бинхэ большего почтения. Демоны со всех уголков королевства собираются, чтобы засвидетельствовать его небесную милость, а позже примутся укреплять торговые пути или планировать падение конкурирующего клана, а то и обоих одновременно. Лишь немногим членам императорского гарема позволено присутствовать, только самым важным, усыпанным богатствами и благовониями, выставленным напоказ, как трофеи, предмет зависти и ревности. Нин Инъинь и Лю Минъянь смотрят на немногих культиваторов, которым разрешили приехать — секты потеряны, и только женщины-ученицы могут достичь чего-то, отдаленно напоминающего бессмертие. Как первая жена и глава человеческой фракции гарема они знают свое место. Много лет назад Лю Минъянь призналась шицзе в своей лжи, и по сей день она сожалеет о том, что наговорила в горе, из-за чего навечно привязалась к Ло Бинхэ. Но уже слишком поздно, и теперь её роль сводится к защите всё большего числа бедных человеческих девушек, которые с каждым годом пополняют гарем. Ша Хуалин покидает подданных своего клана и с усмешкой встает за спиной Нин Инъинь, справа от Лю Минъянь. Младший демон-мотылек подходит к ним ближе, явно желая добиться благосклонности жён, чтобы заручиться их расположением из скрытых побуждений. Он держится рядом с Ша Хуалин, прекрасно зная мнение Лю Минъянь о дворе её мужа и о том, как она опекает Нин Инъинь. — Я явно не единственный, кто возмущен, миледи, — говорит он голосом, который притворяется тайным, но достаточно громким, чтобы две другие женщины услышали, — дерзость! Клан Гиены Красной Равнины и Клан Зеленого Яда из влажных джунглей уже начали думать, что это диверсия. Клан Мо получил слишком много вольностей и приписок и должен заново освоить свое место. Цзюньшан должен раз и навсегда избавиться от этого наглого айсберга, как вы думаете, миледи? Из-под земли вылетает копье из черного льда, которое заживо пронзает демона-ягуара, посмевшего поднять голос, и раздается истошный крик демона. Мобэй-цзюнь со скучающим выражением лица смотрит на придворных, положив одну лодыжку на противоположное колено, а локоть — на подлокотник трона. Его голубой меховой плащ царственно драпируется на троне Императора, а пронзительными голубыми глазами он осматривает двор, не решаясь подойти и потребовать, чтобы он покинул кресло. — Клан Мо и нынешний Мобэй-цзюнь были самым верным кланом демонов для цзюньшана с самого начала, идиот. Эти двое — единственные, кто знает моего мужа дольше, чем он сам. Даже я не могу пойти туда и потребовать, чтобы Мобэй-цзюнь покинул трон, — Ша Хуалин отвечает демону, в ее тоне явственно слышится отказ. Нин Инъинь улыбается. — Муж навещал меня несколько дней назад, — говорит она. — Что?! — Ша Хуалин поворачивает к ней лицо. — Он пришел поговорить. — Поговорить… — скептически повторяет Лю Минъянь. — Поговорить! Он рассказал тебе, кто его новая секс-игрушка? Да он уже несколько месяцев не заходил в мои покои! — Да, просто разговор. Он сказал, что счастлив. Что это странно, но он наконец-то начинает чувствовать себя удовлетворенным. — Сомневаюсь, что Ло Бинхэ вообще знает, что такое быть счастливым, — Лю Минъянь шепчет только для того, чтобы они услышали. Она бы знала, ее счастье похоронено двести лет назад. Ло Бинхэ входит в зал суда, и тишина опускается на зал, как тяжелое одеяло. Кланы и сановники смыкают ряды, собираясь вместе на случай, если их император будет в дурном настроении. Они наступают на пальцы и копыта, чтобы стать свидетелями момента, когда он наконец-то покарает высокомерные действия Мобэй-цзюня. Мобэй-цзюнь не двигается с места, а Ло Бинхэ лишь бросает на него взгляд, прежде чем направиться к своему трону. Вышитые черные одеяния из золотого шелка, пропитанные соком черной розы, мерцают, плывя за ним, и не имеют никаких украшений и драгоценностей, кроме короны из вечного льда на голове. Его красная нижняя одежда распахнута в глубоком вырезе, что позволяет любому, кто осмелится заглянуть в него, увидеть недавно заживший шрам на его безупречной коже. На левой стороне шеи — след от жестокого укуса. — Он пришел просить моего благословения… Подойдя к трону, Ло Бинхэ поднимает бровь, тишина, которую можно разрезать острием когтя, не нарушается, когда Мобэй-цзюнь опускает ногу с колена. Безупречное лицо Ло Бинхэ озаряет дикая улыбка, он разворачивается и опускается на колени Мобэй-цзюня. — В честь его нового брака и первого мужа. Мобэй-цзюнь ловко и естественно ловит Ло Бинхэ и обхватывает его за талию, чтобы притянуть ближе. Ло Бинхэ улыбается и гладит его по щеке. — Ну? — требует Ло Бинхэ, его голос прорывается сквозь тишину зала суда. — Есть что сказать о моем муже?

***

Ло Бинхэ сообщает о своем прибытии в ее крыло Весеннего дворца через посыльного, который дает ей достаточно времени, чтобы подготовиться. Нечасто он приезжает в этот уголок человеческого царства, еще реже — чтобы навестить ее. В каком-то смысле Нин Инъинь хотела бы отделить свое имя от имени императора, но она знает, что не сможет самостоятельно выжить в этом мире, не сейчас. Не после его правления. Она помнит его раньше. Она дольше всех была рядом с ним. Не зря он заводил любовниц до нее, а титул первой жены держал только ради нее (Цинь Ванъюэ никогда не была этому рада). Она помнит Ло Бинхэ в одиннадцать лет, когда они впервые встретились. И в четырнадцать лет, когда она, наконец, поняла, как несправедлив был к нему мир. Она помнит его в семнадцать лет, перед тем как его забрала Бесконечная Бездна, перед тем как шизунь довел его до самого дна. Это была самая большая ошибка шизуня. Не первая и не последняя. Она накинула на себя полупрозрачную мантию из красного шелка и намазала шею душистым маслом: если он пришел исполнить свои супружеские обязанности, она не желает встречаться с ним взглядом во время этого действа. Тем не менее, она должна выглядеть соответствующе. В браке ей всегда всего хватало, и было все. Только любви. И одеяния у нее дорогие, и макияж нежный и легкий, и прическу она сделает в стиле замужней женщины. Она уже не молода, хотя выглядит по-прежнему, и груз лет и знаний тянет ее вниз, и так мало тех, с кем она может поговорить, и еще меньше тех, кто может ее понять тех, кто видел то, что было у нее — тех, кто знает, откуда родом ее муж. Ло Бинхэ входит в свои покои, и она кланяется, приветствуя мужа. И садится за стол вслед за ним, и наливает ему чай, оттягивая их встречу вежливостью. — Ин-Ин… ты знаешь меня лучше всех… — начинает он, ничуть не смущаясь, не склоняясь к ней в соблазнении, и все же она мягко поправляет его. — Я знаю тебя дольше всех, муж. — Ты знаешь мое детство! Ты знала… его, — он вздыхает и отпивает из чашки чай, не обращая внимания на обжигающее тепло напитка — он всегда был горячим, и его кровь защищала его от любого вреда. Нин Инъинь наливает ему еще одну чашку и отпивает из своей. — Я встретился с шизунем. Несколько недель назад. Нин Инъинь чуть не поперхнулась чаем. — Я прыгал по измерениям и оказался лицом к лицу с другой версией меня. Слабый, жалкий и избитый, — рассказывает он ей, — я задержал его здесь на ночь и занял его место в его измерении. А там был он. И там было всё. Горная секта Цан Цюн, бамбуковая хижина. Шэнь Цинцю. — Ты… — Я хотел поиграть с ним! Я хотел заставить его страдать снова и снова! Я хотел отрывать ему конечности за конечностями, вырезать язык и снова запихивать его в банку с солеными огурцами! Он останавливается, словно потерявшись в своих воспоминаниях и смятении, и Нин Инъинь просто ждет, пока он продолжит в тяжелой тишине ее покоев. — Но он любил меня, — она задыхается от такого откровения, никогда не будучи посвященной в поворот событий. — И я решил поиграть с ним, посмотреть, что он сможет выдержать, насколько он изменился. И он расчесывал мои волосы, и держал меня за руку, и спал со мной в одной постели. Он любил. Но не меня. Он любил другого меня. Я поцеловал его, чтобы узнать, как далеко простирается его любовь, и он поцеловал меня в ответ, и я чуть не заполучил его, как заполучил многих из вас, но он понял, что я не его, и всё равно он не был недобрым. Испуганным? Конечно, но он не напал на меня. А потом появился самозванец, и я попыталась забрать его с собой, но он не выбрал меня. И я был вынужден вернуться. Мне не потребовалось много времени, чтобы решить, что делать — я должен был забрать его. Я должен был привести его в это измерение, сделать частью гарема. В противостоянии с самозванцем я потерял Синь Мо, но все равно отдал приказ. Есть и другие, кто может обмануть пространство и время при моем дворе… я… Ин-Ин, я думал, что он заполнит пустоту, которую я чувствовал вечно. В течение нескольких недель я планировал его похищение, оттачивал свою ци, строил планы. Я не заказывал для него покои, потому что знал, что сначала мне нужно вбить ему в голову, заставить его полюбить меня, нуждаться во мне. Выбрать меня, а не самозванца, которого он называл мужем. Я… я не осуществил этот план. Меня заставили прийти в себя. Потеря Синь Мо развеяла туман в моем мозгу, но я понял, что моя привязанность к тому, другому шизуню, была навязчивой. Извращенной. Что даже доброта этого человека приносит мне только вред. Владение им не заполнит пустоту, ведь я никогда не смогу заслужить его одобрения. Однако… встреча с ним заставила меня кое-что понять. Я планирую взять нового в гарем, Ин-Ин. Он никогда раньше не спрашивал её одобрения, Ло Бинхэ не имел обыкновения сообщать ей о каждой новой жене, которую брал. Когда-то она надеялась, что будет единственной. Когда-то она надеялась, что будет лишь одной из дюжины. Это было десятилетия и сотни лет назад. — Нет необходимости сообщать мне о твоих решениях, муж, — говорит она, и это должно быть горькое заявление, оно звучит правдиво и пусто, поскольку она надеется, что не скоро увидит эту новую супругу их мужа. — Я не знаю, что я здесь делаю, — признается он, его глаза внезапно становятся очень красными, а когти — очень острыми, но при этом он выглядит хрупким и уязвимым, — ты… я не сделал для тебя ничего лучшего. Только для тебя. Я знаю, что это не та жизнь, о которой ты мечтала, что я потерял всякий шанс на твоё прощение, когда разрушил всё, и я бы повторил это снова, всё, я бы сделал это снова. Но, Ин-Ин, ты знаешь меня. И мне просто… мне нужно знать, что то, что я делаю, не неправильно. На этот раз я никого не убью! Я знаю, что именно я решаю, что в мире хорошо, а что плохо, и все должны подчиняться! И всё же я чувствую… что этот раз другой. — Как она может отличаться? Когда у мужа есть жена из любого уголка империи и даже за её пределами. — Это Мобэй-цзюнь. На этот раз Нин Инъинь действительно поперхнулась чаем. — Самозванец выглядел счастливым, ведь у него был только один муж. У него был только шизунь! Я подумал, что если бы у меня был он, я бы тоже был счастлив. Мобэй-цзюнь со мной не согласился. Ты знаешь, что он питал ко мне чувства почти столько же, сколько ты меня знаешь? Демоническая вспышка эмоций медленно вытекает из него, его глаза возвращаются к жидкому черному цвету, который она впервые почувствовала в себе, его рука возвращается к нежному состоянию без мозолей, которое он предпочитает, и вдруг он выглядит старым, со всей тяжестью прожитых лет и всем одиночеством мира, которое он вызвал, которое наполняет его. И вдруг он выглядит молодым, как тогда, когда он осознал свою истинную природу, и она не любит его сейчас, и она не хочет его, но он всегда носил, как плащ невидимости, реальность того, что он нуждается в объятиях. И она знает, что он не осознаёт этого. Это единственная правда о Ло Бинхэ, которую он не принимает на вооружение. — Эта жена не знает, почему она должна одобрять решения мужа. Однако эта жена всегда желала счастья мужу. Если Мобэй-цзюнь принимает в этом участие, то эта жена не будет возражать, — она снова посмотрела на него: они уже не дети, и даже когда они были детьми, Ло Бинхэ никогда не опирался на неё, стремясь добиться всего сам. Ей это нравилось, ей нравилось, каким трудолюбивым и старательным он был. Он придерживался тех же стандартов, что и их шисюны, даже когда она нуждалась в его защите. Он никогда не открывал ей своих чувств, ни во время их брака, ни перед залом, и теперь она видит, что ему нужен кто-то, кто скажет ему, что он имеет право на счастье. Нин Инъинь не знает, заслуживает ли он его. Но когда-то она любила его. — А-Ло тоже заслуживает счастья. На лице Ло Бинхэ появляется странное выражение, но он тут же осекается, прежде чем она успевает расшифровать его смысл. Он отпивает из чашки и больше не говорит. Он не пытается достучаться до нее, заверить ее в том, что они женаты, он погружается в тишину, которая впервые за десятилетия и десятилетия становится уютной между ними. Нин Инъинь наливает еще одну чашку для них обоих, и Ло Бинхэ принимает ее с застенчивой улыбкой, не свойственной ему, но и не притворной. Чайник уже давно опустел, когда она почувствовала, как по покоям пронеслась волна холода, и ей не нужно было поднимать глаза, чтобы понять, кто пришел за её мужем. — Цзюньшан, — зовет Мобэй-цзюнь, и лицо Ло Бинхэ озаряется изнутри, он выглядит молодым и легким, полным иллюзий, и Нин Инъинь искренне радуется за него. Перед тем как они уходят, Ло Бинхэ поворачивается к ней и склоняет голову. — Спасибо, — говорит он и, словно пробуя слово на вкус после стольких лет, добавляет: — шицзе.