Любопытство волка сгубило

      Постановлением суда в конце июня 1991-го Сириуса приговорили к домашнему заключению. Вилл шествовала за Аврорами, наблюдая, как площадь Гриммо 12 опечатывали. Все здание особняка было заполонено министерскими служащими, напоминая сгрудившихся у первоцветов пчел. Вились ничуть не меньше, чем на клумбах Лонгботтомов. Только мрачное здание дома мало похоже на пестрый цветник, и не было особо прытких растений, отбивавшихся от насекомых.       Авроры стаптывали ботинки, пока блокировали каминные сети под злобные сетования древнего домового эльфа, норовившего утащить все темные артефакты.       Дамблдор присутствовал, безмолвно наблюдал за действиями исполнителей закона. Тишина прерывалась звуком шагов, шуршанием от действий домовика и переговорами министерских служащих между собой. Кикимера мало волновало, какие волшебники нынче считались великими. Он сдирал с полотен Блэков занавеси, путался под ногами и кряхтел, озвучивая свое неодобрение вторжению чужаков.       Авроров скрюченный немощный хранитель особняка не беспокоил, они огибали его стороной, а то и вовсе перешагивали, никак не взаимодействуя. Вязь заклинаний накладывалась на окна, порог дверей, камины, как и было задумано.       Сириуса не оправдали, просто посчитали излишними тратами и заботами печься о нем на территории Мунго, когда можно сослать в дом, из которого выход заказан.       Но даже такие меры можно было счесть за победу: Сириус лишился хотя бы физических оков. А поручительство сложили на Дамблдора и Сноу. Правительство не заботилось, кто мог входить в Гриммо, пока ответственность несли Министерские служащие и сам Дамблдор, что означало возможность продолжать использовать дом как штаб Ордена и оставить Римуса жить на этой территории. Да, с определёнными ограничениями, но все же лучше, чем полная изоляция.       — Бюрократия победила, — заключил Сноу, осмотрев результат работ Авроров, когда на Гриммо остались только он, Дамблдор, Сириус и неустанно прилипшая к нему воспитанница. — Кто бы мог подумать, что Блэку свезет из-за жадности финансистов.       — Сложно назвать это в полной мере везением, — поспорил Альбус. — Но, мальчик мой, я рад, что ты с нами.       Сириусу было сложно радоваться и соглашаться с мнением своих кураторов по заключению в ненавистном ему родительском доме. Сколь претили ему стены, полные портретов, премерзкий Кикимер и гобелен, с которого его имя было стерто. Хоть используй как аргумент в оправдание: разве бы стали Блэки выжигать Сириуса, будь он подпевалой Лорда и приспешников? Министерству плевать и на более обоснованные доводы, что уж говорить про внутрисемейные разборки. Пока нет настоящего виновника смертей Авроров и простых людей, дело не завершено, и до настоящей свободы ему чертовски далеко.       В руках Вилл звенели склянки в крафтовой упаковке, и даже если Сириус пошутил, что ребёнок притащил ему алкоголь, он уже заранее знал, что она заявит.       — Здесь отборные травяные вытяжки, — гордо произнесла Лонгботтом, вручая их Блэку. — Твое здоровье совсем никуда не годится, иммунитет подпорчен, и ты вообще слышал свой голос со стороны? Приводи себя в порядок, кряхтишь как чумной.       Забота ребенка была приятной, и неважно, насколько Блэку претили наставления. Маленькую девчушку, тянущуюся струной от гордости за себя, было сложно судить и отказывать ей. Вильгельмина смотрела на него и словно не замечала, что он в истлевшем тряпье, неухоженный с зарослями на лице и не приведенными в порядок волосами, весь исчерченный татуировками и глубоко раздосадованный необходимостью быть на привязи. Не отрывалась, хотя могла бы залюбоваться переливами света от чепца с пришитой ловушкой солнца на голове Дамблдора.       Директор долго с ними не пробыл: обозначил, что с их поруки Блэку проще, но все равно ответственность лежит на плечах их троих, и не стоит никуда соваться.       Сириус спрашивал про Гарри, и узнав, он был раздосадован. Можно подумать, во всем магическом мире не нашлось места лучше, чем пристанище у Дурслей!       И после того, как Альбус дал ответ про Поттера, не посчитал лишним повториться: сбегать опрометчиво. На звуках возни и громких разговоров явился Люпин, и тут уже Сириус дал себе отвлечься и подорвался к другу, не сразу заприметив его холодность.       — Дружище, так возмужал, тебя почти не признать! Хорошо, что это поместье хоть кому-то могло послужить домом.       Узнал бы он его без шрамов или определил в вытянувшемся мужчине давнего друга, было не столь важно. Блэку обрисовали положение, как все будет обстоять. Только Римус никак не отреагировал на широкий хват объятий, стоя смирно.       — Здравствуй, Сириус.       Римуса предупредили об изменениях в его условиях проживания, и Вилл вытребовала вести себя прилично, раз он так и не нашел времени для визита в Мунго. Но если Люпин и старался, выглядел он отстраненно, и Блэк стал более хмурым. Подозрение охватило его мигом, обожгло невозможностью: близкий друг не мог встать на сторону осуждения, такого не могло случиться. И все же он спросил, не выдержав жестко бьющего равнодушия:       — Даже ты поверил?       — А во что мне было верить после гибели всех моих друзей?       — Вот как? Так ведь и я всех потерял. Но знать, что хоть ты в порядке, утешало. Видать, ты не разделял моих мыслей.       Ларсона мало прельщало становиться свидетелем личных разбирательств. Мужчина прекрасно усвоил позицию Римуса, и разубеждать упертых — дело последнее.       Он дал понять Вильгельмине, что если она не уйдет с ним, после добираться до поместья Лонгботтомов ей будет делом сложным.       — Предлагаешь их оставить? — девчонка возмутилась — словно могло быть иначе. — С Римусом и так тяжело иметь дело, он сейчас окончательно доконает Сириуса.       — Я бы хотел последовать примеру Дамблдора. Им теперь соседствовать, пусть сами решают, как это будет работать.       Вильгельмине явственно было ясно, что Ларсону ничего не стоит уйти, оставив ее. А еще она предполагала, что пешком далеко не доберется, это не сродни ее появлениям в Министерстве. Никаких теперь каминов, одна аппарация к порогу. Но еще очевидно, что надо расставить акценты, надавить на Люпина она могла. Попросив дать ей еще немного времени, она двинулась к двум бывшим друзьям. И чем скорее шаги укорачивали расстояние к ним, тем меньше становилось понятно, куда девать гигантскую пропасть, возведенную временем. И только тяжесть ответственности вместе с пониманием, что они доведут до скандала, подталкивала бодрее идти.       Римус отвернулся от Сириуса, не восприняв ни одного его слова. Подумать только, взял и обвинил Питера, которого самолично прикончил на виду у всех!       — Римус, — в голосе Вильгельмины тепла не было, она звучала сдержанно и ставила себя выше, четко зная, что ведет себя более взросло в сравнении с глухим к доводам Люпином. — Если тебе дорога память о своих друзьях, до тебя дойдет, что они тебе доверились и знать не хотели, монстр ли ты, — по шрамированному лицу словно отпечаталась пощечина, — так будь добр отплатить этой доброте по достоинству.       — Вилл! Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! — Римус редко вскипал, и Лонгботтом не видела его разъяренным, но она не отшатнулась, спокойно глядя на него с непроницаемым видом. — Пусть он сколько угодно доказывает, что не убийца, но пока он не вытащит Питера из мертвых и не покажет передо мной, верить я ему не собираюсь.       — Далеко же я уйду! Питер живее всех живых, дрянное отребье и трус, а ты — слепой тупица! Всегда хотелось защищать слабых и отстаивать за них. Поверь моему слову, поплатишься за веру в него. И это не мне Джеймс и Лили не рискнули доверить Фиделиус, тебе-то и не предложили.       — То-то ты решил их предать от большого доверия, гнусный обманщик!       — Джеймс, Лили и Дамблдор в итоге выбрали Питера, грязного подпевалу и подлизу, но не тебя!       — Да только я не взбесился и не взорвал Питера от зависти!..       — Да прекратите орать, — Вилл понадобилось напрячь голос, чтобы прервать распри. — Пока нет Питера, нет толку спорить, вы и не слушаете друг друга. Пообещайте мне оба, что проживете под одной крышей, территория дома позволяет вам и не пересекаться вовсе.       — Ничего не обещаю. Монстр же может в любой момент обратиться и загрызть бедного невинного Сириуса.       И пока Вильгельмина уже закипела, готовясь разразиться тирадой, как он смеет такое говорить ей после нападения на нее в этом самом доме, как голос Блэка отвлек, сняв яростную дрожь в теле.       — Только ради тебя, звереныш, — покорность была до того неожиданной и приятной слуху, что Лонгботтом не стала раздувать конфликт и просто хмыкнула в лицо Люпина, не попрощавшись с ним. Но приникла к Сириусу, обняв перед уходом. Впрочем, злить Люпина она не зарекалась:       — Надеюсь и на твое благоразумие.       Отвернувшись от мужчин, Вилл застала Ларсона за ведением заметок. Перо ритмично чиркало по подвешенному в воздухе пергаменту.       — Чего это ты?       — Нужно узнать у Дамблдора про этого Питера и действительно ли он был хранителем тайны Фиделиуса, — как только Ларсон оторвался от фиксирования мысли, посчитал нужным узнать причину радости на лице Лонгботтом: — А чего это ты так довольно улыбаешься?       — Не думала, что ты прям ответишь, а не отмахнешься с отговорками.       Ларсон закатил глаза, девчонка наглела и забывала чувствовать границы. Он вывел ее за порог и аппарировал. После закрытия двери еще доносилась ругань, и Сноу понимал, что ему не раз придется выслушивать от Люпина лавину недовольств. Что же, не привыкать.

***

      До отбытия Хогвартс-экспресса осталось недель семь, вряд ли больше. Вилл не сумела отвертеться от ещё одного шумного застолья в поместье, хотя с ее собственного дня рождения она еще не перебирала подарки, знала лишь, что бабушка отложила сумму с денежных презентов. А учитывая необходимые траты, лишними они точно не были. От детей Невиллу достались всякие забавные безделицы, как и от самой Вилл — заводная игрушка, проговаривавшая время. Бабушка вручила коробку лично, и Вильгельмина не совалась в комнату брата, чтобы вызнать. Но успела выпросить с Молли обещание помочь ей испечь кексы. И уже после ночевки в Норе умаслила Артура подсобить ей с доставкой.       — Вилл, дорогая, ты простила Римуса? — Лонгботтом сдержала недовольство, поскольку Артур не только тратил на нее время, но и очевидно беспокоился.       — У нас все еще непростые отношения, — даже привычной к нейтральным формулировкам Вилл было сложно подбирать слова, которые бы сумели точно передать динамику их взаимодействий. Мистер Уизли озадачился и притормозил, застыв посреди двора дома. Июльский ветерок разносил запахи скошенной травы и выращиваемых растений. — И сейчас, как мне известно, Римус отправился на работу.       — Для чего же тебе тогда отправляться на Гриммо?       — Мистер Уизли, даже если бы Вы не читали газету, только ленивый в Министерстве не обсудил Сириуса.       Артур, призадумавшись, хмыкнул. В самом деле, в какой отдел ни сунься, от главы до секретариата, каждый норовил завести разговор на животрепещущую тему Блэка.       — Так значит, ты вспомнила Сириуса? — Вилл повела плечом. Помнить было и неважно.       — Мне бы и хотелось, наверное. Сириус заводил речь про Гарри и его родителей и как все было в моем детстве. С его слов, были хорошие времена. Но думаю, мне было бы тоскливо знать, чего я лишилась.       — Это верно. Лучше ценить, что имеешь, чем предполагать, что могло бы быть.       Высказывание Артура подходило ему: он довольствовался своей должностью, и даже при всех недочетах Норы и не выровнявшего финансового положения был искренне рад обладать семейным уютом, который удалось создать. И Вилл уверена, что, говоря ей принимать свое настоящее, он не привирал.       — Только как же ты тогда можешь быть такой уверенной, если знаешь Сириуса столь недолгий срок?       В силу того, что Вильгельмина здраво мыслила и утверждала как совсем зрелая девушка, ее окружению казалось, что она не ребенок. Но Лонгботтом им являлась, а дети просто верили.       — Мистер Уизли, если я навещаю друга и угощаю его кексами, разве это большой жест? — и продолжала ловить на слове. — А Вам Сириусу верить не хочется?       — Не то что не хочется, мне требуется присмотреться.       — Так Вы все еще хотите мне помочь?       Девочка нетерпеливо топталась с корзинкой для пикника в руках и испытывающе глядела на главу семейства Уизли. Артур повел рукой по чуть посеревшим, но еще переливавшимся рыжиной волосам, и едва не сбил очки.       — Пожалуй, мой отказ будет некрасивым, когда я заставил леди ждать.       Пусть Вилл уже не была девчушкой, рдевшей от напуского джентельменства старших Уизли, она все равно гордо приосанилась и улыбнулась, подав Артуру руку, чтобы пересечь расстояние.       У Гриммо же Артур, вопреки ожиданиям Вилл, ее не покинул и под любопытствующий взгляд первым прошел к двери, раздалось пару стуков, прежде чем он пропустил ее вперед, а после прошел следом.       — Позволишь и мне убедиться в верности твоего отношения?       – Я думаю, Сириус будет рад увидеть знакомых, — пусть Лонгботтом и удивилась, ей было приятно знать, что Артур не негативно настроен.       — И кого же я рад видеть?       Будничный, чуть взвинченный голос Блэка был подан раньше его появления, пока он спускался по лестнице и еще не завидел посетителей.       Широкая улыбка тронула губы Сириуса, стоило ему разглядеть Вильгельмину. Но вот Артура он не признал, и лицо выдавало его недоумение появившейся компании девочки.       — Зверёныш, никак не пойму, кто с тобой, — шепот раздался громче желаемого, и Блэк, обойдя Вилл, присмотрелся к мужчине: — Извините, чем обязан?       — Сириус, тебя вообще-то время тоже не пожалело. Постарайся узнать.       Вильгельмину ситуация позабавила, она не поспешила встрять и разъясниться, вольготно расположилась на обеденном столе и поспешила поставить чайник закипать. Наблюдать за задумчивым Сириусом было делом занятным, мистер Уизли тоже веселился и не старался раскрыть своей личности.       — Не очень-то этично прикалываться над человеком, не видевшего нормальных людей десять лет, — фыркнул Блэк, решительно не узнавая. — Где снисходительные подсказки?       — Мы могли бы встретиться на собрании Ордена, но я сегодня решил прогуляться с Вилли.       — Артур! Тебя потрепало, будто ты сам всех семерых рожал! — вопреки всей нетактичности, Уизли расхохотался. — Еще мне говоришь про время, да я кудри отращу, шелковую рубашку надену, буду прежний повеса.       Незатейливый разговор, доносившийся из коридора, создавал настроение. Вилл подумалось, что на доме не стоило ставить крест, атмосферу всё-таки создавали люди и их энергетика. Хохот и теплота в словах разгоняли призраков и всю мрачность. Лонгботтом уже дотянулась до сервиза и обернулась позвать мужчин к столу, как обнаружила нырнувшего в корзинку Сириуса, уплетавшего кексик.       — Припомни манеры, если уж ты так кичишься былыми заслугами, — пробурчала Лонгботтом, отзвякнув блюдцами, поставленными перед носом Блэка.       — Тебе не идет на пользу воспитание старыми грымзами, — недовольственно поделился Сириус, отлипнув от сосредоточия выпечки.       — Как знать, я ведь могу поесть без крошек на лице.       Артур потеснил Вилл у гарнитура и уже разливал терпкий заваренный чай. На поверхности всплывали цветочные лепестки жасмина и дольки лимона, пропитанные красно-коричневой жидкостью.       — Так визит ностальгический? Или ты не доверил мне Вилл, — Артур, расставив приборы, подсел к Блэку.       — А знаешь, одно другому не мешает. Попасть сюда не так просто, иначе ты бы уже не досчитался летучего пороха.       Вилл скуксилась от тычка в ее сторону, но приняла чашку в руки. Можно подумать, Артур первый, кто намекал на доставучесть.       — Хочется верить, что я получу свободу быстрее, чем звереныш освоит аппарацию.       — Я быстро схватываю, — поспешила добавить Вилл, — но я ещё на метле могу добраться, так что не расслабляйся.       — Ох ты ж, и какая модель?       Разговор повернул в сторону подарка, врученного Вилл на один из прошедших дней рождений. Лонгботтом поделилась тем, как ее поздравили Ларсон и Эндрю, а после наблюдали за ее попеременным успехами полетов. Как вдруг узнала, что покупкой занимался Люпин. Сириус нахмурился.       — Первым летающий мотоцикл тебе я куплю, никто не опередит.       Вильгельмина усмехнулась ревности Блэка. Но еще она знала, что именно благодаря его мотоциклу был спасён Гарри. Но Сириус об этом точно не задумался, их разговор с Артуром свелся к обсуждению летающего Фордика в гараже, а после Уизли заверил, что принесёт каталог новинок среди метел. И радости не было предела.       Встревать не хотелось, только радоваться светлому моменту, настигшему их внезапно в этом доме вопреки всем обстоятельствам.

***

      Хоть Вильгельмина и не приемлела в образе отца Люпина, она питала определенную слабость по отношению к Блэку.       На его неосторожность — он как-то отметил, что имя Вильгельмина Блэк оценила бы его матушка Вальбурга — на все Гриммо раздался радостный вопль.       — Я так и знала, — не контролировала она громкости. Девочка подскочила к Сириусу, не давая маневра ретироваться с софы. — Неужели ты, и правда, мой отец?       — Что? — лающе-сипловатый смех напоминал о днях в Азкабане. И Вилл не знала, что именно вынудило расстроиться: мысли о его терзаниях в заточении или же очевидное издевательство, следующее в ответе. — С чего ты взяла?       — Как же, ты ведь можешь обратиться в волка, а на мать напали и…       — И тебя обрадовало, что ты посчитала меня насильником? Звереныш, ну ты чего, разве не знаешь моего отношения к дамам?       — Но ведь если звериная часть взяла верх, ты уже не контролируешь свой разум.       — Я анимаг, Вилл. Самый что ни на есть качественный. Только не на счету у Министерства. И вот разве я бы стал в полном отчете над своими действиями калечить человека?       Засматриваясь на неподдельно поразившегося Сириуса, Вильгельмина не понимала, как любой, знавший Сириуса хоть самую малость человек мог представить его убийцей друзей? Даже опосредованно, даже косвенно он бы не стал. Если бы проболтался — на муках совести бы удавился. Разве никто этого больше не разглядел?       И устыдилась своих убеждений.       — Прости меня.       — Будет тебе. Мне льстит, что ты плевала на все моральные принципы, желая видеть во мне своего родителя. Даже горжусь.       Раз уж и без того было стыдно, Лонгботтом решилась на дальнейшее откровение.       — Я же вижу твое отношение к Гарри. И мне… мне хотелось верить. Даже если это наверняка глубоко тебя обидело.       Сухая копна волнистых волос ударила по виску Вилл, когда Сириус дернул на себя девочку и крепко обнял.       — Да, Гарри мне теперь ценнее всех на целом свете. Готов ради него одних крыс жрать и рыскать по пещерам.       — Погоди. Так ты собрался провести следующий год? — Вильгельмина только успела возмутиться, как ей пришлось замолкнуть, чтобы не разрыдаться из-за слов Блэка. А то ей не хватило услышать, что весь Блэков мир крутится вокруг золотого мальчика. — Но ты, звереныш, в меня поверила первее всех. И не будь у нашей семьи злополучной репутации, я дал тебе имя Блэк, как у моей дочери.       — Больно нужен мне этот щенок!       — Разоралась, ты погляди. Снова Кикимер содрал покрывала с портрета матушки. Посиди тут, хорошо? — голос с мягкого стал более басистым и рваным, умеющим донести угрозу. — Ну, поганка и сморчок, я вас еще выдворю.       — Стой, Сириус!       Вилл обогнала Блэка и первой предстала перед возвышавшимся величавым портретом. Она впервые увидела Вальбургу в полный рост посреди дня. Женщина смотрела снисходительно и не заинтересованно. Но что Лонгботтом точно усвоила о прошлом поколении волшебников, так это об их пристрастии к этикету. Девочка опустилась в книксене:       — Позвольте представиться, миссис Блэк. Вильгельмина Лонгботтом.       — Имя как у прежнего министра, — хмыкнуло изображение. В отличие от многих других портретов, что встречались Вилл, женщина не спешила скрываться с поля зрения, показывая, что располагается здесь по праву. — Чистокровная?       — Полукровка.       — С кем же спелись Лонгботтомы, разбавив кровь?       Вилл придержала рванувшего Сириуса и дала понять, что ей не требуется защита.       — Не могу ответить, мэм. Но мне предрекли Слизерин.       — Может, ты толковее сынишки, — послышался ответ. — Так зачем тебе чужой ребенок, Сириус? Ты сам вряд ли старше девочки сбежал из-под крыла, чтобы сейчас заявиться и утверждать что-то о роде.       — Уж не знаю, какой толк в том, чтобы объясняться перед неживыми.       — Мальчик, можно подумать, тебе неизвестно, что в портретах заключена часть души.       — Просто запечатанное воспоминание, — отмахнулся Сириус и поспешил завесить портрет. — Тебе нет нужды объясняться перед моей матерью. Никто не должен за тебя решать и уж точно не превозносить имя Блэков. Тебе повезло с семьей.       Вильгельмина размышляла и пришла к выводу, что Сириус прав. Со всей теплотой на сердце она твердо уверила в силе звучавшей фамилии. Девочка была даже рада, что ее нарекли Лонгботтом. Судя по желчным комментариям ее будущего декана в сторону отца Гарри и их компании, жизнь в Хогвартсе не показалась бы ей сказкой. А она далеко не так сильна как Гарри. Она не избранная.       Вести о Гарри Поттере все больше занимали информационное поле, и даже пожелай Вилл о нем не услышать, ей бы не удалось укрыться от газетного обстрела громких заголовков, что совсем скоро чудесный мальчик начнет изучать магию. Среди волшебников роптали слухи о могуществе юного Поттера. И даже в доме Сириуса она слышала о нем то от Римуса, то от самого Сириуса.       Как ей начал претить мальчик? Вставал поперек горла из-за жуткой ревности к Блэку. Но и громкий поднявшийся ажиотаж тоже добавлял розжига: Поттер-Поттер, всюду его инициалы и догадки, что значит для магической Британии возвращение маленького героя. В этой атмосфере казалось, она одна полна сомнений и недовольства касательно чудом выжившего ребенка.       Сириус, стоило ему завидеть, как она куксилась при имени его крестника, только отшучивался, что все совсем как в детстве. Она и тогда завидовала и ревновала, стоило вниманию достаться Гарри. И стоило ли говорить, что это только распаляло?       Люпина коробило, как легкомысленно Вилл доверилась Сириусу. Для контраста всегда были ее визиты в Мунго к Джейн. Как равнодушно она отбывала в палате матери, выжидая, когда истечет время и можно будет удалиться. Но привязка к чужому мужчине, опрометью мчаться на Гриммо, пользуясь Римусом в качестве сопровождения.       Бежала рассказывать новости, торчала в его комнате, наконец разузнав, кто на фото, льнула точно к отцу, которого сумела встретить. Хорошего в ее радости по отношению к Блэку он не видел. Вилл и позабыла про подготовку к учебе. И если теперь улыбалась при встрече с Люпином, то исключительно по поводу того, что он отведет к поместью.       — Мне кажется, ты позабыла кое-что, — осторожно начал Люпин, вывев Вильгельмину на территорию Министерства, прежде чем аппарировать их обоих.       — Да-да, осторожность. Хочешь сказать, что я не должна так привязываться к Сириусу, раз уж ты ему не веришь.       — Нет. Я не могу решать за тебя, Вилли.       На Гриммо Лонгботтом обнаружила купленные учебники. Римус позаботился о ней. Ворошившаяся за подгрудком совесть просилась наружу, озвучить приглашение пойти вместе выбрать волшебную палочку. Но Вилл все еще злилась: и из-за инцидента с ней самой, и с Блэком. Но в большей степени смолчала, потому что покупку книг без семьи Августа бы поняла, а вот приобретение палочки стало бы уже проблемой.       — Спасибо, — это все, что она сказала.       Однако совсем скоро Вилл обнаружила, что у Невилла уже имелась палочка, доставшаяся от отца. Насколько это было хорошей идеей при условии, что хозяин еще жив, оставалось загадкой, пока Невилл не начал активно ей пользоваться. Но теперь не было необходимости узнавать, что за подарок ему вручили на одиннадцатилетие.       — Дорогая, тебе мы еще подберем палочку. Я бы предложила тебе Алисину, но боюсь, с ней ты толково не поколдуешь.       — Могу я тогда отправиться на Косую аллею и подобрать сама?       — Одна? Как же ты разберёшься без помощи. Хочешь просить помощи у этого своего Ларсона? Ты же понимаешь, что не пристало юной леди проводить столько времени в мужской компании и донимать занятых людей?       — Могу я попросить Люпина?       — Тебе ведь известно, что его я не одобряю больше прочих.       — Он приобрёл мне учебники, все из списка, — решилась на откровение Вилл. — Я не провожу с ним так уж много времени.       — Ты могла бы отправиться с Артуром, — проигнорировала Августа.       — Или могу сказать, что пойду с Артуром, но отправиться с Люпином.       — Твои прямолинейность и дерзость никуда не годятся. И если уж планируешь идти на хитрость, не стоит озвучивать, как будешь изворачиваться, — Вильгельмина не до конца поняла, было это поучением или же прямым отказом.       — Я бы хотела, чтобы ты одобрила.       — Нужно уметь действовать без чужого одобрения. Но мне импонирует, что ты вынесла урок своего побега и считаешься с моим мнением, — Августа потянулась к кошелю, выуживая монеты, и Вилл едва сдерживалась, чтобы отлепить взгляд и не заниматься подсчетом. — Покупка все равно необходима. Пусть так.       — Спасибо, бабушка!

***

      В лавке Олливандера царил хаос. Словно мало было того, что грудилась куча подростков, через которых затруднительно пробраться и найти свободный угол. Радость проводить время с Вильгеминой в столь ответственный для волшебницы момент читался по Люпину еще с момента, как девочка его позвала. Теперь же он стремился подавать коробки, в которых были упакованы палочки, и приманивал те, до которых та не дотягивалась, почти заменяя занятого на этот момент Олливандера. Римус вдохновленно рассказывал о свойствах древесины и сочетаниях с сердцевинами, показывая осведомленность в вопросе, и объяснял, как определить, что палочка подходит.       Вилл чувствовала, что драконова жила не откликалась, ни в буковом обрамлении, ни в еловом, ни в ивовом и дубовом. Точно она держала прутики из сада, никакой искры и отдачи. А где магия подавала знак своего присутствия, казалось, что отталкивалась от него и не поддавалась зову.       — Мне уже переживать, что я никакая не волшебница? — тревога Вильгельмины была нешуточной, Люпин терпеливо запаковывал неудачные варианты и убирал подальше, ссылаясь на несовместимость взятых палочек.       В лавке раздался грохот. Вилл подумала, ее собственные чувства противоречия всколыхнули Косую аллею. Но раздавшийся издалека комментарий хозяина магазина дал понять, что это чей-то неудачный опыт определиться с покупкой.       Коробки в момент магического выброса повылетали со стеллажей, Лонгботтом инстинктивно пригнулась, не успев уловить момент, как Люпин выставил Протего. Палочки повыкатывались во все стороны, что и бегло было не рассмотреть количество улетевших магических предметов. И только один упавший кейс приземлился прямиком у ног Вильгельмины. Внутри всколыхнулось подозрение, что это мог быть знак, и она распаковала чуть запылившийся отворот из плотного картона. Древко было насыщенно-красным, переливавшимся от покрытия, и так и манило взять в руку. В моменте девочка поняла, что значит, когда палочка отзывается. Искра света сосредоточилась на острие, и ее энергия плавно потекла по вишневой поверхности.       — Ну вот видишь, это просто были не твои палочки, — радушно приободрил ее Люпин, и голос мужчины вывел ее из трансового состояния легкости и головокружительного успеха. Впрочем ответить ему и мигом ринуться сквозь стеллажи к кассе ей не удалось, рядом показался сам Гаррик Олливандер.       — Мы определились! — поспешила она оповестить, чтобы хозяин лавки не успел отвлечься на другого покупателя.       Взгляд Гаррика скользил по разрухе в магазине, он при поддержке магии Римуса собрал товар по местам и взял кейс от палочки. Он и до этого словно уже понял, какой образец попался девочке, но потертая и чуть желтая от истечения времени этикетка дала ясное понимание.       — Ох, юная мисс Лонгботтом, даже не знаю, как к Вам попала эта палочка, боюсь, не смогу ее продать. Вишня, с волосом кельпи — ее создал мой отец, и в ходу такая сердцевина показала себя не с лучшей стороны. Думал, я всех их изъял из продажи. Позвольте, мы поищем вместе.       Вилл не хотела расставаться с находкой. Даже услышав, что магия получалась слабой, отклик был мощным. Да и ей так понравилось пользоваться утонченной вытянутой палочкой аловатого оттенка.       — Неужели совсем нет возможности купить именно эту палочку, мистер Олливандер?       — Мне жаль огорчать Вас, мисс. Данная палочка может подвести в ответственный момент. А я бы не хотел, чтобы Вы оказались в затруднительном положении.       Вилл понурилась, но с неохотой протянула Гаррику свою находку, что даже приняла успокаивающее похлопывание по плечу от Люпина и не отвернулась.       — Римус, Вам ведь подобрали палочку из кипариса? Гибкая, подобает отзывчивой природе. Такие находят героев.       И даже не усмехнулась характеристике, хотя хотела подивиться тому, что Олливандер то ли угадал, какая у Римуса палочка, то ли помнил, какую именно ему подобрали. Люпин смутился, но поспешил сказать, что не пожалел, что ему досталась кипарисовая, с вплетенным волосом единорога.       Поиски заняли еще какое-то время, хозяин лавки и Римус дружно переговаривались о свойствах магического предмета, предлагаемого Вилл на пробу. Но снова сталкивались с тем, что решительно ничего не подходило.       — А может стать так, что Вы уступите мне вишневую, если мы ничего не сможем найти.       — Слишком опасно, мисс Лонгботтом. Обзаведитесь терпением и Вы удивитесь, на что способны ново изобретенные палочки. Высшие сердцевины куда более мощные и производят удивительные заклинания. Мы подберем субстанцию и древесину, которые будут уравновешивать друг друга и ладно лягут под Вашу магию.       Красиво говорить изобретатель умел, только вот Вилл все неохотнее бралась за палочки, разочаровываясь в негативном результате. Она уже хотела бросить и дать шанс последней надежде, как палочка отозвалась. Несколько несуразная, что внешне не привлекла. Довольно короткая, в 7 дюймов, из рябины и шерсти единорога. Темная, лакированная, бугристая. Лонгботтом хотела вежливо отодвинуть ее при предложении, но щекотливая дрожь обуяла кисть, и сияние озарило присутствовавших. А еще, несмотря на неказистый внешний вид, удобно ложилась в руку и не выскальзывала из пальцев.       — Думаю, это Ваша удача, что палочка так отреагировала. На контрасте теперь видно, что мы не зря ее отыскали? И как, вишня с кельпи проигрывают?       — Я ведь могу сказать, что все равно покорена ею визуально и все равно бы приобрела?       — Ох, мисс, — Гаррик пораженно воззрился на волшебницу, подивившись, как девочка не поддалась влиянию силы и мощи подошедшей палочки.       — Разве нельзя обзавестись вишневой в качестве запасной палочки? — Люпину захотелось поддержать выбор Вилл, и она приободрилась, не став отступать. — Вы ее не спишете как неугодный товар? А так труды Вашего отца пойдут на пользу нового поколения.       — Право слово, я давно не торговал палочками, оставшимися от отца. Вы действительно готовы заплатить за нее?       Нерешительность раздумавшего Олливандера Вилл сочла как шанс. Если только Люпин еще надавит и будет готов добавить денег, затея выгорит. Глаза ее налились восторгом, когда Римус решился надавить на сентиментальность Гаррика.       — Зачем выкидывать палочку, когда она еще пригодна?       И Олливандер поддался. Вилл шла почти вприпрыжку. Колокольчик звякнул, когда они покинули лавку, выйдя на вечернюю августовскую прохладу улицы. Люпин вручил Вилл ее заветную палочку и кожаную набедренную кобуру.       — Учти, даже если я согласился с тобой в магазине, я не считаю идею надежной. Палочки связаны с волшебниками, и возможно, что владея двумя палочками одновременно, ты нарушишь связь со своей рябиновой.       — Мне все равно, что ты недоволен, — ребенок хитро щурился в довольной улыбке, и Римус против воли потерял недовольство в голосе и строгость вида. — Спасибо за помощь.       — Не так быстро, Вилл, — пришлось собраться, чтобы еще звучать назидательно и авторитетно. — Носи вишневую на бедре, если тебе выбьют палочку из рук в дуэли, это будет подспорьем. Но Олливандер прав: она может подвести. Это лишь очень запасной план в красивой обертке.       — Хорошо, будь добр не нудеть, я осознаю риски.       Люпин выдохнул: с маленькими девочками тяжело иметь дело. Для полноты подарка к поступлению он отвел Вильгельмину за мороженым, где она, принявшись за угощение, взяла с Люпина слово все пересказать Блэку. Римусу было заведомо известно, что Вилл даже в случае одолжения, сделанного для нее, ввернет свои условия, но иногда он забывал, что имел дело с воспитанницей Лонгботтом.       — Я не ненавижу тебя, — посчитала важным добавить девочка перед тем, как ее сопроводили к дому. — И не пользуюсь тобой, — неловкость охватывала при разговоре, поскольку противоречие всё-таки имелось. — Ну, не совсем не пользуюсь. Иногда мне выгодно надавить на твою совесть, и я понимаю, что делаю. Просто... Точнее будет сказать сложно. Я не знаю, как объяснить, но после того случая слишком многое изменилось, и я не могу перебороть себя.       — Можешь не объяснять, Вилл. Я надеюсь, что однажды все станет по-прежнему.       — А если нет? Бабушку уже не переубедить. И я все еще испытываю злость.       — Это уже моя ответственность. Не беспокойся.       Вильгельмине на такую спокойную реакцию хотелось бы ответить теплотой, но она взаправду не могла.       — Злость нормальна. Это не ненависть и нежелание знать меня вовсе. Я рад знать, что ты в порядке, и я могу быть рядом. Любить меня тебе не обязательно.       Слова Люпина вызывали необъятную тоску. И было так сложно чувствовать все противоречия и не притворяться, не заверять, что все в порядке, как она привыкла делать, чтобы не привлекать внимание.       — Я все равно благодарна. Хочу, чтобы ты знал.       В Римусе тоже копилась куча чувств, не упорядоченных, разрозненных и приносящих дискомфорт. Тягость вины давила. И он не хотел, чтобы его поступки выглядели бездушным откупом. Как будто трата денег могла окупить принесенную боль и предательство. Они оба смолкли, обуянные противоречием и слабостью перед ситуацией.       — Хорошо, что мне удалось тебе хоть немного помочь. Твоя бабушка знает, что ты со мной, и наверняка не находит себе места, что мы так задержались. Давай не будем создавать беспокойства.       Давно Люпин не стучал в медный молот с жабьей головой. Вилл скрылась за дверью, махнула рукой на прощание и скрылась в доме с ободрительной неловкой улыбкой, зная, что не удастся пригласить. Домовой эльф нерешительно потоптался на пороге и тоже скрылся, не получив поручения.