Not for broadcast

      — Звук! Камера! — под голос режиссёра парнишка-ассистент помогает, фиксируя хлопушку в кадре, и спешит исчезнуть с поля видимости. — Мотор, начали!       Сегодня снимают сцену в доме Блэков. К ней было невообразимое количество дней подготовки, локейшн-менеджеры проделали какую-то немыслимую работу, чтобы сейчас они снимали на натуре, а не в павильоне в картонных декорациях. Вот оно, дорогое кино во всей красе. Масштабы иногда поражали даже опытных актёров. Римус (а он уже свыкся, что на площадке никогда не звучит его имени) как раз такой опытный актёр. Несмотря на юный возраст, у него за спиной уйма проектов, начиная с реклам и телешоу и доходя до крупных полнометражных экранизаций и ремейков, и этот сериал входит в число тех, что потом разорвут все топы платформ и сервисов. И, пока он на съемочных площадках собаку съел, их Сириус, собака такая, подающий надежды новичок, самородок, едва вылупившийся из актёрской академии и подобранный их кастинг-директором чуть ли не с улицы. Это Римуса раздражает. Нет, ни звёздной болезни у него нет, ни задетого самолюбия, просто Сириус… раздражает и всё тут. У них не задалось практически с первого дня и, пока экранные братья по духу Блэк-Поттер не отлипали друг от друга и за кадром, он держался особняком и предпочитал не мешать личное с рабочим. Его опыта было достаточно, чтобы понять, что такое редко когда заканчивается чем-то хорошим. Тем не менее, почти все постоянно говорят об отличной химии между ними в кадре, о нужной динамике и о том, как невероятно они чувствуют своих персонажей. Актриса, играющая Марлин, подшучивала, говоря что они такими темпами либо убьют друг друга к концу съёмок, либо переспят, на что Сириус всегда пихал её куда-нибудь побольнее. Римус на это закатывал глаза и уходил подальше, предпочитая скроллинг новостей и разжижающих мозг коротких видео в своём гримвагене общению и просаживанию драгоценного перерыва на пересечение с теми, кто будет с ним в кадре.       Сегодня вообще была не его смена. Весь день будет посвящён разгромной ссоре на Гриммо, Римусом там даже и не пахло, только сплошными Блэками, но он не мог не прийти, тратя совершенно глупо свой выходной на это. Потому что, если честно, Римус восхищался тем, как их Сириус входил в образ. Этот засранец надевал его как будто невзначай, влезая в образ с той же лёгкостью, с какой надевают штаны или чешут нос. Он был естественным, в волшебном мире по их сценарию таких людей называли natural, когда магия шла изнутри, дополняя и являясь органичным продолжением. Сириус был из таких, и, глотая личную неприязнь, Люпин уважал его как актёра. На самом деле, это было взаимно, хоть в лицо никто из них не признается. Они, каждый по-своему, становились теми, кого крю хотело видеть на экране, и выкладывались на полную. В кадре между ними царило своё особое сценическое взаимопонимание, едва ощутимое, в отличие от яркого электризованного напряжения в жизни. И, когда они находились в сцене, мир за пределами не имел значения. Оба не отыгрывали, проживали свои роли, все волнения и переживания пропуская через себя, чтобы это выглядело правильно, не картонно и игрушечно. И в кадре между ними были те поддержка и ощущение партнёрства, какие не всегда сыщешь и в жизни между людьми. Это позволяло творить им настоящую магию, магию кино, оставляя на мониторах всех себя. Именно благодаря этому они зачастую так легко вливались в ритм съемок и наоборот, подхватывая друг друга, как это сделали бы их персонажи. В памяти ещё свежо, как они отходили от подробной съёмки сцены полнолуния вместе, и последействие проходило с таким трудом, что не они выбрались бы из этих шкур, если бы не помогли друг другу.       Сириус помнит ту смену слишком хорошо, потому что в восхитительном ужасе как завороженный смотрел за тем, как Римус отыгрывал это чудовищное ломкое обращение. Уровень пластики и физики у него был какой-то запредельный, такого владения телом Блэк не видел ни у кого, и вот это не смогла бы повторить ни единая графика. Сириусу было откровенно страшно, как и должно было быть его персонажу, но он не мог отвести взгляд, наблюдая за этой дрожью мышц, болезненными гримассами и поистине звериными звуками, вырывающимися из чужого рта. Он остолбенел и чуть не запорол им дубль, потому что на репетициях не было и близко подобного, но в итоге режиссёр и продакшн остались крайне довольны такой естественной реакцией. После того, как в тот же день отыграли обратное очеловечивание, они вдвоём ещё какое-то время лежали на полу локации, обнимая друг друга негнущимися руками как в трансе. Римус отошёл только когда Сириус пробормотал «Тебе должны выдать Эмми за эту сцену. Или Золотой глобус», заставив выйти из оцепенения и рассмеяться, скинув с себя чужое тело и утерев мокрое от пота и слёз лицо. Это было очень хорошо. Это был невероятный момент единения, которым Сириус дорожит как бесценным опытом, человеческим и актёрским.       Сейчас он заряжается перед съемкой, съедая в очередной раз грим на губах, уже будучи в полном сценическом обмундировании. Не стыдно признаться, что он нервничает и одновременно с этим успокаивается, зная, что на плэйбэке сидит Римус, видел его со стаканом кофе, разговаривающим со вторым режиссёром. Он даже не поздоровался, а хотелось привычно съязвить и получить ответ, но он пришёл не покритиковать, нет, за месяцы съёмок Блэк уже уяснил, что тот до такого не опустится, считая это пустой тратой времени. Он здесь, чтобы посмотреть. Увидеть. Хочется верить, что и поддержать. Люпина нет в кадре, но Сириус, уже погружаясь в роль и грядущую сцену, чувствует незримое присутствие друга, который не осудит. Поттера на площадке нет в принципе, он отсыпается, но ощущение такого же незримого «порви их всех» по-прежнему с ним. Рядом уже стоит, полностью готовая, хохоча, бойкая женщина, их Вальбурга, диаметрально отличающаяся от героини, кажется, всем, но ей достаточно одной команды и включённой камеры, чтобы стать той, от кого мороз по коже, а во рту неприятно горчит и сушит.       И вот звучит та самая команда, переключающая в голове всё. Впереди несколько дублей и изматывающая сцена, но это не имеет больше никакого значения. Имеет значение ледяной взгляд матери, хрупкая, но твёрдая фигура брата, стоящая поодаль и маячащий на горизонте отец. Весь мир сужается до площади Гриммо.       — Что, поганец, этого ты добивался? — они продолжают с того момента, на котором закончили вчера. За сегодня по плану они завершат этот эпизод и перескочат вообще на другую серию. Нужно влиться в то состояние, которое было вчера, и продолжить. Это Вальбургу словно с паузы отжали, пока она всю ночь стояла тут. Её лицо пышет обжигающе холодным гневом, пока у Сириуса под кожей кипятком бурлит кровь. — Все эти годы только этого и ждал, да?       — А может и да. Что скажете на это, матушка? — он язвит, с вызовом глядя в ответ. Регулус качает головой, поджав губы.       — Что я скажу? О, поверь, мне есть, что сказать.       После этой фразы дальше всё как в тумане, Сириус не уверен, что полностью отдаёт отчёт своим действиям, испытывая весь спектр эмоций, какой может испытать подросток, чья мать говорит ему в лицо отвратительные вещи. Он помнит, как долго они обсуждали со сценаристами и самой Вальбургой все тонкости семейных взаимоотношений Блэков, и они все вместе хотели простроить болезненную и живую, душераздирающую картинку, в которую хотелось бы верить и сопереживать, причём, всем, кто оказался заложником своих ситуаций и воспитания. Помнит, как разговаривал со своей мамой, спрашивая о её переживаниях, чтобы понять обратную сторону медали. В общем, сделал всё, чтобы потом этот фрагмент сериала выкладывали под грустную музыку в соцсети. И сейчас пропускал через себя каждое острое слово, принимая на свой счёт, бередя волнующий холод в животе.       Их Реджи был отличным парнишкой, с которым у них тоже получилось поймать одну волну, и в этой сцене им нужно было натянуть канат внутренних и внешних конфликтов братьев до полуразрыва. Сириус видит, как у того подрагивают руки по сценарию, но с места он не двигается, как подобает хорошему сыну. Регулус не может разделить все взгляды брата, но и оставить его не может, и его разрывает от невозможности выбрать что-то одно. А для Сириуса, горячего и вспыльчивого, очевидно неправильное решение в моменте будет воспринято предательством. И вот вся сцена пронизана этой безнадёгой и гнетущим ощущением, что эта ссора не закончится как обычно. Что это будет точка невозврата.       — Да пошла ты в чёрту, — шипит Сириус, чувствуя, как на глазах мутной плёнкой как от линз возникает влага, озлобленная и обиженная. — Я тебя ненавижу. Я вас всех ненавижу. Равнодушные чёрствые козлы, захлебнитесь своей чистой кровью и удушитесь отутюженными галстучками, которые для вас дороже семьи. Дерьмовая из вас получилась мамаша, миссис Блэк, смотрите со вторым не облажайтесь.       — Вон.       Одно короткое слово и взгляд, который впивается под рёбра и тянет душу под стать дементорам, до которых они ещё доберутся позже. У Вальбурги перекашивает лицо от злости и внутренней материнской боли. Сириус столбенеет на мгновение, растеряв все бранные слова, пока против него не достают палочку.       — Вон из моего дома.       Осознать всю степень катастрофичности и радикальности происходящего. Кинуть последний взгляд на брата, что смотрит в пол. Проглотить обиду, что дерёт горло, и гордо вскинуть подбородок.       — Не слишком гостеприимно для аристократки.       В дверной косяк летит заклятье, которое дорисуют на графике, и Сириус ретируется прочь через парадную дверь дома Блэков, пока в него градом сыпятся искры чужого разочарования и злой беспомощности. Съёмка продолжается и он несётся дальше, пока не звучит команда «Стоп! Технический дубль, отлично! Давайте, три минуты перерыв на грим и обратно в кадр». Внутри всё клокочет, а нужно сделать откат к началу сцены, чтобы повторить всё с самого начала ничуть не хуже. И он сделает это. Ему любезно протягивают бутылку воды с трубочкой, пока он идёт до своей точки, вертя в голове мысли для заземления. Замечает спустившегося с плэйбэйка Люпина, казалось, по-прежнему бесстрастного и равнодушного, как и обычно, и так хочется докопаться до него, чтобы подзарядиться, подколоть, чтобы увидеть, как закатываются глаза или раздражённо дёргается плечо, словно сбрасывая невидимое неприятное касание. Вот оно, равновесие в коллеге, который тебя на дух не переносит. Потому что стабильное, даже если негативное, такие парадоксы. Наверное, не зря говорят, что все актёры чокнутые. В этом намного больше правды, чем шутки.       — Звук! Камера пишет? Начали!       Они пишут дубль, а потом ещё один, а потом продолжают на улице побег Сириуса. Когда настаёт долгожданное время обеда, ему разрешают переодеться в своё, и он идёт в самое уединенное место вопреки обычному желанию быть в гуще событий. Очень не хватает Джеймса с его акустической гитарой, которую он притаскивает на съемки каждый раз как раз ради обеденных перерывов, с Джеймсом и его болтовнёй всегда легче. К нему на парапет, куда он уселся с контейнером горячего, молча подсаживается Люпин, забирая батончик, взятый на десерт, и ставя взамен стаканчик с чаем, который нравился Сириусу настолько, что они невольно даже вписали это в канон повествования. Римус всё так же молча пьёт очередную дозу своего кофе, от которой уже должно отказать сердце, и жуёт чужое сладкое, и это так органично вписывается в систему их взаимоотношений, что Блэку даже нечего сказать. А может, и не стоит. Они выкуривают после по сигарете под включенный с телефона Римуса трэк, который тот всё так же не комментирует, но Сириус без слов понимает, что это напомнило тому их персонажей. Он потом обязательно узнает название, чтобы потом добавить в свой плейлист, но его снова зовут на грим и костюм, и Люпин исчезает так же, как и появился, что-то говоря Регулусу, но не ему.       — Звук! Камера! Мотор, начали!       Этот день выжимает из него все соки, как и ожидалось, но он выполняет свою работу на ура и гордится этим, какой бы ценой не приходилось выдавать материал. Режиссёр даже спускается к нему в один из брейков и говорит, что сегодня он прыгает выше головы, но расслабляться нельзя. Ему определённо нужно будет обратиться к их штатному психологу, который закреплён за их проектом, а завтра попробовать нормально отдохнуть в перерывах. Возможно, ему не стоит так погружаться, так роль и сожрать его может, но понимание придёт только с опытом, которого у него на площадке всего ничего в сравнении с другими актёрами, и это при том что они по большей части все по возрасту сами не так далеко ушли от своих персонажей, эти несколько лет вообще не ощущаются, по крайней мере, для него. Хотя Римус, разве что, достиг уже той степени актёрской мудрости, когда можно писать мемуары про жизнь в кино. Дурацкий Римус, всё с ним не слава богу.       — И-и-и… поздравляю нас, коллеги, на сегодня снято, всем спасибо!       Эту фразу Сириус слышит уже как в тумане, отлетевший куда-то на орбиту, и приходит в себя только когда Вальбурга обнимает его и рушит укладку ласковым потрепыванием, говоря, как хорошо он сегодня справился и как она им гордится. Происходит короткое замыкание, пока всё в голове не сходится в нужном порядке, разрешая наконец выдохнуть в объятиях и благодарно улыбнуться. Да, ему точно нужно будет проконсультироваться с профи. И написать имейл мастеру. Гафферы и техники начинают свою работу, и пробираться через площадку становится сложнее, поэтому Сириус спешит в свой фургон как можно скорее, игнорируя здание, в которое пока не хочется возвращаться.       И, каково его удивление, когда он, уже сдав костюм и переодевшись, слышит стук в дверь. Римус входит, не дожидаясь ответа, и Блэк приветствует его уставшим взглядом, кивая на разложенную дорожную койку, заваленную барахлом и вещами. Тот садится на неё с таким видом, словно не впервые пришёл к нему на личную территорию и это такая же обыденность, как и утренний-дневной-вечерний кофе.       — Ну? Где блокнотик с замечаниями?       Люпин с таким же бесстрастным видом показывает ему средний палец, заставляя привычно усмехнуться.       — Закончился, придётся устно пересказывать.       В голосе сквозит улыбка, даже если внешне она застревает где-то в уголке рта. Сириус хочет пошутить про инсульт, но предпочитает воздержаться, ожидая продолжения. Он сидит напротив, залез с ногами на крутящийся стул, стоящий напротив гримёрного столика, придерживая себя за колено у груди. Между ними метра полтора, вагончик ещё может похвастаться просторной расстановкой.       — Если коротко — ты молодец, мину свою не корчи, я сейчас серьёзно, — голос звучит размеренно, как обычно разговаривал Люпин, а не тот, кто сидел сейчас рядом. — Дожал где надо, передержал ровно в нужной пропорции. Плакал сам или по вызову?       — Сам, — от этого на секунду становится неловко.       — Вышло классно. Чувствовалось. Я поверил.       Римус хвалит его, а в голове что-то совершенно не стыкуется, словно снова надо выходить и входить в образ поочередно с каждой фразой. Но это… приятно?       — Я только тебе сейчас не верю, брат, не пойми превратно, — Сириус ухмыляется, спуская ноги и дотягиваясь ими до кровати.       — Ну не хочешь как хочешь, все хорошие слова отдам Регулусу, — Люпин умело имитирует непринужденное желание уйти, хлопнув по коленями, но не встаёт, видя, как веселит это Сириуса.       — Прости, больше не перебиваю, — приходится принять серьёзный вид.       — Ты правда отлично справился. Тебе подтвердят все, кто видел, как я смотрел на вас. Ещё немного, и даже меня бы пробил на слезу.       — О, дерьмо, не дожал.       — Придурок, — Люпин впервые улыбается ему полноценно, по-настоящему. — Вообще я хотел сказать вот что. Как там было, тебе должны выдать Эмми за эту сцену. Или Золотой глобус.       У Сириуса что-то ёкает, заставляя улыбнуться в ответ слишком широко для человека, который только что словил актёрский дроп.       — Ну хотя бы премию MTV или что там сейчас выбирают фанаты, — добивает он с ухмылкой.       — Иди нахрен, а, — Сириус смеётся, пихнув пяткой чужое бедро, с которого Люпин максимально показательно отводит чужую ногу за лодыжку.       — Остальные приятные слова сам додумай перед сном, — улыбка тает, как и это мимолётное ощущение содружества. Римус встаёт с места, становясь самим собой, и идёт на выход, напоследок только кинув взгляд через плечо. — То, что я не самый хороший человек, ещё не значит, что я плохой партнёр. До завтра.       Хлопает с дребезжанием заедающей ручки дверь, и Сириус потирает лицо, размазывая остатки тонального средства с пудрой. Приходится вынырнуть на поверхность реальности и почувствовать, как же холодно становилось в воде. Ему следует сегодня проспаться или хотя бы позвонить своим, чтобы вернуться в норму. Он знает, кому сейчас по пути от фургона будет набирать Люпин.       А ещё он совершенно точно знает, что ответить на грядущих интервью и конвенциях на вопрос «Влюблялся ли ты в коллег по съёмочной площадке?». Если в вопросе будет уточнение, что коллега был женат, он точно соберёт бинго.       Стоп. Снято.