Туше

Эни прижималась к Игорю, чувствуя тепло его тела, пока остатки сил не иссякли. Проплакав около двадцати минут, она резко отстранилась и, будто ничего не было, выскочила из машины, хлопнув дверью. Лицо её хлестал снег, метель старалась запутать следы, но она уверенно шагала к крыльцу своего дома, не оглядываясь. Игорь что-то говорил ей вслед, но его слова тонули в ветре. Всё, что она слышала — это звук двигателя, исчезающего за поворотом и уносящего остатки его присутствия из её жизни. Войдя в дом, ей на миг показалось, что этот кошмар наконец закончился. Ваня сел в родительский самолёт и улетел, Игорь уехал на бабушкиной машине. Разница лишь в том, как далеко каждый из них уехал. Ваня исчез за горизонтом, Игорь — за ближайшим поворотом. Но оба ушли. В первые дни Эни спала, свернувшись калачиком, как подобранный на улице котёнок, укрывшись одеялом до самого подбородка. Когда не спала, часами сидела в ванной, наблюдая, как выпавшие волосы прилипают к влажной плитке. Телефон оставался выключенным — забытым, как потерянные несколько долларов, о которых не думаешь. Она не хотела слышать, что мир продолжает существовать, пока её жизнь располовинилась на «до» и «после». За окном кружила метель, небо серело под её напором, и лишь ветер гудел в окне. С экрана телевизора улыбчивая ведущая бодро вещала о шести градусах мороза и обильных осадках, а Эни впихивала в себя остывший омлет, похожий на слизь, который противно скатывался вниз по горлу. Ей было всё равно на омлет, на снег, на новости — она просто знала, что если не поест, желудок снова начнёт предательски урчать. Каждая мысль, словно назойливая муха, цеплялась за сознание, но одна из них снова и снова возвращалась. Она должна была убиваться по Ване всю жизнь, рассказывая внукам о том, как он её бросил, как больно ей было. Она обязана была тосковать по нему, но в памяти оставались лишь глаза Игоря. Голубые. Такие голубые, как её любимое летнее платье, как безоблачное небо, как солёная вода в море. Всё голубое, что она вспоминала, становилось его глазами. Каждый раз, когда девушка закрывала глаза, перед ней всплывал его взгляд — тёплый, бесконечно добрый, но с каким-то странным оттенком грусти, словно он тоже что-то потерял. Она помнила, как его пальцы мягко касались её волос, как он молчал, когда не знал, что сказать, но оставался рядом, не требуя ничего взамен. Игорь будто остался в её жизни, где-то на заднем плане, совсем рядом, невидимой тенью. Иногда ей казалось, что он просто вышел на минуту и скоро вернётся, с озорной улыбкой постучит в дверь и скажет что-нибудь простое, вроде: «Ты только не пугайся, но я соскучился». Эни с трудом поднялась со стула, чувствуя, как тело едва ей подчиняется. Взгляд её упал на телефон, всё ещё молчаливый. Она долго боролась с собой, но наконец взяла его в руки. Экран ожил, напомнив ей о пропущенных вызовах и сообщениях. В глазах защипало, когда она заметила одно-единственное голосовое сообщение от Игоря. С минуту она просто смотрела на экран, словно боялась услышать его голос, но, наконец, решилась и нажала на кнопку воспроизведения. «Анора… То есть Эни, я… — раздался его неуверенный голос, полный сожаления. — Я не знаю, что сказать, но мне очень жаль, что всё так вышло. Просто хотел узнать, как ты… У тебя тут автоответчик, и ты, наверное, заблокировала меня. Если так, то, наверное, и лучше. Вот… Я сейчас, наверное, скажу глупость, так что ты можешь дальше не слушать… — его нервный смешок прорвался через тишину, — Я люблю тебя, кажется. Вот, сказал глупость. Ну, в смысле, я не имею в виду, что это глупо, это я глупый, но не потому что говорю об этом. Чушь несу. Туш.» — Как это выключить? — с раздражением пробурчал Игорь, а потом прокричал куда-то вдаль, — Ба, ты не знаешь, как остановить запись автоответчика? — Решётка, Игорь! Сотню раз тебе говорила! — послышался строгий голос его бабушки из другой комнаты. У Эни закололо в груди, будто надежда вдруг затеплилась в ней. Она сама не поняла, как её пальцы набрали номер Игоря. Когда он ответил, его голос был полон удивления, словно он всё это время ждал её звонка. — Алло? — растерянно пробормотал мужчина. — Я, кажется, тоже… — прошептала она, не сдерживая слёз. — И запомни уже, дурик, не туш, а туше.