Диссонанс

С наступлением ночи, каждый день без каких-либо исключений, единственным источником света в комнате, помимо сияющих за окном звезд и луны, оказывался монитор ноутбука. Довольно тусклый, если смотреть со стороны и заниматься посторонними делами, но, достаточно яркий, чтобы видеть изображение на нем чётко, с каждым изъяном. Стилус выводил на графическом планшете новые линии, создавая рисунок лишь чуть лучше, чем он бы выглядел на бумаге цветными карандашами. Альбедо достаточно практиковался, чтобы сейчас картинка на экране выглядела достаточно прилично и профессионально, чем бывало в первые разы. И в последнее время результат устраивал внутреннего художника всё больше. А как иначе, после обучения в художественной школе... Хотя, вероятно, было бы немного легче, рисуй он для себя, а не для дела... Но все рисунки «для себя» приходилось оставлять на свободное время утром, днем и вечером, чтобы не подвести того, кто ему доверился. К счастью, это и не было чем-то особо напрягающим и изматывающим. Ему никогда не ставили определенный срок для сдачи работы, поэтому из уважения, он ставил его себе сам – неделя. Именно за неделю обычно был готов материал для новой работы, соответственно стоило бы закончить до того момента. И часто этого количества времени было даже более, чем достаточно, он заканчивал рисунок за день–два и спокойно ожидал последующих просьб. Но вот, стоило вновь коснуться планшета, как сбоку высвечивается уведомление. Ровно полтретьего, забавно. Этот человек всегда писал ему четко в ноль минут нового часа, либо в тридцать. Интересно, того действительно так беспокоит время или он пытается сохранить некую «формальность» в их общении? Сколько вообще могло ждать это сообщение перед тем, как быть отправленным? Тем не менее, оторваться от рисования ради ответа приходится, а то не дай бог ему потом вновь ответят только в определенное время. Он наводит курсор на сообщение и переходит на сайт, где они обычно переписывались. Новое сообщение гласило: — Я не хотел тебя отвлекать, но мне просто стало интересно. О чем ты обычно думаешь, пока рисуешь? Альбедо тихо хмыкает, прочитав это. Кажется, они так часто переписываются, но редко обсуждают отдалённые от работы темы. — Обо всём подряд. И ответ не заставляет себя долго ждать. — Хочу конкретики. Мысли о чем тебя успокаивают и помогают скоонцентрироваться? Альбедо отстраняется от клавиатуры и даже задумывается. Обычно, он не зацикливался на чем-то при рисовании и очень быстро забывал свои мысли, ведь они перебивались прослушиваемой музыкой. Но дать какой-нибудь ответ надо, всё же, раз тот спросил, значит для чего-то это нужно. И так, о чем он обычно думает? О том, какой смысл надо вложить в рисунок и с помощью каких цветов это сделать... Об уроках, об услышанных где-то теориях заговора... О знакомых, Фурине и чаще всего о... — Иногда я думаю об учебе, иногда о близких людях, а чаще про любимого человека. Немного помедлив над следующим сообщением, он всё же решается задать вопрос. — Ты когда-нибудь придумывал всякие сюжеты в голове, пока был влюблен в человека? — Нет. — Даже не знаю, хорошо это или плохо... Тем не менее, это как раз то, что меня успокаивает. Может, однажды что-то изменится. — Тебе не кажется, что это ложные надежды? — Конечно кажется. Но разве в моих силах что-то сделать с этим? — И то верно. Ладно, спасибо, не отвлекаю. И уже через секунду собеседник пропадает из сети. С чего он так переживает, что может его отвлекать? — Не за что. Последнее, что он позволил себе написать, прежде чем вернуться к рисованию. Этот парень... его ник в интернете«Юрико»и, прочитав кучу сайтов со значениями имени, Альбедо так и не смог понять, почему тот решил поставить в основном женское имя... На каждом из сайтов было написанно разное его значение, но каждое из тех повествовало о чем-то светлом и нежном, однако, пообщавшись с самим Юрико, он не казался таким уж... нежным. Он скорее был алой розой, что может заставить тебя случайно уколоться о неё до крови и признать все свои насущные проблемы. И музыка его была совсем иной для этого имени. В большем количестве тревожная, нагоняющая тоску и желание покоя вместе с желанием устроить геноцид. Вызвающая мурашки и легкое чувство страха за себя, а затем и за того, кто её написал. И всё же Альбедо предпочитал не лезть не в свое дело и не в свою жизнь, также, как Юрико совсем не лез к нему. Кажется, им обоим это попросту не нужно. Но от чего-то казалось, что Юрико – именно тот, кто сможет понять что угодно, примет тебя таким, какой ты есть и не осудит, ведь сам не лучше. Но доставлять ему неудобства не хотелось. Если хорошо постараться, Альбедо вполне сможет закончить рисунок уже завтра. Стоит выделить себе ещё полчаса, а затем немного поспать перед школой... Бессонница это совсем не хорошо, но это одна из вещей, с которыми он не мог ничего сделать. По крайней мере, был уверен, что не мог. Зато, в этом году экзамены не светят, вероятно, можно немного расслабиться... ... — Альбедо! – знакомый звонкий голос раздается где-то сзади. Холодный ветер обдувает спину, но ему приходится развернуться к нему лицом, понимая, что уже через секунду придется словить девушку, которая бежит к нему ради объятий. Чуть жмурясь от ветра, он действительно чувствует, как та почти врезается в него и обнимает, зная, что такая резкость давно не напрягает Альбедо. — Доброе утро, – его голос стабильно остается спокойным, но он улыбается, пытаясь устоять на ногах, и придерживает её за спину, чтобы показать, что все хорошо, и он тоже рад её видеть. — Как ты? — Я в порядке! – Фурина отвечает слишком радостно, но тут же эмоции меняются в её лице, и она отстраняется. — Скарамучча снова ушел без меня, под предлогом, что если будет ждать меня и Сегун, точно опоздает. Хотя я всегда прихожу за пять минут до первого звонка! – возмущается, а затем обреченно вздыхает, — Это только Сегун... иногда опаздывает. Каждый раз было так интересно и забавно слушать об их взаимотношениях в семье. Альбедо был единственным ребенком, и мама никогда не планировала второго. Конечно, у него есть двоюродная сестра, но они живут в разных квартирах, и в школу она пока не ходит... Потому, хотя бы через рассказы Фурины, он был рад частично почувствовать себя на её месте – с сестрой и братом. А ведь когда-то она тоже была... одна. — Не злись на него, – все также улыбаясь, он мотает головой. — Всё же в прошлый раз вы действительно опоздали... — Но не из-за меня! Остается лишь пожать плечами на ее слова. — Первый звонок уже прозвенел, если мы не пойдем в школу сейчас, то тоже опоздаем. Фурина вздрагивает от этих слов, словно и правда не знала, что нужное ей время давно прошло. Она тут же забывает про Альбедо и быстрым шагом направляется в школу, пока тот удивленно смотрит ей в след пару секунд, но тоже направляется вперед. Её активность и оптимистичный взгляд на жизнь всегда казались её главным достоинством. Смотря на то, что ей пришлось пережить и до сих пор приходится... На её месте Альбедо был бы куда менее жизнерадостным. При первой встрече она сказала: «Раз такие, как я, до сорока не живут, я должна успеть сделать все, что хотела.» Это достойно похвалы. Абсолютно каждый при первом взгляде на нее был готов подтвердить – она выглядит восхитительно. Сначала Альбедо тоже так думал, вглядываясь в необычаемость её волос. Белоснежные, словно только распустившийся подснежник. Кожа, белее снега, что по-научному стоило бы назвать нехваткой меланина. Пусть ее светлые ресницы и брови уже подверглись покраске в салоне не раз, да и опытный парикмахер смог добавить голубых прядей в её прическу, Альбедо никогда не забывал, как она выглядела без всего этого. Один взгляд в её глаза с гетерохромией позволял вспомнить все досканально. В первые дни Альбедо ей даже завидовал, что было зря. Оказалось, здоровье Фурины такое хрупкое... словно этот красивый подснежник в любой момент может завять по глупой случайности. Но она держалась. И с каждым годом цвела лишь ярче. Цвела, однако до сих пор не удостоилась первого места в количестве рисунков в его скетчбуке, пусть сама об этом вряд ли знала. Первое место было отдано другому. Тому, кто тоже сияет, но для Альбедо слишком... темно. Тому, кто сейчас с улыбкой машет ему рукой с другого конца класса в ответ. Скарамучча улыбается, но хотел ли улыбаться? А затем возвращается к глупым разговорам с одноклассниками до момента, как прозвенит звонок на урок. Он был далеко, но Альбедо от чего-то чувствовал его слишком близко. Альбедо смотрел ему в глаза и понимал каждую ложь, после чего принимал каждый изъян, что не смогли бы принять другие. По крайней мере, Альбедо в это искренне верит, хоть в какой-то степени и понимает, что... Вероятно, просто слишком себя накрутил. Нет у Скарамуччи никаких проблем. Никому он не врет. Но он такой... загадочный, интересный и замечательный. Даже просто внешне. Каждый раз, вырисовывая его черты лица, Альбедо ловил себя на этой мысли. Даже просто внешне он великолепен и никакая Фурина не может идти с ним в сравнение. Стоит радоваться тому, что Альбедо может называть того хотя бы другом. Да, они друзья. Хотя, вроде, Скарамучча всех называет своими друзьями?.. Видимо, это не такая уж и привелегия... — Ты в порядке? — М? – Альбедо тут же мотает головой и оборачивается на сидящую рядом Фурину. — О чем ты думаешь? – она наклоняется ближе, и спрашивает тихо, чтобы учитель не обратил внимания. В принципе, Альбедо часто помогает ей на уроках, вряд ли им бы сделали замечание. Но от чего-то он тут же от нее отворачивается. Что ей ответить? О чем он думает? «Думаю о твоем брате», – звучит ужасно, но зато было бы честно. За долгое время он ведь так до сих пор и не рассказал ей... — Неважно... — Ты выглядишь мрачнее, чем обычно, – она хмыкает и отстраняется, чтобы Альбедо повернулся обратно и у неё был шанс взглянуть ему в глаза. К счастью, так и происходит, хотя для Альбедо это явное «к сожалению». Её серьёзный взгляд – то, к чему он никогда не привыкнет и то, чего не перестанет бояться. Фурина – хорошая актриса, но она гораздо умнее и серьёзнее, чем кто-либо может себе представить. И ей вполне ясно, что правды прямо сейчас она не дождётся. — Я знаю, что ты что-то скрываешь от меня, – тихий шепот срывается с её губ. За этим скрывается: «Я обязательно узнаю что и почему», но затем она, как ни в чем не бывало, отворачивается к тетради, поднимает взгляд на доску, видит очередное несоответствие и возмущенно задает учительнице какой-то вопрос. Она узнает... Очень самонадеянно. Хотя Альбедо никогда не стремился это скрывать, так просто получилось. Об этом не заходит диалог – он об этом не говорит, однако был бы рад поделиться своими чувствами абсолютно со всеми, начиная с самого Скарамуччи... Но кажется, тот не особо заинтересован в самом Альбедо. Сейчас это почти не огорчало. У Альбедо есть своя муза, которую он готов любить и невзаимно преклоняться до момента, как не найдется кто-то... другой. Но пока что Альбедо и не готов верить, что когда-либо это произойдет. Что когда-либо появится кто-то другой. Вырисовывает на полях тетради аккуратные ирисы, несмотря на отсутствие цветных карандашей, точно зная, какого они цвета. Для него этот мягкий сиреневый значил всё на свете лишь от одной ассоциации. От того, как Скарамучча однажды сказал, что это один из его любимых цветов. Тогда он задал ему этот вопрос под предлогом того, что знает любимые цвета всех друзей и, в принципе, это была правда. У Фурины синий, у Люмин белый... Даже любимый цвет Юрико – красный. Тогда он не знал лишь любимый цвет Скарамуччи, а вместе с тем и свой, но после его ответа смог окончательно определиться. Да, сиреневый – точно хороший вариант. И он бы хотел задать ещё сотню вопросов, но всё не решается отвлекать Скарамуччу от его друзей. Если бы только никто не пришел в один день, кроме них двоих... Было бы легче завести диалог без всяких сожалений и проявить себя. Но пока что им удавалось поговорить только в моменты, когда Фурина звала Альбедо в гости, делала чай и безответственно покидала кухню на долгие минуты со словами: «Скоро вернусь!», – сказанными вникуда. Тогда-то Скарамучча и садился напротив, и иногда даже сам начинал диалог о чем-либо, вынуждая Альбедо слегка улыбнуться от трепетного чувства, что неконтролируемо разрасталось в груди. А затем приходила Фурина, и они умиротворенно общались втроем. Это гораздо лучше, чем сидеть дома в одиночестве. Готовить ужин и, зная, что мама придет слишком поздно, садиться за стол в тишине. Но даже её присутствие ситуацию почти не улучшало, помимо того, что он переставал чувствовать себя так одиноко. Главный нюанс – он не знал, о чем с ней стоит говорить также, как, видимо, она не знала, что спросить у него. «Как в школе?» «Все хорошо.» И диалог подходил к концу. И оба списывали это на «проблемы подросткового возраста». ... Сегодня её снова нет дома. Хотя, сейчас только начало вечера, стоит просто подождать немного... Рюкзак небрежно сброшен на стул, домашнее задание не сделано, но неважно, ещё есть время. В первую очередь он всегда предпочитал выходить на балкон. Это странное чувство... он не знал, как его назвать, но предпочитал слово «неудовлетворенность». Оно разъедало изнутри и хоть что-то должно было его приглушить, чтобы не сходить с ума из-за непонятных мыслей в голове. Возможно, ему было немного больно, что его не любят взаимно. Возможно, ему не так уж и нравятся его рисунки. Возможно, эта жизнь бессмысленна. Ему говорят, что из него получится замечательный художник, но он не хочет, чтобы хобби переходило в способ заработка. Мама же говорит, что хотела бы химика, но ему интересно слишком много профессий, чтобы остановиться на одной. Фурина говорит, что её время ограничено, но все знают, что у нее огромный потенциал. Она ставит такие замечательные сценки, так почему захотела на юриста, а не актрису? Она такого же мнения, что и Альбедо о своих рисунках? А кем хочет быть Скарамучча? Он никогда об этом не говорил, но ему тоже хорошо дается учеба, пусть в прошлом году он и сдавал самые лёгкие предметы. Может, в этом они похожи? Может, Скарамучча – действительно более сложная личность, чем кажется? Но стоит нажать на зажигалку, мысли отстраняются все дальше. Он аккуратно подносит её к концу сигареты, прикуривает и, держа двумя пальцами, отстраняет от губ, позволяя себе выдохнуть. Вновь подносит, вновь вдыхает, и переживания уходят всё дальше. Зато закат красивый. Ярко красный, переходящий в сиреневый. Завтра будет холодно. Но чем ближе зима, тем лучше. Скоро наступит ночь. Надо закончить рисунок...