курение вызывает рак

***

курение вызывает рак, импотенцию и гангренозные нарывы. курение отборной порции костадельсольской марихуаны вызывает зависимость. сефирот стряхивает пепел в раковину и наклоняется к заку, чтобы поцеловать его приоткрытый рот. губы фэйра сухие, потрескавшиеся, колючие. на подбородке пробивается щетина. закари сидит на унитазе, прислонившись спиной к бачку, опасно закинув длинные ноги на стиральную машинку. его глаза синие-синие, шалые и расфокусированные. в его черных колодцах зрачков отражается искаженное лицо сефирота, выпускающего клубы вонючего дыма в потолок. зак протягивает руку, чтобы коснуться колонны белой красивой шеи — там, под острой челюстью, между плечом и аккуратным ухом, расцветает след от его зубов. сефирот затягивается глубоко и быстро, по-солдатски, наклоняется снова. между их телами скользит белесая вонючая дымка. наркотик проникает в кровь зака, туманит его голову. белесые клубы ядовитого дыма внутри и снаружи. губы у сефирота жесткие. зак кусает его за нижнюю, до самой крови, жадно лижет, наклоняя генерала к себе за загривок. пальцы впиваются в сливочную кожу, оставляя синяки. сефирот глухо стонет в колючий заковский рот. все следы исчезнут к утру. пепел с аккуратно — профессионально — скрученной самокрутки падает заку на грудь. сефирот тихо смеется над тем, как корчится фэйр, стряхивая с себя мгновенно остывшие серые хлопья. его смех — хриплое неумелое карканье, быстрые беззвучные выдохи через нос, радостный гогот с запрокинутой головой — зак коллекционирует. откладывает куда-то внутрь себя в маленькую коробочку на семи замках. прячет и носит под сердцем. сефирот — весь из острых углов, монохромный, бесконечный, неприрывная линия, оголенный нерв. зак трогает его теплый поджимающийся живот, крадет глоток дыма из легких, целует, сгибает так, как ему хочется. ближе и ниже, чтобы поцеловать, прикусить, втянуть в рот эти губы. скользит ладонью по лобку с мягкой порослью серых волос, стискивает в кулаке мягкий член, вырывая теплый выдох из приоткрывшегося красного рта. сефирот выпускает докуренный косячок только тогда, когда тот обжигает ему пальцы. окурок падает в раковину, обиженно шипя и умирая. зак смотрит в раскрытые до предела кошачьи щелки зрачков сефирота и точно так же падает, умирая. гибнет в нечеловеческом взгляде зеленых глаз. сефирот перекидывает одну из своих бесконечных ног через бедра зака, по-хозяйски пристраивается у него на коленях. серые волосы тяжелой волной окутывают плечи, струясь по спине вниз. его умные пальцы скользят по груди, трогают острые соски, оттягивают поочередно то правый, то левый, заставляя фэйра ныть. сефирот трется об него, тыкаясь пахом в низ живота, задевая головкой расстегнутую ширинку, колючие лобковые волоски. сефирот обнажен, как в день своего рождения, и зак на секунду думает, что собирается трахнуть ангела. зак стискивает маленькие твердые ягодицы этого «ангела», растягивает их в стороны, кратко щупая растянутую, не успевшую еще сжаться, дырку. сефирот жмурится абсолютно по-кошачьи, дышит с открытым ртом, тяжело наваливается. серые пряди щекочут кожу фэйра, соскальзывая с чужих плеч. унитаз под ними скрипит и шатается, не рассчитанный на вес двух СОЛДАТ. сефирот тянется через голову зака к кейсу, оставленному на раковине. в его легких слишком много кислорода, слишком мало дыма. зак засовывает пальцы внутрь него, почти насухую, по торопливо сплюнутой на ладонь слюне. смазки отчаянно не хватает. смазка кончилась час назад, когда они трахались на полу, как безумные. после сефирот залез в душ и до скрипа вымылся, стесывая жесткой мочалкой со своей кожи всякие следы. его волосы все еще местами влажные. они липнут к спине, к шее, к плечам. остаются на коже причудливой изморозью. зак моргает, изгоняя выгравированную на обратной стороне век картину запрокинувшего голову сефирота, воющего в оргазме, стиснувшего его внутри так, словно все его нутро схватил спазм. сефирота, изогнувшегося под струями воды, вымывающего из себя его, зака, сперму. слюна сохнет в душной ванной слишком быстро. у сефирота дрожат пальцы. цигарка получается расхлябанной, совсем неплотной. в раковину сыплется растительная стружка. зак вталкивает пальцы резче, задевая простату и сефирота выгибает. фэйр кусает его за шею, слизывает соленый пот. сефирот роняет стоны в нависающий над ними низкий потолок в желтоватых разводах. бедра генерала трясутся, унитаз под ними натужно ноет. огонек танцует на кончике ногтя сефирота, с шипением поглощая кислород. первая затяжка проваливается в его легкие как родная, наполняя голову ядовитым дурманом. прошлую порцию его безумный метаболизм уже почти переварил. сефирот прижимается мокрым ртом к плечу закари, скользит свободной рукой вниз, стискивая эрекцию фэйра сквозь расстегнутые брюки. грубая ткань царапает нежную кожу. зак мерно погружает в него пальцы — внутрь, наружу, снова внутрь. сефирот невнятно бормочет что-то вроде «хватит» и «засунь уже» в мокрую кожу зака, но тот его не слышит. в его голове звонко и пусто. он припадает губами к острому плечу генерала, как к источнику припадает жаждущий. четыре его пальцы ощупывают сефирота изнутри, тщательно трут и растягивают. остекленелый синий прикипел к белоснежному полотну чужой кожи. заку нужно гораздо, гораздо меньше, чтобы отсоединиться от реальности. сефирот раздраженно вздыхает, ловит чужое запястье, отводит в сторону. морщится, когда мозоли проезжаются по внутренностям. он рывком поднимается сам и поднимает закари. затягивается так, что цигарка мгновенно прогорает до основания и гибнет в раковине рядом с четырьмя предыдущими.

***

путь до маленькой необжитой, но уже со всех сторон обтраханной спальни короткий — всего два длинных шага. зак коротко выдыхает, шлепаясь спиной на скомканные простыни. сефирот рывком стягивает с него брюки, комом кидает в дальний угол. у фэйра стоит до боли. тяжелый член шлепается на живот, протекая прозрачной жижей. сефирот морщится, забираясь сверху. возбуждение ноет в его теле, огненной спиралью втискиваясь за лобковую кость. зак протягивает к нему руки, голодный до ощущения бархатной кожи сефирота, гладкой и нежной, без единого шрама. генерал позволяет ему гладить и щупать себя, прослеживать длинные линии своего тела, нажимать на мягкие бедра, до синяков стискивать бока. ладони зака огненные на его теле, клеймят каждый сантиметр. сефирот втирается в тело фэйра. ближе. жарче. ему не хватает воздуха. точеные ноздри раздуваются, красный мокрый рот втискивается под шрамированную челюсть. зак заполняет сефирота медленно, по миллиметру, вталкиваясь так долго, что секунды растягиваются в вечность. сефирот стонет на выдохе, откидывает голову назад, подставляя клейменное поцелуями горло. когда зак, наконец, полностью оказывается внутри, сефирот тихо-тихо скулит сквозь стиснутые зубы. зака… много. смазки мало. ее почти нет, фэйр берет его почти на сухую, глупо сплюнув пеной в ладонь и растерев по члену. зад болезненно саднит, растягиваясь до предела. сефирот поджимается, стискивает бока фэйра бедрами. больно. горячо. душно. хорошо до крика. до нутряной дрожи. и сефирот дрожит. трясется весь, от нежных бедер, до поджимающихся пальцев. он царапает заку плечи в кровь тупыми обломанными ногтями, а тот не замечает, зачарованно глядя на искаженное нечеловеческое лицо. сефирот прекрасен. «ангел», — шепчет что-то внутри закари. зак рывком подкидывает бедра, жестко втискиваясь от головки до основания. у сефирота зрачки стискиваются в щелку от боли. затем, расширяются. словно пульсируют. его губы искусаны. между ног сефирота неприятно, слишком сильно, мокро. зак мажет ладонью между его ягодиц, обводят растянувшуюся вокруг члена дырку, подносит руку к глазам. сефирот дергает головой, морщит нос. ему эти нежности сейчас поперек горла. пальцы у зака становятся красные. — блядь, — шепчет фэйр, шлепая мокрой ладонью по белому бедру, оставляя красные разводы. в электрической полутьме красное почти светится. контраст ошеломительно красивый, но зак почти трезвеет. — я опять тебя порвал. сефирот зло ухмыляется. в его груди горит от спертого воздуха. — похуй, — он наклоняется, почти складываясь пополам, гигант с самой тонкой талией во всем проекте СОЛДАТ. его горячее дыхание касается щек зака. на скулах у сефирота вспыхивают красные пятна лихорадочного румянца. зак качает головой вычерчивая на узкой пояснице круги. ему хочется повалить этого упертого человека на спину, гладить и целовать его тело, любить его. не этой бешеной больной страстью, в которой сейчас весь сефирот, выворачивающий себя наизнанку, давящийся наркотическим дымом, с глупыми шалыми глазами и оскаленным в злой ухмылке ртом. заражающий его, зака фэйра, этой бешеной лихорадкой. сефирот не хочет нежности. сефирот хочет, чтобы его вывернули наизнанку, заперли в клетке, как беснующееся животное, хочет, чтобы сдержали и выцарапали, вырезали из него всю ту гниль, страх и мерзость, что скопилась под его кожей за годы. сефироту неуютно в собственной коже. в плохие дни, которые случаются все чаще, он едва может говорить. что-то давит на его разум, ужасное и гнилое. сефирот ломается с каждым днем все больше и зак… зак не знает как ему помочь. не знает как сделать лучше. не знает, что можно сделать еще, кроме как дать ему то, что он хочет, кроме как выебать из него всю эту гниль и боль, кроме как прижать его, содрогающегося, к себе и держать. держать, пока он кончает и ни о чем не думает. зак никогда в жизни не ощущал такой всепоглощающей, омерзительной беспомощности, как рядом с этим мужчиной.

***

сефирот двигает бедрами быстро, почти слишком. зак трогает его острые лопатки, гладит между ними, считает натягивающие тонкую кожу позвонки. сефирот вжимается лицом в его шею, осыпает горячими поцелуями шею, словно извиняется за себя. у зака горячо-горячо за грудиной и жжет под веками. когда генерал, наконец, кончает, он тихо-тихо ноет заку в ухо, почти рыдая, и зак стискивает его, обнимает, вжимает в себя покрепче. позволяет спрятать лицо. позволяет вгрызться нечеловечески острыми зубами в собственное плечо. сефирот дрожит долго. почти минуту. хватка его челюстей может крошить металл, но плечо фэйра почти цело. зак целует волосы сефирота, влажную, липнущую ко лбу челку. ему хочется что-то сказать, взрезать повисшую больную тишину между ними, но зак только крепче сжимает сефирота. сердце генерала колотится, будто птица о прутья клетки. ему нечего сказать этому человеку. нет ничего, что бы он мог сказать. сефирот остается безвольным и дрожащим, пока зак выползает из-под него, осторожно двигая горячим тяжелым телом генерала. — куда?.. — хрипло шепчет сефирот, приоткрывая один невозможно зеленый глаз. зак мимолетно целует его в бровь, ерошит спутавшиеся волосы. — отлить. вслух не звучит «останься со мной» или «я не ухожу». но смысл повисает в прокуренном насквозь воздухе. зак доходит до окна, распахивает ставни. морозный воздух бросает ему в лицо колючий январский снег. за его спиной сефирот ворочается, зарываясь лицом в смятые грязные простыни. на его бедрах выцветают, истаивая, синяки. зак справляет нужду, затем залезает в душ. его движения почти механические. голова кажется наполненной ватой и тяжелой одновременно. от костадельсольской марихуаны тяжелое, вязкое похмелье. под веки словно сыпанули полную горсть песку. он почти жалеет, что согласился сегодня остаться. почти. вода в кране лишь чуть-чуть не достигает отметки «бешеный кипяток». напор в этой квартире просто омерзительный, но зак все равно подставляет лицо под горячие струи. фэйр чувствует себя грязным. использованным, вытраханным. словно это ему как бы между прочим порвали зад, наставили синяков, заставили выкурить этот поганый гашиш, горчащий до сих пор на языке. у зака во рту привкус крови от того, как сильно он прикусывает щеку. сефирот приходит спустя… дьявол знает сколько минут спустя, громко шлепая босыми ногами по выцветшему паркету. молча он забирается в ванную к заку, молча тянется обнимать. зак не отвечает, только роняет голову на плечо генерала. длиннющие волосы сефирота, перекинутые через плечо и уже расчесанные, немедленно намокают и липнут к его спине. фэйр бесцветно спрашивает: — ты в порядке? сефирот не в порядке, но теперь это не о нем. поэтому он отвечает так же тихо, едва слышно из-за шума воды: — да. затем, через паузу добавляет: — все уже зажило. закари закрывает глаза. его ресницы мокрые, слипшиеся между собой. сефирот касается их губами, невесомо и нежно. на губах остается неуловимый привкус соли. — хорошо, — так же тихо отвечает зак.

***

ночь заканчивается. сефирот выгребает из раковины размокшие окурки, швыряет их в мусорное ведро и брезгливо моет руки. шкатулка с наркотиками находит свое место в настенном сейфе. фэйр долго-долго смотрит на то, как сефирот собирает себя из осколков, натягивает форменную одежду, застегивает ремни. и молчит. он всегда молчит после таких ночей. сефирот пытается отогнать острое чувство вины, колящее его под ребра. ничего не выходит. на языке остается привкус дурного пепла. зак целует его глубоко и нежно, когда они расстаются в коридоре. шепчет куда-то в шею скомканное «люблю тебя». сефирот серьезно отвечает «да».