Давай дарить друг другу счастье!

На пригласительном было написано, что выставка будет открыта с 18:00 до 23:00. Она проходила в немного необычном месте, хотя это и понятно — художник пока не так известен. Снаружи само здание казалось достаточно скучным и неприметным — это был обычный жилой дом из темно-серого кирпича. Однако там располагался подвал внушительных размеров с несколькими комнатами, оформленными для выставки. Хёнджин сидел в одной из них — самой маленькой, и напряжённо тряс ногой, наблюдая за входом по камерам. За систему безопасности отвечал он сам, поэтому нанял двух охранников — один стоял при входе, а другим был его друг Чанбин — в самом главном зале. Они познакомились в Тэджоне, в универе и чуть не подрались в первую встречу. Зато сейчас очень хорошо ладят и понимают друг друга. Хван знал, что выставка привлечет не слишком много людей, но его желание, чтобы все прошло гладко, было сильнее обычной заботы о прибыли. — Он ведь специально. Уже полчаса с начала прошло, — всё также потряхивая ногой, пробормотал Хёнджин, проклиная себя за то, что позволил своим чувствам взять верх над разумом. Он завязал волосы в хвост и вновь взглянул на экран, проверяя, не появился ли кто-то в кадре. С каждой минутой ожидания его тревога нарастала, ведь он собирался сказать слишком многое. — Может, он не придет… — тревожно подумал Джин. Люди понемногу стали прибывать, и атмосфера постепенно наполнялась шумом разговоров и шагов. Картины, полные экспрессии и эмоций, притягивали взгляды, и Хёнджин, несмотря на собственную тревогу, чувствовал, что его старания начинают приносить плоды. Тем не менее, в сердце всё равно оставалось место для переживаний. Он ждал его. Когда часовая стрелка приблизилась к 7 вечера, Джин не выдержал: он встал, чтобы пройтись по выставке и оценить, как все выглядит на самом деле. Его шаги были уверенными, но в душе всё ещё бурлили эмоции. Он бросал взгляды на людей, обсуждающих картины, но его глаза всегда возвращались к входной двери. Он надеялся, что появление друга сделает этот вечер еще более значимым. И вот, наверное, спустя двадцать минут, в дверях появился знакомый силуэт. Хёнджин обернулся, сердце заколебалось с новой силой. Феликс, слегка нерешительно, но с любопытством вошёл в помещение. Их взгляды пересеклись, и мир будто на мгновение замер. Брюнет указал рукой на зал, приглашая Феликса осмотреться. Тот сразу же опомнился и подошёл ближе. — Прости, что пришёл позже. — Всё нормально. Давай сначала познакомлю тебя со своим другом. — Хорошо, — улыбнулся парень. Они прошли чуть вперёд, где стоял грозный, на первый взгляд, качок. — Это Чанбин, мы познакомились в универе в Тэджоне, а это Феликс… Ну я говорил, что мы дружили с детства, — представил Джин парней по очереди. — Приятно познакомиться! — поклонился светловолосый. — Взаимно! — лицо нового знакомого вдруг озарилось доброй улыбкой и вся суровость сошла на нет, — Можешь звать меня Бин, если хочешь. — Хорошо, а ты меня — Ликс! — Ладно, идите любуйтесь художествами, я вам не буду мешать, тем более мне тут за работу заплатить обещали, — хитро покосился Бинни на друга. — Да всё-всё, знаю, — Джин похлопал его по плечу и повёл Ли к картинам. — Я простил тебя, — прозвучало через некоторое время. -Что? — Хён резко вынырнул из своих мыслей. — Эта картина похожа на мои мысли вчера… Она и мрачная, и волнительная, очень эмоциональная, и… у нее будто открытый финал. — Именно. Ты всегда понимал, что я хотел передать на бумаге, — с какой-то грустью произнёс старший. — Значит мы чувствовали что-то похожее. — Не уверен. — Так поделись со мной. — Я тоже простил тебя. — А? — Ликс немного не понял, к чему это. — Ты сказал, что простил меня, но я себя — нет. А на тебя я не был обижен, была только боль, в которой я сам и виноват. — Нет, это не так! — начал возмущаться Ли. — Дослушай, — перебивает, — я сам добивался от тебя этих слов и сделал всё, что было в моих силах, чтобы мы забыли друг друга. — Но зачем? Понимая, что они привлекают лишнее внимание, Хёнджин решил переместиться в меньший зал, где, вероятно, сейчас не было людей. — Пошли, — он переглянулся с Бином, а тот кивнул в ответ, как бы говоря, что справится с работой. -Куда? -Туда, где ушей поменьше. — Так зачем? — повторил свой вопрос Феликс, не понимая, почему нужно обрывать все связи, если просто уезжаешь учиться в другой город. Попутно он оглянулся по сторонам и увидел, что комната полностью пропитана какими-то сильными эмоциями. Он ощутил горькие чувства, просачивающиеся сквозь картины человеческого, будто бьющегося сердца, двух абстрактных фигур, слившихся в поцелуе, эксцентричных и резких линий, которые присутствовали на всех работах в этом зале. — Потому что я бы не смог терпеть расстояние, — его голос был полон тоски и злости на самого себя. Феликс горько усмехнулся, переведя взгляд на Хёнджина. — Но это не решение! Зачем ломать всё, когда можно просто попытаться справиться с этим? — Попытаться справиться?! — недоумевал брюнет, — Ты не знал, что я чувствовал! — Ты прав. Но и ты не знал, что именно тогда на меня обрушились смерть бабушки, переживание по поводу экзаменов, постоянный плач матери по ночам, осознание того, что меня не привлекают девушки и то, что если бы я сказал тогда родителям об этом — добил бы их совсем. — Что…? — Но Джинни, я не хотел прекращать общаться с тобой, — эта форма имени, на мгновение согрела сердце Хёнджина, — я не хотел терять свою родственную душу! Сказал бы ты чуть раньше о своём переезде, я бы только поддерживал тебя, да и мне тогда нужна была опора… Хёнджин вдруг осознал, насколько он идиот. Нет, он это понял до этого, но чтобы всё было настолько… Оказывается, у него был шанс. Он, не теряя ни секунды, схватил Ликса за запястье, и куда-то потащил, одновременно с этим, доставая из кармана ключ. — Что происходит? — Я же тогда сказал это вслух, да? — Борясь с замком спросил Хван, — О том, что ты моя муза? — Да… Джин распахнул дверь какой-то маленькой каморки и, рывком затащив туда Феликса, закрыл её за собой. — Что ж, смотри, — произнёс он и включил свет. Он действовал быстрее, чем успевал подумать, так что, когда до него начало доходить, сердцебиение почувствовалось уже где-то в горле. Джинни бросило в жар, а потом и в холод от страха последствий. Несколько секунд бедный Феликс ничего не понимал. Помещение 3 на 3 метра было заставлено коробками видимо из-под всех картин, что есть на выставке. А ещё — самими картинами абсолютно разных форматов, но с повторяющимися деталями: то тёмные волосы, то длинные светлые, улыбка, разрез глаз, веснушки, стройное тело… — Это… Я?.. — Ли стоял буквально с приоткрытым ртом и ошарашенным взглядом. — Странно, обычно же ты сразу понимаешь мои картины, — усмехнулся Хван. Феликс не обратил внимания на подкол, лишь продолжал переводить шокированный взгляд с одной на другую работы. Он иногда и сам казался художником, когда так внимательно всматривался в каждый штрих. Вот, например, Ликс в полный рост изображён на фоне школьного коридора. Ему около 15 лет на этой работе. Волосы черные, а надета на нём школьная форма, но даже в ней он выглядит очень мило и привлекательно. Другое полотно — карандашный портрет, на котором большое внимание уделено веснушкам. Они будто прямо перенесены с лица Феликса на бумагу. Когда взгляд Ли, наконец, зацепился за одну из самых ярких работ, его щёки немного залились румянцем. — А это точно я? — переспросил Ликс, глядя на яркое изображение самого себя, где он страстно ведёт рукой по своей шее от точёных ключиц вверх с закрытыми глазами. Блондинистые волосы до плеч немного лезут в лицо, а длинные ресницы будто подрагивают. -Ну не я же, — хмыкнул хён. — А это… Тоже не ты? — Феликс уже несколько секунд с ещё более заворожённым взглядом смотрел на, пожалуй, самую реалистичную и проработанную картину. Если другие работы были немного похожи в своём стиле, даже будь они выполнены в разных техниках, то эта была абсолютно другой. Самое настоящее произведение искусства. Она буквально выглядела как фотография, на которой двое молодых людей сплелись в полном различных чувств поцелуе. Темноволосый парень с хвостиком аккуратно придерживал второго за затылок, проявляя инициативу. Другой же стоял с распахнутыми глазами, каким-то особым блеском в них и расширенными зрачками. Дыхание остановилось, а губы немного приоткрыты, что даёт возможность старшему продолжить трепетный поцелуй. — Извини меня за эти картины, — немного стыдливо и тихо произнёс Хёнджин. Феликс не ответил, продолжая смотреть на неё. Что-то будто щёлкнуло в его душе, а сердце билось чаще, благодаря воображению, представляющему всё в действительности. — Ликс… — А.? — растерянно повернулся он, всё ещё находясь где-то в прострации. — Ликси, я люблю тебя. Люблю до безумства уже третий год, — младший мотнул головой и проморгался, пытаясь осознать услышанное. — Что? — Прости за всё, что ты здесь увидел и за это…— сказал Джин и резко шагнул вперёд, мягко, но уверенно обхватывая правой рукой шею блондина, а левой приобнимая за спину. Он наклонился ближе, глядя только на приоткрытый рот Ли. — Прости… — прошептал прямо в губы и трепетно прильнул к ним. Поцелуй с привкусом «прости», горечи и печали, но всё же наполненный искренней любовью. Такое ощущение, что они сошли с этой самой картины. Феликс точно так же неподвижно стоял, не отрывая распахнутых глаз от лица Джина, а тот прижимался к его губам, медленно смакуя их, как в последний раз, мягко зарываясь рукой в белые волосы. Ликса вдруг что-то толкнуло ответить на поцелуй, но Хван резко отстранился, принимая движения младшего за сопротивление. — Кажется, я всё испортил, — произнес Хёнджин, отвернувшись от Феликса. Вокруг них царила тишина, только звуки разговоров доносились издалека, но внутри него всё бушевало, словно ураган из эмоций и сожалений. Феликс всё ещё не мог отвести взгляд от Джина, его мысли путались. — Я… я не ожидал, что ты… — произнёс он, его голос дрожал от волнения и замешательства. — Я знаю, что не следовало так резко выражать свои чувства. Я просто… — Хёнджин замялся, подбирая подходящие слова, но в голове лишь кружились обрывочные мысли, — Я просто не мог больше с этим жить. Это всё, что я чувствовал все эти годы. Всё, что я вложил в свои картины, — отражение моих чувств к тебе. Феликс наконец несколько раз моргнул, как будто пытаясь проснуться от сна. — Но… ты не думал, что это может изменить всё? — Я и сам не знаю, что думал. Но видеть тебя сейчас рядом и не говорить — было невозможно, — ответил Хёнджин, чувствуя, как его сердце снова замирает от страха. Феликс покачал головой, а по его лицу пробежала тень сомнений. — Ты понимаешь, что это всё меняет, правда? — Я не хотел, чтобы это всё изменило, — сказал Хёнджин, чувствуя, как внутри поднимается волнение, — но больше не мог молчать. Я не привык скрывать свои чувства, и каждое полотно, которое я создавал, было криком из глубины души. — Я понимаю, — тихо произнёс Феликс, его голос дрожал, он пытался распутать клубок мыслей и чувств, — Но это всё так сложно. Мы были друзьями, и я не хотел, чтобы что-то изменилось. Хёнджин почувствовал, как сердце его сжалось от слов друга. — Я тоже не хотел, чтобы всё так произошло. Я пытался отдалиться, но каждая картина, каждый разговор с тобой лишь напоминали мне о том, что я чувствую. Как будто я был заперт в клетке из собственных эмоций, и теперь, когда я наконец-то высказал это, мне стало легче, но страшнее одновременно. Феликс сделал шаг ближе, его глаза изучали Хёнджина с просьбой о понимании. — Мне нужно время, чтобы осознать это. Я тоже чувствую что-то сильное, но… Всё так неожиданно. — Я понимаю, — быстро ответил Хёнджин, его голос наполнился сочувствием, — я не давлю на тебя. Просто… хочу, чтобы ты знал, что важен для меня. Они снова замолчали, каждый погружаясь в свои мысли. Хёнджин был полон надежды и страха, а Феликс, казалось, боролся с каждым новым открытием о своих чувствах. — Я просто не знаю, как всё будет дальше, — сказал Ли, а его голос был полон колебаний. — Я хочу сохранить нашу дружбу, и я боюсь потерять всё, если что-то пойдет не так. — Давай не торопиться, — предложил Джин, — Просто теперь всегда будем честными друг с другом. Я не хочу снова терять тебя. Ликс задумался, в его глазах появился огонёк решимости. — Да, давай попробуем. Я всё ещё хочу, чтобы ты был частью моей жизни. Хён улыбнулся. — Это значит для меня больше, чем ты можешь представить, — произнес он, чувствуя, как напряжение в груди немного утихло.