Ревность на кончиках пальцев.

Алтан знал, что так нельзя. Умом понимал, но не переставал идти. Тяжелое тело на его плечах почти не ощущалось, хотя за ними наверняка тянулись длинные и противные кровавые следы, на которые точно позже набегут звери, привлеченные ароматом. Никто из семьи рад не будет. Волновало ли это его? Иногда да, иногда действительно становилось сложно идти наперекор, поступать так, как хочется, а не так, как надо. Но ему слишком осточертело перманентное одиночество, чтобы продолжать и дальше жить, наблюдая за тем, как все двигаются дальше, а он словно застрял в бесконечной петле. Хотелось вдохнуть свободы, тоже прийти и поплакаться кому-то в плечо, не волнуясь, что в нем видят холодное сердце и чистую злость. Игорь часто говорил о семье таких, как они, проживающих в горах недалеко от дома. К ним можно было наведаться в любой момент, можно было предложить союз Лере, на которую Гром ни раз намекал, а можно было продолжать воротить нос, чем Алтан успешно и занимался. Провести сотни тысяч лет с человеком, которого ты терпеть не можешь, казалось сущим наказанием, тем более, когда речь заходила о доверии, которое и так было подорвано. Лера была хорошим вариантом, даже можно сказать лучшим, но, как бы сильно Дагбаев не хотел быть вместе с ней, он просто не мог. Не тянуло, не хотелось, совсем не виделось, что когда-то бы прикипел. Да и Лера не то чтобы оказывала ему хоть какие-то знаки внимания, иногда бывало посмотрит долго, но ничего не скажет, рукой по предплечью проведет скорее дружески, чем намекая на что-то. Это в какой-то степени Алтану даже нравилось, они словно вдвоем были замкнуты в шаре из непонятных ожиданий, хоть немного участь, но могли разделить. — И что ты собираешься с ним делать? — голос Игоря звучит сурово, словно по-отечески, ругая, но Алтан и бровью не ведет, оглядывая тело перед собой. Свалил на кровать, кровью простыни испачкав, но это всяко лучше, чем мужика на полу оставлять. Возможно решение было слишком поспешным, он толком и не подумал о последствиях, но не то, чтобы Дагбаева тоже долго спрашивали. Нашли умирающим на койке в больнице и сердобольно обратили, не интересуясь хочет ли он вообще жить или смерть ему милее. — Ничего, вам можно кого угодно воскрешать, а мне нет? — раскосые глаза молнии метают, стоит Алтану обернуться и с вызовом на мужчину посмотреть. Тот, облокотившись на косяк двери, лишь головой устало мотает. Алтан на разговоры особо не шел. О себе рассказывал мало, шарахался первое время от всех, спустя пару месяцев задружился с Сережей. Тот восторженно лепетал, что они чуть ли не лучшими друзьями будут по жизни, таких людей не найти два раза. Правда эта была или «будущее непостоянно», как любил успокаивать его Олег, пока было не ясно, но Дагбаев понемногу таял. Не брыкался, чтобы жить всем вместе подальше от города, даже не грубил так часто, все равно едкие фразы вставляя через раз. Его сложно было на что-то уговорить и в чем-то убедить, Гром думал, что еще чуть-чуть и тот сбежит. Алтан и правда пытался. Несколько раз в соседние города убегая, улетая, уезжая, а потом темными ночами все равно возвращался, с бутылкой вина в гостиной, завернутый в плед, пустыми глазами наблюдал за неспокойными ветками в окне. Одиночество и его душило, хоть и старался Дагбаев это не показывать, от семьи отрекаясь. Слишком близко никогда ни с кем не сближался и Игорь почти надежду потерял вернуть ему утерянное душевное равновесие. Сережа еще за обедом ему плечи поддерживающе сжал, когда Алтан с охоты так и не вернулся. Но улыбка на его губах была многообещающей, словно он уже что-то знал и просто не рассказывал. Это вселяло какую никакую, но надежду. — Хорошо, — соглашается Гром, кивая, а после оглядывает белобрысого, — тогда это твоя ответственность его всему обучить. На первые охоты ходить и не давать ему сорваться, помнишь как Сережа с Олегом носился? Теперь это твоя задача. Алтан недовольно хмурится, нос морща, но молчит, наблюдая выходящим из комнаты Игорем. Его задача, ни его задача, все равно будет по-своему все делать. Жалеет о сделанном Дагбаев быстро. Тело оказывается звать Вадимом и рот у него совершенно не закрывается. Тот может болтать без умолка, не заботясь ни о том хотят ли его окружающие слушать, ни о том, что вообще-то обратил Алтан его совсем не для этого. Вадим становится полноценной частью семьи через недели две, даже у Сережи так быстро не получилось, но тот находит общий язык кажется со всеми. С Олегом обсуждает оружие, те оказывается оба были в Сирии, но в разное время, что как меняется так и не находят, но вот истории травят такие, что у Алтана вянут уши. С Сережей обсуждает вероятности кажется всего, куда упадет монетка, начнется ли дождь, проверяет его видения как нечего делать на самых глупых в мире вещах и всех кажется это устраивает. Лера держится чуть дольше, внимательно наблюдает со стороны, молчит, а потом они меряются силами и кажется, что чужая спортивная подготовка Макарову цепляет. Вадим показывает ей несколько приемом, перекидывает ее через голову и кажется девушку заставляет вспомнить давно забытые ощущения настоящего хорошего боя, половину приемов Олега она все равно уже выучила. Игорь может готов был принять всех. От чужого энтузиазма его немного подкашивает, но это словно глоток воздуха. Вадим, кажется, и вовсе не волновался кем и чем он стал, не думал о том, что теперь придется питаться кровью, словно это было нормой, да и внимательно слушал чужие истории с позабытых веков, перенимая знания опытного мента и того, как «раньше было хорошо». С Юлей они обмениваются всеми сплетнями. Вадим выведывает информацию словно ящерица, залезает во все щели, узнает все и даже больше. Гром это даже нравится, она тихонько нашептывает кто чем был занят, как кого обратили, делится даже написанными на месяцы вперед статьями для городской газеты. Алтану становится тошно где-то на середине. Кажется, только его самого происходящее не радует. Он обратил Вадима, чтобы тот стал его парой, а через неделю понимает, что видимо легче быть одному. Белобрысый, которого он за глаза прозвал Драконом из-за огромной татуировки на груди, кажется и вовсе это не волнует. Обида поглощает Алтана быстро. Она топит, захватывает все мысли и заставляет кидать недовольные взгляды на все, что движется. Дагбаев не замечает, как начинает ящерицу избегать, возвращается и юркает в комнату намного быстрее, чем кто-либо успевает заметить, объясняет основные правила еще на первой неделе и больше не повторяет. Даже на охоте Вадим справляется быстро, улавливает и технику как следить, и как нападать, ему помощь не требуется, он словно был создан для какой-то необузданной жизни. Алтан делает подарок в виде бессмертия исключительно с корыстными целями, а в итоге, видимо, исполняет чужую мечту. За глаза кто-то бы точно назвал это ревностью, Алтан бы недовольно засопел. Ему может быть тоже хочется, чтобы слушали вечерами, рассказывали отвратительные байки, и в гостиной громко смеялись, но вместо этого он молча злится, запихивая собственные ожидания поглубже. Алтану и не нужно это все было, пустая трата времени и совершенно глупые мечты прошлой жизни, пора было свыкнуться, что у него новая, холодная и таким глупым чувствам там уже не место. — Ты прячешься от меня? — вопрос застает врасплох. Вадим подкрадывается совсем незаметно, бесшумно ступает по земле, проходит в сад, не задевая ни единой ветки, и останавливается ровно позади, заглядывая за плечо. — Нет, — Алтан убирает семена, чтобы не рассыпать, и радуется, что руки не дрожат, иначе от неожиданности он бы точно себя выдал. Тактику Дагбаев выбрал сразу, ничего лучше, чем игнорировать у него никогда не получалось, здесь же это было легче легкого. Просто делать вид, что никого он не обращал и в семью не приводил. Вадим хмыкает едва заметно, но дыханием все равно обдает чужую кожу, он руки скрещивает на груди и эмоция такая непонятная, что на секунду Алтан даже хмурится. Ему в этом раю явно нечем быть недовольным, окружают по сути теперь только «друзья», не ограничен ни временем, ни силой, все по зубам. — Зачем спас, если я тебе не нужен. За словом тот в карман точно не лезет, выдает то, о чем думает и это заставляет Алтана еще больше потеряться. — Я тебя не спасал. — На меня напал медведь, а ты пришел и спас, выхаживал первые дни, даже сам кровь мне приносил, чтобы я восстановился. Алтан кончик языка прикусывает, не чувствуя боли. С Юлей общаться было вредно, но с Сережей еще хуже, потому что при желании рот у него точно также не закрывался, треплясь о чем только можно и нельзя. — Я просто проходил мимо, — произнес Дагбаев, плечами пожав не заинтересовано и обратно к цветам развернувшись. Действительно же мимо гулял, даже цели особо не было, потом просто мозг отключил и сейчас о содеянном в тайне жалел. — Почему же оставили меня, если по сути никому не сдался, — Вадим прямую спину чужую разглядывает, накосники едва качаются из-за ветра, но не звенят, лишь металлом переливаются и косы аккуратно заплетенные оттеняют. Красиво. — Вписался хорошо, сам не понимаешь? — Алтан на допрос злится, пальцы сжимает на нежных листьях, зубами чуть ли не скрипит. — Не понимаю. Спасти ты меня спас, вылечил, но теперь, как будто стараешься забыть, неужели, не оправдал ожидания? — Не оправдал, — Алтан обрубает жестко, язык следом прикусывает. Вздохнуть за долгое время получается с трудом, он словно разучился. От таких мелочей вообще быстро отвыкаешь, а они иногда помогают расслабиться, пар немного выпустить, потому что животных из-за своей злости и глупости он точно убивать не пойдет. Вадим стоит каменной статуей позади, словно уходить и не собирается, чудится только, что руки в кулаки сжимает, да ноздри яростно раздувает. Дышать прекратить тот смысла видел мало, продолжал пользоваться всеми человеческими повадками и отучиваться не собирался, как и сейчас жевалками играл. — И чем же не понравился так сильно? — ящерица напирает все сильнее, теперь недовольство слышится и в чужом голосе, ответ явно задел, Вадим подобного и не ожидал. Слышал конечно от всех по чуть-чуть, пытался о Дагбаеве побольше расспросить, да вот только никто ничего конкретного и не отвечал, а Сережа лишь ждать советовал. Сколько правда ждать никогда не говорил, от этого все чаще внутри что-то ворочалось. Может, он своим приходом какой-то курс времени и нарушил, но больше терпеть просто не мог, выискал все комнаты в доме, обошел подвал и гостиные, а нашлось золото в саду. — Что ты хочешь от меня, иди дальше со всеми общайся, вон у тебя кандидатов на развлечение полно, — Алтан злится, морщится, брови хмурит и руками махает, со стула вскакивает сам того не ожидая. Чужие слова задевают, потому что, нет, ему совсем не нравится, но выбора мало, тот, кто должен был быть рядом, развлекается со всеми кроме него. Вадим разом всю спесь теряет, удивленно глаза распахивает, брови поднимает, словно не ожидал, а просто так мучал стоял. — Так ты ревнуешь, — прошептал он задумчиво, смакуя последнее слово так, будто знал, что вот-вот достигнет чего-то важного. — Больно ты мне сдался! — Алтан хмыкает, полы халата поправляя, видимо, ему даже в саду спокойствия сегодня не найти. Но его ловко хватают за рукав, стоит только Дагбаеву подумать об уходе. Рвать хорошую вещь не хотелось, но и слушать чужой бред, что может быть и был правдой, еще больше. — Золотце, — Вадим на языке обращение приятное перекатывает, едва ухмыляясь, да весь настрой ругаться теряет, на шажок ближе подходя, когда Алтан спиной чуть ли не в куст заходит. — Ничего не правда, — чеканит Дагбаев строго, сам от неожиданности дышать резче начиная. — Так ты же ко мне на лишнюю минутку даже не подходишь, из комнаты рано утром уходишь, возвращаешься по настроению, даже не общаешься дольше положенного, — Вадим оглядывает точенные скулы, раскосые рубиновые глаза, вздыхая мечтательно. Он засматриваться начал почти сразу. Глаза открыл и увидел чужие яркие, такие живые, что дыхание спирало. Алтан словно картина великого художника: холодный, статный, непоколебимый, одним словом неземной, шансов не было ни на секунду. — Явился ко мне золотым всполохом, а потом и вовсе оставил. Алтан от удивления замирает, даже в ответ сказать ничего не придумывает. Не замечает, как и Вадим одну из косичек на палец наматывает, переплетения оглаживая, а после осторожно на плечо опуская. — Хочешь за тобой буду хвостиком ходить? Глаза в глаза слишком интимно, Алтан пытается отвести, но чужой голос так эхом в голове и отдается, Вадим зараза внимательно смотрит, каждую эмоцию считать пытается. Дагбаев губы поджимает и вот уже в этом наглая ящерица видит согласие, в улыбке расплываясь совсем какой-то ласковой. — Может и хочу, — Алтан подбородок повыше задирает, весь выпрямляется как струнка, на что Вадим лишь плечами пожимает. Ему уже как-то от чужого холода и не обидно, безразличие и вовсе забылось, сейчас в груди удивительно тепло, хоть и сердце уже особо не бьется. Вещи, точнее их остатки, быстро в чужую комнату переезжают. Вадим свою обратно отдает, наслаждаясь едва различимым цветочным запахом, который теперь оседал на коже. Алтана он не спрашивает, тот ходит, бурчит несколько раз для вида и показательно кончиками пальцев чужие футболки откидывает. Но стоит заметить, что ящерица сидит без чужого внимания на кровати, что-то читает, как следом сбоку подстраивается, то вышивает на халате золотые узоры, то просто под руку рядом трется. Вадиму в такие моменты даже читать не хочется, он голодно следит за чужими прикосновениями, запах чужой ледяной кожи вдыхая и к себе крепче прижимая. С какой стороны и как подойти пока не разбирается, но Алтан расслабляется, спину чуть горбя, когда чувствует чужое присутствие позади или как колени соприкасаются под столом за ужином. Его постепенно, но точно отпускает.