Хитиновый покров

      Железистый привкус крови разлился по глотке, оседая где-то на дне желудка. Этот едкий запах жженого коллагена пропитал не только одежду, но и внутренности Аргенти. Боль настолько сильная, что конечности мужчины свело в судороге, но он только сжал в кулаки свои дрожащие пальцы. Ногти полумесяцами впились в собственные ладони, сухожилия грозились лопнуть от силы напряжения. На дне зажмуренных изумрудных глаз застыл во времени силуэт. Единственное, что всё ещё заставляло Аргенти прибывать в сознании, пока на его изувеченном грязном теле выжигали клеймо одной из самых крупных преступных организаций, будто он первоклассный стейк.       Фактически, он им и был. Самая обыкновенная приманка, от которой требовалось просто потянуть время до тех пор, пока не заявится его напарник, чтобы на месте всех филигранно порешить. Знал ли человек, который латунным тавром секунду назад оставил на бледной груди, украшенной вереницей шрамов, жжённый след, что через секунду его черепную коробку насквозь пробьет пуля револьвера? Навряд ли. Всех его людей уже давно не было в живых, пока он с остервенелой озлобленностью не замечал ничего вокруг. На миг Аргенти показалось, что это член шарашкиной конторы, а не главарь взбунтовавшегося отряда их собственной мафиозной семьи. Может быть пару лет назад от подобной ситуации серце мужчины и облилось бы кровью, но сейчас Аргенти не чувствует и капли жалости, когда тяжелое тело ничком падает на холодный бетон с глухим стуком, тотчас образовывая под собой вязкую алую лужу.       Животный страх сжал в спазме желудок Бутхилла. Сделав последний выстрел, он отбросил оружие в сторону и стремглав помчался к связанному Аргенти. Он встал как вкопанный, стоило ему увидеть, в каком состоянии его напарник. Голова запрокинута, алые пряди, обрамляющие излишне бледное лицо, казалось, были изорваны в клочья. На тонких запястьях затянут ржавый прут, оставив за собой кровоподтеки. Одна нога неестественно выгнута коленом в обратную сторону. А на раскрытой сквозь рванную рубашку груди зияло свежее выжженое клеймо, сочащееся экссудатом.       Освобождая Аргенти из плена тугих пут, Бутхилл взял его на руки и пошел прочь из этого сырого подвала, насквозь пропахшего гнилью. Алая макушка опустилась мужчине на грудь. Аргенти держался из последних сил и как только понял, что опасность для всех миновала — позволил себе отключиться. Он всецело доверял своему напарнику, даже если это означало поставить на кон свою жизнь. И этот раз не оказался исключением. В какой-то степени к этому располагало и его положение на этой работе, но более всего ему посчастливилось повстречать Бутхилла на своём пути. Это действительно можно было назвать везением, ибо именно из-за него Аргенти отказывался от высоких должностей в мафии, ведь они предполагали, что придется работать... Одному. Возможно даже, что Бутхилл бы стал его непосредственным подчинённым. Но сам Аргенти был абсолютно простым человеком, которого вполне устраивала его жизнь такой, какой она была. Ему не нужно было заниматься достигаторством в этой непростой сфере, чтобы его уважали коллеги. Как и не нужно было беспокоиться о деньгах. Был только один человек, за которого он рдел всем сердцем. И именно сейчас этот человек бережно вернул его домой, помыл, переодел, уложил на кровать и ретировался за медицинской помощью.       Провожая врача, Бутхилл нервно выдохнул. Закрыл двери, вернулся к напарнику, сел на край кровати, взглядом серых глаз изучая каждую ссадину на лице Аргенти. Его рука сама потянулась к лицу визави, касаясь его едва ощутимо, подушечками пальцев. Мужчина взглянул ответно, тяжело вздохнув. Он накрыл тыльную сторону ладони Бутхилла своей рукой, одаривая слегка изломанной улыбкой. Молча притянул напарника к себе, накрывая его губы поцелуем с привкусом железа.       Бутхилл только после этого почувствовал, что волнение сползло горой с его плеч. Конечно, Аргенти сильный, ему не впервой справляться со сломанными костями, пулевыми ранениями, порезами, ожогами и синяками. Но каждый раз, видя его побитого жизнью, сердце в груди будто переставало биться. Что Бутхилл будет делать, если однажды потеряет свет его жизни? Ему и так пришлось не просто, судьба завела его в мафию чувством мести за потерянную возможность жить в добре и здравии. И тут же он почувствовал, что, возможно, есть ради чего ещё жить. Аргенти. Его имя перекатывалось на языке Бутхилла сладостью и горечью одновременно, но такой приятной и родной, что лишись он его — точно окончательно бы сошел с ума. Он готов был убить всё население планеты, только чтобы увидеть улыбку своего напарника хотя бы ещё разочек. И все эти чувства переполняли его душу, выливаясь за край, но фактически он не мог позволить себе сказать и слова. Аргенти же был такого же мнения. Им обоим было понятно всё без слов, которые были здесь лишними. С таким стилем жизни никто из них не осмелился бы взять на себя ответственность за произнесенное. Но каждый брал ответственность за свои действия. И сейчас, переплетаясь языками, их жизни были неразрывно связаны.       Нежно оглаживая кончиком языка острые зубы, Аргенти погрузился глубже, проезжаясь по чуть шершавому нёбу. Бутхилл запустил руку во всё ещё влажные после душа локоны алых волос и углубил поцелуй, слизывая с мягкого языка своего напарника слюну, смешивая её со своей. Через минуту стало нечем дышать, с неохотой отстраняясь, только сейчас Аргенти заметил, как саднят его распухшие губы. Мужчина напротив облизнулся и прыснул легким смешком, залезая на кровать подле. Бутхилл обхватил Аргенти в самых мягких объятиях, прижимая ближе к своему сердцу и повалил мужчину обратно на подушки, касаясь кончика его носа легким мокрым поцелуем. Послышался глухой скулеж, издаваемый этим клубком ранений.       — Тебе нужно отдохнуть и восстановиться, 'Генти... Не спеши так.       Секундно напускно надувшись, Аргенти тут же тихо засмеялся следом, пока не закашлялся от боли, которая постепенно начала возвращаться. Бутхилл встал, чтобы подать напарнику лекарства, а после вновь опустился рядом. За окном вечер казался бесконечным, будто ночь всё никак не могла наступить. Но Аргенти уже вовсю посапывал, лежа на размеренно вздымающейся груди Бутхилла, в его нежных объятиях, которые мужчина и не собирался разжимать даже в самом крепком сне, чтобы его сердце больше не беспокоилось от отсутствия в руках родного тепла.