Ангел по вызову

Узнав от выбежавшей из своей комнаты Луны, что Октавию передают по телеэфиру, Столас обхватил голову, Блитц одним прыжком вскочил на рваный диван, Мирдал поднял выроненный им пульт и включил нужный канал. На фоне стены студии с выпуклыми плафонами-буквами «Адские страдания Live» сидели в креслах с кислотно-фиолетовой глянцевой обивкой Вокс, Андреальфус и Октавия. Оператор кое-как подобрал ракурс, чтобы в кадр вписывались все, поэтому Октавия сидела чуть ли не спиной к экрану, телевизороголовый Оверлорд возвышался в отдалении, а ледяному Гоэтии досталась маленькая полоска по центру кадра, хотя с его худобой этого было достаточно. Вокс, бессменный телеведущий, довольно скалился на весь свой лицевой монитор: — Только у нас, в прямом эфире, мои грешники! Юная принцесса посвящает отцу всенародное признание! Луна напрягала губы на грани с оскалом: — А ты и рад на чужом горе нахайпиться, телесутенёр. — Папа, — Октавия обернулась к камере и раскрыла перед собой фотоальбом на той странице, где она в приусадебном саду сидела у счастливого Столаса на коленях, — знаешь, что я поняла? Твои «счастливые таблетки» были для лжи УЖЕ ДАВНО, — девушка резко разорвала половину фотографии когтями, что процарапали ещё несколько листов за ней. — Ты всегда притворялся, что я для тебя что-то значу! С этим криком Октавия заморозила альбом, будто окунув в жидкий азот, и швырнула его на пол, разбив на осколки, как Стелла фарфоровые вазы. Столас с опустошённым взглядом еле отреагировал, когда Блитц взял его за ладонь аккуратно, боясь сжать, как если бы ловил бабочку, чтобы выпустить в окно. — Теперь весь Ад знает, — прошептал Столас, — что я опозорил своей выходкой ещё и свою дочь… что я разбил своё дитя. Оставил шрамы… глубже, чем любая потерянная корона. Никакие объятия… это не сотрут, и ничто не загладит. — Вот что значит — ангельская терапия, — Андреальфус изобразил доверительный тон, оборачиваясь к Воксу и прикрывая клюв с другой стороны от камеры. — После разговора с Мирдалом Октавия стала куда адекватнее воспринимать реальность! — Ах, ты решил ещё и других сюда впутать… — Мирдал, принявший вызов, открыл портал в то место, где на самом деле сейчас находилась Октавия — широкий, практически во всю стену, чтобы две комнаты стали одной. И, разумеется, это оказалась не студия «в прямом эфире», а комната юной принцессы. Только вся укрытая льдом в ладонь толщиной, через которой едва угадывались плакаты на стенах, коврики с вышитыми созвездиями на полу и разбитый телескоп с обломанными крылышками. Комната словно стала общей для Октавии и Андреальфуса — и они оба присутствовали в ней. Оглядываясь на портал, Андре улыбнулся холоднее своей магии: — Гости! Неожиданно, но зато вовремя. Мы как раз обсуждали с племянницей… постоянство чувств, — он мотнул головой Октавии, «твой выход». Она направилась к проходимой границе между двумя далёкими домами, на время слившимися в один, а взгляд наследницы был ещё более безжизненным, чем у её отца: — Привет, папа. Видишь? Это моя комната. Та самая, где ты клялся, что звёзды… всегда будут светить нам. И никому другому. Столас схватился за грудь, склонив голову к дочери: — Вия, милая, я… Но она перебила: — Молчи. Одно слово. Признаешь: все взаимоотношения с Блитцом — ошибка? Что ради пары минут в его постели ты предал меня, нашу семью… будущее? Скажи это — и я вернусь. Андреальфус начал снимать всю эту сцену на телефон горизонтально: — Прямо в эфир, родной! Ад должен знать, что бывший принц… исправляется. Луна смотрела на Октавию острым, прокалывающим взглядом: «Зачем ты отца доводишь?» Блитц стиснул челюсть, большая ладонь стиснула пальцы Столаса: «Не смей». Принц дрогнул… и вдруг сник: — Допустим… это была ошибка. Но как ты поступишь, если я ошибусь снова? Я покаюсь, но ради чего покаяние? Чтобы ты пришла… и снова ушла, когда я нарушу свою идеальность? — Столас внезапно упал на колени, показывая своим друзьям на довольного унижениями Андреальфуса. — Заберите её из этой ледяной ловушки! Сожгите меня на площади, прокляните — но не дайте ей стать его куклой! Октавия усмехнулась криво: — Я сама принимаю решения. Как и ты. Только мои решения правильные, не продиктованные эгоизмом, как твоё на суде, или в день отказа посмотреть вместе на Слёзы Азатота… Я осталась одна. Значит, я только сблёв генов ради появления наследницы? Хорошо, так уж и быть! Твой ёбаный титул нашёл более подходящего владельца! — она сорвала с головы зимнюю шапку с золотым обрамлением короны и швырнула Андреальфусу — тот, часто заохав, как индюк, даже выронил телефон, чтобы схватить долгожданный приз. — А я сама вам нихера не нужна! Слёзы, проступавшие под её глазами, сразу нарастали коркой мелких сосулек. Октавия отколола когтями от стены острый осколок льда и поднесла к виску. Столас грохнулся вперёд, обессиленно опираясь на руки: — Нет! Ты так нас обоих убьёшь… — Какого хрена?.. — Луна подняла пистолет, собираясь пулей выбить орудие будущего самоубийства. — Стоять! — Блитц хотел прыгнуть в портал, но Андреальфус махнул рукой в его сторону, и ноги беса вместе с остальными безродышами вморозились в пол гранёными ледяными столбами: — Тебя-то она послушает, разлучник! И тем не менее, Октавия остановилась. Она застыла, когда поймала взгляд Мирдала. В нём не было ни беспокойство, ни приказа, только древний опыт и сочувствие: «Думаешь, с твоей смертью страдания закончатся?» — Что случилось? — Андреальфус обернулся на племянницу, то ли удивляясь, то ли поторапливая. Но Октавия промолчала, наступила стылая тишина звёздной зимней ночи за городом. Осколок коснулся перьев, рука Октавии не опустилась, но дыхание сбилось, а ледяная душа треснула, готовая то ли растаять, то ли сорваться в пропасть. — Твой отец принимал пилюли не потому, что ненавидел тебя и не мог иначе терпеть, а потому, что любил, — Мирдал объяснял ей спокойно, логически, но тембром голоса обращаясь к сердцу. — Столас и в самом деле терпеть не мог свою монархию, жену, Андреальфуса, но что заставляло его оставаться всё это время в своём дворце? Ты, Октавия. Любовь к тебе, забота о тебе. Поэтому он и принимал антидепрессанты всё то время, пока Сатана его не изгнал. И продолжил бы дальше, лишь бы оставаться с тобой там, где ты сама выбираешь быть, самоотверженно, как настоящий отец. Ты уверена, что хочешь прогнать единственное создание, кто готово быть с тобой в любом состоянии, вопреки всему адскому миру? Кто от этого выиграет? Андреальфус, который хотел забрать Гримуар, а потом подстроил бы и тебе что-нибудь смертельное или позорное, чтобы даже наследница Гоэтии не смогла обрести всю власть, и титулы с магической силой отошли бы ледяному павлину? Андреальфус нахохлился, примеривая шапку с короной: — Да она сама мне всё отдала, небесный ты пропагандон!.. — Прогони меня, ударь, возненавидь… но не губи себя ради его интриг, — Столас кивнул Октавии на Андреальфуса. — Он даст тебе трон… и отравит кубок вслед. Октавия медленно опустила осколок льда, иней на ресницах растопился и потёк слезой, что вновь застыла бриллиантиком льда на щеке: — Ты даже к бесу сбегал не ради него, а ради себя, своих хотелок и поебушек. Ты предпочёл бы умереть героем вместе с любовником, чем продолжить любить меня. — Неправда, — Столас встал, сделал шаг вперёд, выступив перед Мирдалом и даже отводя его в сторону лапой. — Кто читал тебе сказки дни напролёт, когда ты сломала ногу в семь лет? Уже тогда я лишился части легионов за неисполнение моих служебных обязанностей… Вия… звёздочка… ты права. Я… слаб. Глуп. Испортил всё. Но Мирдал прав в одном — пока ты жива в этом аду… даже в нынешнем позорном состоянии я защищу тебя. Только не во главе легионов, что и так отошли тебе, а вместе с друзьями — и мы ещё посмотрим, что лучше. Он приблизился к Октавии, под ногами хрустели льдинки. Но Столасу не было холодно. Октавия тоже впервые за долгое время почувствовала тепло. Подняла к глазам мятую фотографию и прошептала надтреснуто: — Почему ты любишь кого-то, только когда им плохо?.. Блитц с кряхтением отрывал кусочки от ледяных колодок, говоря отрывисто: — Потому что мы, слепошары, только в такие моменты и замечаем свою любовь! Любим всегда, но что-то для этого сделать?.. Андреальфус засмеялся едко: — Птенячья наивность, милая! Тебе всегда было плохо, Октавия, но сколько раз Столас был с тобой? — Чаще, чем ты, ледяной петушок на палочке, ты вообще предлагал мне сдать Вию в интернат, пока я тебе не пригрозил раскалённым метеоритом, — отмахнувшись от шурина Столас, подходя к дочурке вплотную. — Ви… Я отвратительный принц, так что свой титул я действительно не ценил. Но ты?.. Только ради тебя я просыпаюсь. — И ты всегда любила отца, — Мирдал добавил мягко, — но редко это показывала. Вот он и не справился… без поддержки. Октавия обронила осколок. Он разбился о стылый пол. Оттаявшие слезинки заблестели на чёрных ресницах, как млечный путь. Она потянула крупно дрожащие руки вперёд: — Пап… Ты продал свою астролябию ради таблеток, чтобы подольше быть со мной?.. Я видела пустую стойку в кабинете… Столас схватил дочь в объятия и приподнял, зажмурившись. Та — в ответ, улыбаясь, вся в росинках от оттаявшей изморози, будто укрытая звёздами. Андреальфус раскраснелся и пошёл паром, к нему подошёл уже свободный Блитц, хлюпая сапогами: — Вертай корону, холодец. Мы тебе в прошлый раз и без ангела наваляли, с ним-то как нададим!..