Простота

Все , чего хотелось Лере, - нормальной жизни. Снова вдохнуть морозный воздух декабрьского утра после бессонной ночи за учебниками, снова слушать разгворы одногруппниц за чашечкой кофе («Вам с карамельным или ванильным?»), теперь такими далекими, такими бессмыслеными. Хотелось бы снова чувствовать смысл: правила драки (держи себя в руках), правила блога (четко отстаивай свою позицию), правила медика (будь беспристрастной), правила жизни (крепко стой на ногах). Где теперь эти правила? В мире, где ценность человеческой жизни определяется понятиями "свой" и "чужой", " за нас" и "против нас". «Делай то, что нужно». А что нужно? И, самое главное, кому? Лишить жизни одного человека или обречь на смерть пять? Проблема, над которой ломают голову философы. И почему это решение ложится мертвенным грузом на плечи двадцатилетней девушки? Лера просто хочет быть нормальной. Вот-вот рассеется пар земляничного чая, неустойчиво стоящего на подлокотнике дивана с изумрудной обивкой. - Пей, а то скоро остынет. Тома никогда не была нормальной. Бешеный круговорот жизни зазеркалья - второй круг ада, - в котором она, как подброшенный на ветру лист, парирует между скал. Вволю отдаваясь чувствам, вверяя себя порывам стихии. Вверяя себя тому, кто она есть. Она и не знала другого. Она, устровшись среди оранжевых подушек, с лукавой улыбкой слушает свою соседку, сощурив серо-зеленые глаза - цвет удаляющегося за горизонт океана. - Что еще за недоделанный рыцарь на белом коне? - непонимающе думает Тома. Ах, бедная Алиса, угодившая на чаепитие Шляпника, действительно ли ей так надо цепляться за осколки кривого зрекала старого мира? Перейдя порог той стороны, сможешь ли ты найти дорогу назад? И в самом ли деле твоя душа жаждет пути назад? Тома ухмыляется. Это не похоже на ситуацию, которую обсуждали бы обычные девочки их возраста. Для нее это привычное дело. Для Леры - в новинку. И все же, она улыбается в ответ. Земляничный аромат рассеивается в воздухе, вплетаясь в цветочно-травяной узор. Здесь все так и кричит о самобытности Томы: пестрый ковер, розовые статуэтки, яркая причудливая мебель, окна в пол с видом на город, ягодные чаи в цветных кружках, разросшиеся цветы в расписных горшках. Утреннее «как спалось?», музыка за завтраком, разговоры в обед, запах фруктового шампуня от мокрых волос за ужином, ночной полушепот. Все новое, чуждое, не свое. Лера выдыхает, отпивая теплый чай, и расслабляется. Здесь, в незнакомых стенах, дышится легче. Нет нужды украдкой пробираться в свою комнату, скрывая синяки и пряча красные уставшие глаза, выдумывать отговорки, ловить обеспокоенные взгляды. Нет нужды быть натянутой, как струна, прислушиваясь к каждому слову, каждому звуку, всегда держать боевую готовность. Нет нужды растворяться в чужом "Я". Роль ответственной дочери, старшей сестры, прилежной ученицы, понимающей подруги, народного мстителя, дамы в беде. Нет нужды притворяться. Тома накрывает ее руку своей - так ведь делают обычные друзья? За окном медленно падает снег. Лера прикрывает глаза цвета древесной коры. Тепло разливается по телу: согревает чай, согревает чужая рука. Пусть этот жест и означает для них разное. Тикают часы. Кто-то шагает за окном. Бьется сердце (слышит ли она это?). Спокойно вздымается грудь, зеркаля дыхание напротив. Лера думает: - У меня все нормально.