Конница

«И скажи мне, не прав я, что ли?

Мы вернёмся однажды в свободный город Ревашоль»

© Pyrokinesis, «Диско элизиум»

Он об этом просто не подумал. По правде, он всегда выбирал импульс и часто слушался не тех советов. А советчиков у него было многовато. Например, Ким, который за прошедшие с перехода в 41-ый участок полтора года всё никак не мог переломить в себе желания воспитывать напарника. Но Гаррье Дюбуа так давно привык к тому, что у всех есть своё особое мнение касательно его поступков, что порой просто полагался на милость событий и зачастую — на первую пришедшую в его голову мысль. Делал — и будь что будет. Так, казалось бы, что может пойти не так, если за тебя думают по большей части другие? Ох, естественно, слишком многое: обилие водителей в рабочей машинке под именем «Гарри» не всегда служило ему добрую службу. И сейчас несколько из них синхронно потребовали от него вдавить по тормозам. И он даже не подумал объехать мужика, вставшего посреди знакомой дороги из Джемрока в Мартинез. А ведь до магистрали оставалось всего ничего... Что ж, все случайности не случайны, и сейчас определенно должно было произойти что-то еще. — Гарри! — пальцы Кима скользнули, не успевая ухватить плечо в видавшем виды полицейском плаще, и детектив шагнул из купри под дождь, прямо навстречу обезумевшему незнакомцу, широко улыбаясь и крепко сжимая пистолет в своем кармане. Одной рукой остановивший их странный полуголый мужик сжимал пистолет, второй — притягивал к себе за ворот цветастого платья женщину. Она почти висела на его руке, онемевшая от ужаса, с неловко подвернутыми, потерявшими одну туфлю ногами. Колготки, обористая юбочка. Даже интересно, где и кем она работает неподалеку? Рядом с щелчком открылась вторая дверца, и Гарри спиной почуял, что Ким включился в работу — напряжённый и собранный. И еще один щелчок — незнакомец сообразил снять пистолет с предохранителя. Он был не по погоде одет — в одни лишь штаны. Обнаженные плечи и руки мокро блестели, босые ноги нервно переступали по местами стертому до брусчатки асфальтовому полотну. «Что ж, ситуация выглядит плохо, но ты с этим разберёшься». «Всего пара фраз — и ты его успокоишь. Не в первый раз, просто сохраняй хладнокровие».  «Пара неожиданных вопросов — достаточно, чтобы он отвлекся, в таком-то возбужденном состоянии!» И раз — и два.  Наверное, Гарри по-прежнему чувствовал воздух. Не был уверен, что в легких, но вокруг — так точно. Тот обволакивал его так, что Гарри даже не ощутил удара, падая куда-то вбок: только воздух и шум дождя. А нет, шума он тоже не слышал. Просто ощущал кожей — кап, кап, кап. Видел брусчатку. Плоховато, но видел. И чужую валящуюся навзничь фигуру — ровно по курсу — тоже. И кричащую, но все еще на удивление немую женскую — она поднялась на ноги, развернулась, все еще неловко пригибаясь, и побежала, побежала куда-то влево, за область его обзора. Гарри сморгнул что-то тяжелое с век и почувствовал давление. А, это Ким. Привет, Ким! Ким, а почему я ничего не слышу? Вообще ничего. Ни внутри, ни снаружи. И почти не чувствую. Лейтенант, кажется, что-то кричал в сторону — кому-то, кого Гарри не видел, потому что голова слишком крепко приросла к земной тверди. Его трясло. Или нет — это Ким сильно сжимал его плечо, надеясь на ответ. Как бывает во сне, когда ты щиплешь себя и не чувствуешь боли — та же фигня: от прикосновения — призрак давления. И вата в черепной коробке. Чего же Ким хотел? А, точно. Гарри же еще не говорил с ним вслух. Но языка-то у Гарри нет! Кажется, не только языка, но и ушей, носа и, наверное, всего остального тела за компанию. Ниже плечей так точно. Он просто угасал. Быстро, но по чуть-чуть, точно шипящий, брошенный на мокрый асфальт окурок. Ким вскочил. И побежал куда-то назад, где его невозможно было увидеть. Ким! Ким, не бойся. Ким... Останься рядом. Даже когда он находился на пороге смерти, он слышал как минимум двоих. Обычно же он слышал нескольких наиболее заинтересованных в происходящем попутчиков. Всех сразу — в особо напряженные моменты своей работы. Иногда их было невозможно терпеть. Особенно Сумрак. Сумрак его ненавидел. Возможно, смерть дала бы Гарри благословенное забытье, но проверять эту теорию в последнее время совершенно не тянуло, а сон лишь ненадолго избавлял его от большинства особенно преданных комментаторов. Таким образом, Гарри находил отдых лишь в самых глубоких слоях сна, а на фоне периодических не самых приятных кошмаров предпочитал больше работать. Даже по ночам, в обход внимательной заботы Кацураги — это было еще одним особым видом его забвения. Да и сейчас вот тоже — хорошо. Но почему здесь так тихо? Гарри помнил отзвук кажущегося крика Кацураги. Боль — была ли это она, эта мгновенная вспышка, или померещилась, дорисованная игрой воображения? Он медленно вплывал во тьму. Где его уже ждал тот, кто не отпускает. Имя пришло оттуда же, из темноты. Древний рептильный мозг. Гарри ждал теперь лишь ее — мягкие волны Лимбической системы покачивали его словно дитя. Остальные голоса здесь редкие гости. Спокойней, действительно, пожалуй, только в смерти. Странно, что живущие здесь двое не приветствовали его сейчас со всеми присущими им любовью, сомнением, сарказмом... и прощением. Кстати, а почему они молчат? — Назад, назад, я сказал!!! — он услышал ужас. Он слышал отчаяние. «Он зовет меня?» «Непохоже» — наконец-то — это ее мягкие руки и дребезжащий голос.  Руки? «С твоей головой что-то не в порядке.» «Я бы сказал по-другому: всё не в порядке.» «Очень не в порядке.» «Тебе стоит остаться здесь, в этом забытье» — ей страшно. Им страшно. Всем... — Гарри!!! «Но там Ким.» «Там боль. Кровь.» «Ужас.» «И Ким.» — Гарри!!! Черт, Гарри, ответь мне! Гарри!!! Он открыл глаза. Очень смешно вышло — сначала один, потом другой, как какая-то марионетка. Правый глаз держать открытым оказалось очень тяжело. И — ура — он увидел Кима. Тот почему-то стоял в метрах семи от Гарри, в позе стрелка, но ствол смотрел вперёд довольно неуверенно: он был не на уровне глаз лейтенанта и в то же время не направлен в пол. «Нападавший умер?» — Да, Гарри, — прошептал Логика где-то над его правым ухом, — иначе все закончилось бы совсем плохо. — Твой друг смотрит на тебя, и ему очень страшно, — Импатия. — Соберись! Сила воли. Коронованная особа склонилась к нему. Поистине гигантская, подавляющая его фигура. — Он нас слышит! — прошептал Эмпатия, он стоял на коленях, так близко, воздетые руки словно подняты в благодарственной молитве. — Да слышу я, слышу, — пробормотал Гарри. Кажется, дождь наконец кончился. Ладони проскользнули по чему-то под головой, когда он попытался подняться. — Нет, не ты, Гарри! Он! — Эмпатия отстранился, давая пространство взгляду. Восприятие тоже было здесь — он держал Гарри за щеки, помогает смотреть. Странно. Прежде мысли не были настолько объемными. Вписанными в окружающую реальность. Они всплывали яркими сверкающими пятнами из густой тьмы его сознания и вновь тонули во мраке, но никогда не сияли вот так ярко — в лучах зачинающейся зари Мартинеза. — И тебе нужна его помощь, — скрючившийся рядом с ним на брусчатке Болевой Порог выстонал это, вытянув в его сторону искаженное страданием, привычное уже скальпированное лицо — истинную маску боли. Порог не давал боли перехлестнуть через себя, топя их общее сознание. И пока он... держался, но выглядел неважно. — Чего ты медлишь, лейтенант?! — Авторитет все это время также возвышался над ним, или вознес свой лиловый венец только что? — Жалкий напарник! Он говорил через губу, с издевкой, но Гарри чувствовал его страх. Страх взглянуть вниз. Вниз на Гарри? Он удивленно перевёл взгляд с Авторитета на Кима и, кажется, даже через вдруг пронзившую его головную боль догадался: — Он... Ты... — громко, хрипло и больно, словно не говорил целую вечность, и почему же в горле так сухо? — Ким, ты тоже их видишь?  — Живо!!! — загремило в ушах Гарри, и женский голос в отдалении пронзительно завизжал. Авторитет, кажется, и впрямь стал намного выше, заслоняя собой небо. А Болевой Порог рядом вторил невидимой сейчас женщине, его птичьи пальцы судорожно стиснули свои алеющие ребра, пока он, не отрывая своего пустого взгляда от лица Гарри, корчился рядом с ним в грязи, также неспособный подняться с грязного асфальта. Эмпатия повернул свой спокойный лик к их напарнику. Он никогда не боялся за Гарри так, как беспокоился о других. — Пожалуйста, Ким, — произнёс он достаточно громко, чтобы лейтенант услышал, но вместе с тем мягко и с некоторой грустью, — это твой друг. Ты должен помочь. А затем вновь навалилась тьма.