До рассвета

А Ин полюбил Петербург. Вопреки холодному ветру и серому речному туману, вопреки сугробам и ухабистым зимникам, полюбил. Точнее, даже не сам Петербург, его он видел лишь издали, но снежные окраины, высокие леса, окружающие их дом и как будто прячущие от мира вокруг, и тусклое зимнее солнце, едва пробивающееся сквозь облака. За темноту полюбил. За поздний рассвет и ранний закат, за густые сумерки, за жёлтый искусственный свет и за холодные ночи. И за Лето. За его присутствие, за его любовь, за его объятия под тяжёлым одеялом, за поцелуи глубокой ночью и ранним утром. Чудом избежав смерти, А Ин вдруг обрёл возможность просыпаться с ним в одной постели, целовать тёплые плечи, прижиматься носом к волосам. Слушать его сонное ворчание, но не волчье, а вполне человеческое. А Ин понятия не имел, что, оказывается, мечтал, чтобы в десять утра не желающий просыпаться Лето пихнул его острым локтем, чтобы он "дал поспать". И теперь он счастлив. Лето по утрам такой очаровательный ворчун. Скажи А Ину дурной Бэксан, собиравшийся идти в Россию пешком, что здесь такие длинные ночи, он организовал бы поездку намного расторопнее. Всё, конечно, получилось иначе, но это теперь неважно, ведь они живы, а в четыре часа дня солнце уже садится, и у них с Лето так много времени друг для друга, что бесконечные вечера кажутся сном. Удивительная пора. Невероятный, снежный декабрь. Хоть бы он никогда не заканчивался. А Ин копит воспоминания как драгоценные фотокарточки и, честно говоря, очень жалеет, что им не стоит делать настоящие. Впервые в жизни ему хочется быть сентиментальным. Завести альбом и подписывать в уголочках даты. Может быть, даже рисовать маленькие сердечки. Вот, они смотрят фильм. Лето сидит близко-близко, прижимается боком, бедром, закидывает одну ногу А Ину на колени. А Ин кладёт ладонь на горячую кожу и хочет остаться так навсегда. Вот, они дурачатся снаружи. А Ин бросает Лето в сугроб и падает следом, и какая разница, что от холода он не чувствует пальцев, если улыбка Лето способна растопить лёд. Днём они тоже гуляют, бродят вдвоём по заснеженным окраинам, а Лето скачет по снегу, гоняет белок и птиц, а потом жмётся к ногам и вылизывает своему человеку руки. Вот, они готовят ужин. Волосы Лето забраны, он сосредоточенно хмурится — мелкие зубчики чеснока выскальзывают из-под ножа. А Ину так сильно хочется сцеловать эту морщинку с его бровей. Он никогда не чувствовал себя настолько влюблённым. — Прости, что я решил это за тебя, — говорит однажды Лето. Иногда он слишком много думает, если остаётся в тишине на какое-то время. — Ты заперт здесь. Кажется, он забыл, что спас ему жизнь. Далеко не один раз. Даже тогда, когда, как он думает, что это А Ин его спасал. Без Лето, без его смелости, чутья и доверия они оба не оказались бы здесь. А то, что приходится начинать с начала, не так уж и страшно. А Ин тянется взять его за руку. — Я могу составить целый список причин, почему из тысячи вариантов я выбрал бы этот, но можно я просто скажу, что люблю тебя? Взгляд Лето превращается в жидкое золото. — Можно. А Ин, конечно, говорит. ...вот, они целуются. У А Ина в груди ноет, наверное, потому, что его чувства слишком огромные, чтобы там вместиться. Всегда хочется полюбить Лето ещё немного сильнее. А Ин готов целовать его часами. И делает это, когда у его своенравного волка есть настроение лежать и плавиться от прикосновений. Лето гибкий и тёплый, даже горячий, на самом деле. Приятно обнимать его, такого сильного, такого отзывчивого и родного. Шептать его имя, собирать губами его стоны, двигаться вместе с ним. А Ин бережно запоминает мелочи — румяные пятна на шее, изгиб поясницы, сладкую хватку бёдер. Каждая близость с Лето совершенно особенная, каждую он хочет сохранить в памяти. Бывает, они быстрее и требовательнее друг к другу. Лето оставляет следы ногтей на его руках, рычит и кусается, и жарче таких ночей только ночи в полнолуния. Даже немного смешно, что раньше А Ин думал, что ему не очень интересны отношения с людьми. В сущности, он оказался прав — Лето не человек, так что... ладно, возможно, А Ин немного душнила, но до Лето он никого не любил так сильно. И теперь — с ним, только с ним — ему хочется всего. Годы идут, но жар в его сердце только разрастается. И Лето, исцелённый этим жаром, больше не тот хрупкий юноша в броне из иллюзий. Теперь он знает, чего хочет, и порвёт любого, кто посягнёт на его свободу. А Ин так горд быть тем, кого он выбрал и с кем остался. Временами это даже неловко. Перед стаей, в основном. Только навыки работы под прикрытием помогают ему делать вид, что он не замечает волчьего недовольства и что идёт разыскивать очередной отвалившийся плинтус или забившуюся раковину, исключительно чтобы принести пользу приютившему его дому. Для него главное, чтобы был доволен один единственный волк. Чтобы прижимался к спине и клал подбородок на плечо, чтобы просил раздать интернет ради очередных разборок в комментариях, чтобы обнимал и расслаблялся в объятиях. А Ин помнит, как он вздрагивал от прикосновений, громких звуков и яркого света, а теперь в те дни, когда из-за непогоды отключается электричество, сам зажигает свечи, потому что его человек ничего не видит в темноте. Теперь он закатывается под бок, прижимается, ластится. Бормочет куда-то в шею: — Эти их любимые блинчики просто невозможно есть... И ладно бы только на завтрак, но ведь ещё и на ужин. А Ин гладит его спину и думает, как обожает запах его волос. И звук его голоса, и вкус поцелуев, и его всего. ...вот, они говорят долго-долго. О дурацких приторных блинчиках с шоколадным муссом, которые так любит стая. О новых досках для пола, которые почему-то уже из магазина пахнут плесенью. А Ину не пахнут, но нос сморщил даже Лето, так что, пожалуй, стоит заказать другие. О ближайших планах: они планируют поездку в город, и нужно учесть все риски, запланировать отъезд и возвращение и придумать, чем занять волков. Единственное, на что А Ин надеется — это что ему не придётся краснеть за стаю в Мариинском театре, куда они зачем-то хотят попасть. О прошлом они тоже говорят, но совсем немножко. А ещё — о будущем, ведь даже если оно наступит не скоро, приятно иметь общие планы и надежды. И, если честно, такие вечера и ночи А Ин любит больше других. Особенно, если свечи горят до самого рассвета.