Лед, треснувший подо мной

— Оби-Ван. Оби-Ван провел большим пальцем по губам, повторяя старую юношескую привычку, и слабо улыбнулся. Мальчик вырос, превратился из крошечного неуклюжего птенца в роскошную изящную птицу, которую хотелось навечно запереть в золотой клетке и никому не показывать, и только огромным усилием воли Энакину удалось заставить себя отбросить в сторону лишние мысли и не быть слишком жадным. — Да, лорд Вейдер? — новый титул сорвался с губ так привычно и легко, словно Оби-Ван много лет тренировался произносить его. Энакин вздохнул, шире расставил ноги, усаживаясь на своем неудобном троне. Пафос и расточительство — вот чем были его покои, весь этот замок, построенный, чтобы ублажать неуемное ситхское эго. Энакину не нравилось, что кто-то решил помочь ему выстроить правильный имидж владыки зла, однако с этим вопросом он разберется позже. — Разве ты не недоволен тем, что я называю тебя по прежнему имени? — вдруг спросил Энакин и хваткой Силы сжал подбородок Оби-Вана, поворачивая его голову то в одну сторону, то в другую. Всмотрелся в это красивое дерзкое лицо, заставил золото волос растечься по плечам от резкого движения, попытался найти в глубине глаз хотя бы один проблеск неудовольствия, однако не видел ничего, кроме бесконечного, безраздельного, беспрекословного обожания и любви. — Ты давно заслужил собственный титул, но скрываешь его от остальных. — От этого титула нет никакого толку, если его произносит неправильный рот, — Оби-Ван странно нежным движением погладил воздух около своих губ, где еще мгновение назад были невидимые прикосновения Энакина. — Вычурная глупость, придуманная древними стариками для устрашения врагов — теми стариками, что сами боялись всего на свете. Энакин хмыкнул. — По-твоему, я старик? — в его голосе прозвучала слабая насмешка, направленная скорее на самого себя, чем на Оби-Вана. — Или, может быть, боюсь чего-то? Оби-Ван пожал плечами. Его золотые глаза скользили по мощному телу Энакина в черном костюме лорда ситхов, по рукам, сжимающим подлокотники трона, и широко расставленным ногам, к которым хотелось подползти на коленях и затем поцеловать каждый сантиметр от ступней до бедер, зная, что под этой плотной тканью с каждым новым поцелуем разгорается полный желания огонь. — По сравнению со мной — старик. Но, по крайней мере, не такой урод, как наш дорогой император, — Оби-Ван смело использовал резкие и злые слова, не стесняясь ядовито жалить всех, включая Палпатина. Может быть, он и уважал политический гений бывшего канцлера, однако уж точно не уважал жажду править всей галактикой и использовать для этого любые средства. — А страх смерти... Что ж, это допустимая в наших реалиях слабость. Энакин рассмеялся. Он чувствовал одновременно раздражение и удовольствие от того, каким откровенным был с ним Оби-Ван. — Иди ко мне, — произнес он, похлопав по бедру. С выверенной грацией скользнув вперед, Оби-Ван за несколько шагов преодолел то небольшое расстояние, что было между ним и Энакином, и, устроившись в изножье трона, привычно прижался щекой к теплой ноге. Энакин запустил пальцы в его мягкие золотые волосы и крепко сжал, заставив поднять лицо и посмотреть на себя. Нежность и влюбленность Оби-Вана непостижимым образом сочетались с дерзостью и затаенной обидой. В его глазах таилось желание укусить и желание поцеловать, его улыбки источали мед и яд, его тонкие пальцы могли с одинаковым усердием причинять боль и приносить безмерное удовольствие. Переполненный противоречиями Оби-Ван напоминал источающий пряный аромат цветок, на стебле которого под роскошной зеленью листьев прятались острые шипы. — Ты такой красивый, — сказал Энакин и наклонился вперед, чтобы оказаться ближе к Оби-Вану. — Я хочу раздавить тебя, смять нежную белую шею, оставить на коже глубокие фиолетовые синяки и заставить кровоточить тебя из всех отверстий. Оби-Ван приоткрыл рот, задышал часто и поверхностно, будто Энакин на самом деле воплотил в жизнь угрозу и начал его душить. Предвкушающая дрожь пронеслась по его телу, и в животе стало горячо. Сила вокруг них заискрила, переполненная эмоциями, загудела, откликаясь на обоюдную жажду обладать и властвовать. Энакин притянул Оби-Вана к себе, не беспокоясь о причиненной боли, и жадным укусом впился в его губы. Это было высокомерие победителя, власть сильного над тем, кто способен только подчиняться, однако в их случае это выглядело не более чем игрой — Энакин мог взять лишь то, что ему предлагали, и ничего больше. — Мне этого так не хватало, — прошептал Оби-Ван, мягко касаясь ладонями лица Энакина. Их глаза пересеклись, две пары озер из расплавленного золота и бурлящей лавы, в глубине которых утонуло разорванное синее небо, столкнулись между собой. — Я так долго мечтал о твоей любви, Энакин. Хотел попробовать твои губы на вкус, взять твой язык в свой рот, почувствовать жар твоей кожи и тяжесть твоего члена внутри себя, оказаться в твердой хватке твоих прикосновений. — Оби-Ван позволил части своих воспоминаний пролиться в Силу, тонкой нитью вплетая их через ласку в сознание Энакина. Бери меня, бери мое тело и мой разум, будто говорил он. — Ты чувствуешь? Чувствуешь, как я изнывал от тоски все эти годы? Энакин сожалел, что не мог сжать руку так крепко, чтобы с корнем вырвать клок золотых волос Оби-Вана, разрушить этот проклятый ореол святости, исходивший от того, кто говорил и вел себя как сущий дьявол. Он принимал воспоминания Оби-Вана через касание Силы, впитывал в себя обожание маленького мальчика, лишенного всех привязанностей взмахом алого светового меча, плавился в осознании настоящих причин своих тайных мокрых снов после каждой встречи с Кеноби на поле боя, корчился в муках сжигающего изнутри желания, и возбуждение — обжигающее, неконтролируемое, неестественное — разливалось по жаждущему всей этой любви телу. — Я чувствую, — сдавленно пробормотал Энакин. — Это больно. — Это сладко, — поправил его Оби-Ван и поцеловал снова. Яростное соприкосновение губ стало нежнее, мягче, почти как у настоящих любовников, вкус слюны смешался со вкусом крови из неглубокого укуса. Мокрый язык скользнул внутрь рта, ощупывая, оглаживая, скользя по зубам и сталкиваясь с другим языком. Еще один уровень борьбы, еще одна возможность заключить безмолвное соглашение, еще один способ взять — и отдать себя потом тоже. Разорвав поцелуй, они сделали небольшую паузу, чтобы отдышаться. Раскрасневшееся лицо Оби-Вана было таким прекрасным, полным одновременно благочестия и распутства, и Энакин не мог поверить, что это теперь все его. — Сидиусу не понравится наша связь, — зачем-то сказал он и облизнул губы, собирая с них остатки чужой крови. Оби-Ван нахмурился, недовольный тем, что Энакин вспомнил Палпатина в подобный интимный момент. Он знал, что у императора появятся некоторые подозрения на их счет, однако толика здоровой паранойи не помешала еще ни одному джедаю или ситху — но и не всегда помогала, разумеется. — Тогда пусть попробует разлучить нас, — ответил Оби-Ван. Сила рядом с ним стала гуще, закипела, откликаясь на всплеск ревности и желания, обернулась плотным коконом вокруг трона, и Энакин с удивлением понял, что маленький ситх, подражая джедайским ритуалам, пытался заключить с ним Силовую связь. — Посмотрим, не потеряет ли наш дорогой император последние зубы после этого укуса. Энакин слабо улыбнулся, довольный искренностью, прозвучавшей в голосе Оби-Вана. Взял его руки в свои, помогая направить Силу по правильному пути, и вздрогнул от того, как ошеломительно приятно ощущалось скольжение Силовой подписи Оби-Вана по его собственной. Это было намного, намного интимнее соприкосновения губ или любовного соития в горячке возбуждения, и Энакину даже захотелось, чтобы это приятное мгновение растянулось на несколько часов. Тогда он смог бы вдумчиво изучить каждый сантиметр тела Оби-Вана, покрывая мокрую от пота кожу поцелуями, собрать в свою коллекцию новые грани стонов, запечатлеть в памяти каждую дрожь стройного изящного тела, пока он погружался в него все глубже, и глубже, и глубже. — Да, пожалуйста, — попросил Оби-Ван и потянулся за новым поцелуем. Похоже, часть мыслей Энакина выскользнула через только что сформированную связь, еще сырую, полную прорех, но такую сильную, что уже была способна объединять эмоции. — Войди в меня. Дай мне свою любовь, покажи свою жадность, заполни меня своим семенем, трахни меня прямо на этом троне так, чтобы я не мог ходить, — бесстыдно умолял он, пытаясь прижаться к Энакину как можно ближе. — Из твоего нежного рта выходят такие грязные слова, — пробормотал Энакин, вновь хватая Оби-Вана за волосы и оттягивая прочь от себя. Он чувствовал, что может кончить только от одних развратных фантазий, заполняющих сейчас его разум, так и не коснувшись себя ни разу за всю непродолжительную беседу. — Но нам нужно быть последовательными, дорогой. Никто не начинает с десерта, не притронувшись к основному блюду. В ответ на его слова перевозбужденный из-за всплеска использованной Силы Оби-Ван жалобно и крайне пошло захныкал, и Энакину стоило больших трудов не потянуть это очаровательное личико обратно на себя, вжимая в пах, поближе к твердому изнывающему члену. — О Сила, — произнес он, крепче сжимая пальцы, — какое же ты голодное ненасытное чудовище. — И это все твое, Энакин, все твое, как ты и мечтал. — Оби-Ван застонал, погружаясь в ощущение текущей по венам Силы, вплетая свои мысли в нити связи между ним и Энакином, показывая ему, как много он может сделать. Как много он хочет сделать с Энакином. Ему нужно это. Нужна всепоглощающая любовь Энакина, его обожание, его зависимость от Оби-Вана, его пальцы в золотых волосах, горячий член во рту, терпкий вкус спермы на языке, слова поощрения и тихие рваные стоны, срывающиеся с искусанных во время жадных поцелуев губ. Нужны прикосновения, объятия, страсть и желание, нужна их связь — нужен весь Энакин, больше, больше, больше. Оби-Ван задрожал, выгибаясь в руках Энакина, оргазм сотряс все его тело, превратил в скулящий комок размякших мышц и трясущихся конечностей. Когда возбуждение наконец ослабло и разум немного прояснился, оставив после себя только красноту лопнувших в глазах сосудов и мокрое пятно на штанах, Оби-Ван понял, что именно с ним произошло. Глубоко вдохнул и резко выдохнул, и еще раз, еще, пытаясь изгнать из разума туман, навеянный темной стороной и избытком витающей в воздухе Силы. Он почти потерял контроль, потерял себя в гнилостной сладости возбуждения, действительно был близок к тому, чтобы превратиться в безмозглое озабоченное животное, и небольшое зерно страха из-за мощи их с Энакином связи пустило корни в его груди. Заметив, что все в порядке, Энакин наконец отпустил волосы Оби-Вана и позволил опуститься на пол около трона. Нежно погладил по растрепанной макушке и вздохнул, вспоминая, как сам не раз и не два оказывался в похожей ситуации из-за действий Оби-Вана во время войн клонов. — Теперь ты понимаешь, почему я не хотел торопиться? — беспомощно спросил он и мельком взглянул на беспорядок у собственного паха. Энакин не ожидал, что переполнявшая его Сила так повлияет на них обоих, и, наверное, только почтенный «стариковский» возраст — да, к сорока годам уже и правда пора подыскивать крематорий подешевле, может, где-нибудь на Мустафаре? — помог ему не кончить в собственные штаны. Оби-Ван облизнул пересохшие губы и кивнул. — Похоже, мне придется взять пару уроков терпения у лорда Вейдера, — иронично произнес он и, попытавшись встать на ноги, жалобно охнул, когда влажная ткань штанов потерлась о гиперчувствительный член. — Сила, как же неловко я себя сейчас чувствую. Энакин отвернулся, пытаясь скрыть непроизвольную улыбку, но тихий смешок все равно вырвался наружу. — Да, смейся, смейся, пока можешь, — добавил Оби-Ван и игриво покачал пальцем, возвращая себе прежнее состояние духа. — Потому что рано или поздно я воплощу в реальность каждую из наших с тобой фантазий. Энакин снова посмотрел на Оби-Вана и, стараясь не обращать внимания на свой все еще твердый член, осторожно потянул за тонкую нить связи между ними — ему хотелось кое-что проверить. Когда теплый поток омыл их разумы, Оби-Ван едва заметно вздрогнул, и его глаза непроизвольно расширились. — Это же… Энакин прижал палец к губам и усмехнулся. — Это последствия использованного тобой ритуала. И я действительно удивлен, что это сработало. Оби-Ван зажмурился, едва слышно шевеля губами. Он то ли проклинал себя за совершенную глупость, то ли благодарил Силу за подаренную им возможность. — Связаны физически и ментально, в жизни и смерти, — произнес Оби-Ван, как будто что-то цитировал, а затем вздохнул. Энакин следил за ним с мягким интересом, и Оби-Ван чувствовал его взгляд на своей коже и жар медленно угасающего возбуждения внутри тела. Внутри себя и внутри Энакина. — Ты действительно самый удивительный ублюдок во всей галактике. — И весь твой, Оби-Ван, — улыбнулся Энакин. — Как и ты — теперь мой навсегда тоже.