repulse
15 ноября 2024 г., 01:12
И снова похожее убийство, чистое и аккуратное, без лишнего шума и свидетелей. Хёнджин вскользь проходится взглядом по тонкой папке на столе его коллеги Чанбина.
Очередной бизнесмен застрелен у себя в кабинете. Четвёртый подобный случай за последние несколько месяцев. И снова всего два выстрела. Точно в сердце и в голову, прямо промеж бровей.
— Ты сегодня рано.
Чанбин легко хлопает Хёнджина по плечу, обходя свой рабочий стол, он небрежно бросает поверх дела какие-то бумаги. Отвлечённый этим действием, Хван поднимает на него взгляд. Они делят этот просторный кабинет уже три года. Примерно столько Хёнджин работает в специальном отделе расследований. Когда они только познакомились, взрослый и опытный Со Чанбин окинул скептическим взглядом смазливого и самоуверенного блондина с девчачьей причёской и, как он уже знал по слухам, гуляющим по отделу, богатеньким папашей. Хёнджин с уверенной осанкой стоял на пороге, теперь уже их общего кабинета, анализируя нового коллегу внимательным прищуром глаз. Тогда Чанбин лишь незаинтересованно хмыкнул вместо приветствия, прежде чем сосредоточиться на содержании свеженького дела. И какого было его удивление, стоило Хван Хёнджину проявить себя на первом же задании, сумев распознать в погнутой вилке, орудие убийства мужчины с огромным количеством точечных колотых ран в области шеи. Там даже суд мед эксперты разводили руками, ведь шея убитого была превращена в сплошное кровавое месиво. Он был найден за обеденным столом в своём собственном доме. Убитый мужчина значился не последним лицом в государственных структурах. Именно поэтому дело о его убийстве попало в специальный отдел. Все подозревали, что это крупный заговор, искали мотив на политическом поле. А потом тот же Хван Хёнджин определил, что политик был заколот собственной женой, а вилка, которой она это сделала, была тщательно вымыта и спрятана среди других столовых приборов. Все гадали: мафия или наёмники? Нет же, обычная бытовуха.
Со Чанбин был впечатлён, но виду, конечно же, не подал. Уж больно гладко всё шло у новенького: дела щёлкал, как семечки, выглядел каждый день с иголочки, словно на показ мод приходил, а не на работу, да и коллектив принял его радушно, хотя народ среди спецов был ой какой непростой. Буквально каждый второй на голову отмороженный, а каждый третий продажный. Несмотря на это мужская половина отдела охотно и с улыбкой протягивала Хвану руку для приветственного рукопожатия, женская часть строила глазки. Подобное отношение было всё-таки скорее заслугой его состоятельного небезызвестного папаши. Сам Хван Хёнджин долгое время держался сдержанно и вежливо и надо отдать ему должное, никогда не пользовался привилегиями своего происхождения, разве что своей красотой. Работал усердно, как и все остальные, часто засиживался допоздна, но всегда опаздывал ровно на десять минут утром.
Со проверяет свои наручные часы. Ровно 9:00.
— Ты вчера поставил свой будильник на десять минут раньше?
— Я не спал.
— Свидание?
Вообще-то паническая атака, но Чанбину ни к чему знать об этом, поэтому Хван лишь аккуратно скалится, сверкая лисьим прищуром глаз.
— Везучий засранец, — цокает языком Со.
Хёнджин отворачивается к своему рабочему столу, и красивая улыбка тут же стирается с его лица.
— У тебя новое дело, — спокойно говорит Хван, раскладывая бумаги по местам. Вчера он работал до глубокой ночи и не успел прибрать за собой.
Взгляд Чанбина тяжелеет. Он ставит локти на стол, придвигая стул ближе.
— Да.
— Оно похоже на несколько предыдущих.
— Точно такое же, — беря в руки папку, Чанбин только недобро хмурится.
— Снова замнут, — спокойно констатирует Хёнджин. Со кивает с таким мрачным видом, что хоть в гроб.
— Не было бы у меня жены и детей, — чуть погодя, говорит Чанбин, а мышцы на его руках напрягаются. Хёнджин замечает это даже через довольно плотную ткань рукавов белой рубашки, когда Чанбин откладывает бумаги в сторону.
— Докапывался бы до правды ценой карьеры, как Бан Кристофер Чан? — в лоб спрашивает Хван. Со не отвечает. Бан Чан друг Чанбина. Он был тем самым детективом, который получил первое дело из этой долгоиграющей серии, а в нём бизнесмен, убитый двумя выстрелами ночью в собственном доме. Ни следов борьбы, ни свидетелей. За неимением улик, Чан быстро зашёл в тупик. Вскоре произошёл похожий случай с таким же почерком. Убийца стрелял в сердце и в голову. Труп нашли одним солнечным утром на территории частной собственности, свидетелей также не оказалось. Однако почему-то второе убийство не объединили с первым в одно дело и отдали на расследование другому сотруднику. Бан Чан возмутился, даже пошёл к начальству, но ничего не добился. А когда произошло третье убийство, тоже под покровом ночи и тем же способом, что и два предыдущих, его также поручили новому детективу. Чан тогда просто взбесился. По слухам он пытался объединить усилия с двумя другими сотрудниками отдела, но те неохотно шли на контакт. Вскоре отношение людей в отделе к Кристоферу резко изменилось, начальство стало его недолюбливать, придираться к его работе, тот не сдавался, стоял на своём и отказывался отдавать это дело кому-то другому. Тогда его, внезапно для всех, понизили до обычного полицейского и отобрали дело.
Чанбин до сих пор помнит, ту легендарную пьянку. Как же сильно они напились с Бан Чаном в тот день.
И вот четвёртый случай и четвёртое нераскрытое дело, которое теперь лежит на столе у Чанбина. Со хмурит брови, а Хёнджин медленно подходит и берёт в руки папку. Любопытство, которое он испытывает к этому делу, кажется ему неправильным, каким-то иррациональным. Потому что это не его дело.
— Это же не маньяк, — говорит он и, подняв взгляд на Чанбина, замечает, что тот сосредоточенно наблюдает за папкой в его руках. — Такие точные выстрелы, чистая работа, ни свидетелей, ни следов проникновения или взлома. Он профессионал.
— Бан Чан сказал мне тогда в баре, что смог выяснить у следователей по другим делам только то, что пули, изъятые из тел убитых, были одинакового калибра. Так что все эти убийства совершенно точно дело рук одного и того же человека, — Чанбин складывает руки в замок и утыкается в него подбородком, выдыхая. — Тяжёлая будет неделька.
оправдывает объясняет себе это профессиональной деформацией.
Хёнджин точно не курит, зато педантично и нервно вытирает каждую пылинку в своём доме и просто помешан на чистоте и собственном внешнем виде, но не так, будто бы до одури в себя влюблён, а скорей как-то дёргано и нервно. Неправильно. Как будто пытается что-то скрыть или кем-то притвориться. Спрятаться за своим внешним видом, одеждой, вылизанной квартирой студией в центре Сеула. Как будто пытается сделать вид, что всё хорошо, однако Феликс за один день успевает понять, что у Хван Хёнджина далеко не всё хорошо. В один момент он смотрит тепло и пытается наладить с Феликсом контакт, а в следующую секунду резко встаёт и уходит, закрывается в своей комнате и не выходит оттуда часа два. Хван Хёнджин весь какой-то неправильный. Предлагает поесть, готовит Феликсу вкусные блинчики, а сам даже не притрагивается к еде, только пьёт свой кофе. Однако неправильность Хёнджина хороша тем, что у его странных правил есть исключения. Например, пыльная полка с фотографией его семьи, Феликс, предлагающий поесть вместе с ним, и пачка дешёвых отвратительных сигарет, забытая на перилах балкона.
— Зачем тогда ты их купил?
Хван скашивает взгляд, думает секунду, и возвращает своё внимание на стену, прежде чем честно ответить:
— Хотел попробовать. Не понравилось.
А ещё Хёнджин всегда какой-то обезоруживающе честный, когда не пытается натянуть на себя маску безупречности и эту раздражающую вежливую улыбку. В такие моменты хочется стереть это выражение с его лица точным ударом кулака, но что-то всегда останавливает Феликса буквально в шаге от этого отчаянного поступка. Что-то похожее на то, что остановило его тогда… по правде говоря, это что-то немного пугает Феликса. Он мог бы узнать о Хване всё, что ещё не успел узнать, если бы захотел, просто спросив. И он хочет. Это пугает его в сто крат больше.
Феликс берёт пачку и крутит её в руке, рассматривая, другой рукой он в очередной раз подносит свою зажжённую сигарету к губам и глубоко затягивается. Он изучает взглядом картонную коробочку, пару раз крутанув её туда-сюда.
— Они лёгкие, — парень смотрит на Хёнджина, в то время как тот неотрывно следит за тлеющей сигаретой, зажатой между чужих пальцев. Феликс замечает это. Он кладёт пачку на место и мимолётным движением наклоняет сигарету в сторону Хёнджина, при этом отворачиваясь и заглядывая через перила, как будто стремясь рассмотреть что-то там внизу. Хван не знает, что так заинтересовало парня в этот момент, но не может не воспользоваться предоставленной возможностью мимолётно рассмотреть черты Феликса вблизи. Хёнджин быстро смотрит мимо сигареты на него, на его точёный профиль и желваки на челюсти. Замечает, что верхняя губа парня полнее, чем нижняя, и только потом снова обращает внимание на протянутую ему сигарету.
Видимо, наконец, подметив затянувшуюся паузу, Феликс слегка раздражённо втягивает носом прохладный воздух и предлагает вслух сухо и низко:
— Хочешь попробовать мои? Они тяжёлые.
Хёнджин без колебаний приближается к отчего-то дрогнувшей руке и обхватывает губами фильтр, аккуратно касаясь ими пальцев Феликса. И, конечно же, данное действие можно было бы списать на случайность, если бы затянувшись, Хван просто отпрянул, отвернулся, выпустил бы в атмосферу ядовитый дым и сморщился бы, вызывая у Феликса тень улыбки, (тот делал так, когда думал, что Хёнджин этого не видит). Но он не двигается ни на миллиметр и вдруг проницательно смотрит вверх, встречаясь с напряжённо пылающим взглядом тёмных глаз, и чуть сильнее прижимается раскалёнными губами к его холодным пальцам. Феликс ощутимо напрягается, в то время, как Хёнджин может смотреть только на него, и Хван знает, что это мгновение может продолжаться бесконечно, потому что такие моменты, как этот… Особенные, невероятные, магические. В воздухе концентрируется опасное электричество, но Хёнджин не может подавить в себе ликование, пока привлекает внимание Феликса и видит плохо скрываемые искорки желания на дне его глаз.
Мгновение не происходит ничего, кажется, что стихают все посторонние шумы. Однако в следующую секунду недокуренная сигарета летит куда-то вниз с балкона, а Феликс быстро вскидывает руку и не сильно, но крепко обхватывает ладонью челюсть Хёнджина, придвигаясь ближе и вжимая последнего поясницей в перила.
— Прекрати делать это, — цедит он в считаных сантиметрах от лица Хвана.
— Что именно? — Хёнджин выдыхает дым через нос, смотрит опасности прямо в глаза, всегда готовый отвечать за свои поступки своим красивым лицом. Как же бесит. Просто невыносимо.
— Смотреть на меня так, словно хочешь меня сожрать, — Феликс скользит взглядом по чужому лицу, размышляя, не скинуть ли всё-таки этого наглеца с его же балкона вслед за сигаретой.
— Тебе противно? — ровно интересуется Хёнджин, слегка вскидывая брови. — Если проблема в этом, то я больше никогда…
Феликс жёстко перебивает его:
— Похуй мне на твою ориентацию.
Он приближает своё лицо, почти касаясь носа Хёнджина своим, смешивая воздух между ними. Феликс создаёт вязкий магический вакуум в пространстве вокруг них, когда быстро смотрит сначала в правый глаз Хвана, потом в левый, а затем медленно спускается взглядом к его губам. Хватка на челюсти Хёнджина ощутимо ослабевает, больше не сжимает, лишь удерживает на месте.
Его губы находятся в считаных миллиметрах, а тёплая рука скользит вниз по шее Хёнджина, когда он тихо говорит:
— Проблема в том, что мне это слишком нравится.
Феликс слишком быстро отпускает его и слишком стремительно уходит. Слишком, чтобы Хёнджин успел хоть что-то осознать. Входная дверь в глубине его квартиры снова громко хлопает.
***
Погода в этот вечер выдалась скверная. Серые тучи застилают собою небо. Ветер усиливается и на улице становится немноголюдно, все спешат домой, чтобы ненароком не попасть под дождь, который уже даёт о себе знать редкими каплями. Они путаются в волосах, разбиваются о плечи, а затем впитываются в настежь распахнутое пальто Хёнджина. Хван возвращается домой после свидания. Эта встреча планировалась, как секс на одну ночь. Парень оказался милым, весьма симпатичным кареглазым брюнетом с тонкими запястьями и смуглой кожей. Хорошо воспитан, стильно одет. Разговор с ним шёл плавно и даже приятно, ведь брюнет не скрывал своей симпатии, и Хёнджин знал, позови он его сегодня же к себе домой, парень отдался бы ему даже без пары глотков дорогого вина. Но Хван лишь расплачивается за ужин и вызывает ему такси, вежливо открывая перед ним дверь машины, потому что ему скучно. Это всё просто смертельно скучно. — До встречи? — заискивающе сверкая глазками, спрашивает брюнет, изящно поправляя волосы и садясь в машину. Хёнджин вежливо улыбается и аккуратно закрывает за ним дверцу машины. Сам он решает прогуляться, в тайне рассчитывая всё-таки попасть под дождь. На улице не остаётся ни единого прохожего, когда Хван, остановившись у очередного переулка между двумя высокими домами, поднимает лицо к небу. На лоб прилетает холодная капля, и он прикрывает глаза, чтобы не видеть, как стены домов этого серого города начинают темнеть, пропитываясь нарастающей влагой. Дождь теперь стучит по плечам, волосы мокнут, и Хёнджин уже собирается устремиться в сторону дома ускоренным шагом, как что-то внутри него внезапно щёлкает. Он поворачивает голову в сторону пустого переулка и видит кое-что, что не может не привлечь его внимание. Белый Lexus, оставленный посередине дороги. Машина стоит в пол оборота от выезда и светит фарами в стену. Дверь со стороны водительского сидения распахнута, в салоне горит свет, мотор слабо гудит, внутри никого нет. Необъяснимое предчувствие заставляет Хёнджина двинуться в том направлении. Он хмурится, делая шаг за шагом, и остановившись возле машины, взглядом находит ключ в зажигании. Что или кто заставил водителя дорогой машины внезапно покинуть салон, оставив её открытой, с ключом зажигания внутри и заведённым мотором? Хван решает записать номер машины, чтобы потом установить угон и уже двигается к багажнику, как слышит слабый голос: — Пожалуйста… Хёнджин замирает. — Пожалуйста, я вам заплачу! — мужской голос, искажённый страхом доносится из глубин переулка. Хёнджин реагирует молниеносно и быстро, бесшумно направляясь в ту сторону. — Нет, нет, пожалуйста! — голос доносится прямо из-за поворота. Хван начинает быстрее сокращать расстояние, двигаясь вдоль стены, когда слышит приглушённый выстрел. Он срывается на бег и в следующую секунду стремительно заворачивает за угол. Рука по привычке вскидывается к правому бедру, где при задержаниях у него всегда имеется кобура с пистолетом. Он уже на всей скорости вылетает из-за угла, когда понимает, что оставил пистолет дома в сейфе, потому что пошёл на чёртово свидание. В этот момент Хёнджин становится свидетелем второго выстрела. Светловолосый невысокий парень в чёрном плаще с высоким воротом, прикрывающим нижнюю половину лица, стреляет мужчине средних лет, одетому в дорогой костюм, прямо в голову. На груди убитого уже расплывается красное пятно от первого выстрела. Выстрела в сердце. Убийца замечает его краем глаза и резко поворачивает голову. Его глаза замораживают, пугают. Он быстро скользит по оцепеневшему Хвану острым взглядом, цепляется им за вздёрнутую руку у бедра, и также быстро его рука, облачённая в кожаную перчатку, одним точным движением направляет пистолет в сторону Хёнджина. Тот не дышит. Он безоружен. Убийца поворачивается к нему всем корпусом, и кости внутри Хёнджина перетряхивает от одного взгляда в эти бездонные глаза напротив. Ему кажется, что вот-вот раздастся следующий выстрел. Но убийца просто смотрит на него. Смотрит в самую суть. Душу вынимает своим взглядом, но не двигается. Не стреляет. Вся его одежда чёрная и массивная, особенно ботинки, но Хван сейчас смотрит не на них и даже не на пистолет, направленный прямо ему в сердце. Он смотрит в незнакомое лицо, запоминая черты. Вытянутая челюсть, острый подбородок, чёткие брови, острые скулы, светло-пепельные волосы с отросшими чёрными корнями, уложенные наверх, чтобы открыть лоб. Этот парень живое воплощение двух понятий: опасность и красота. Хенджин не знает, сколько времени его уже гипнотизируют. Шум дождя, разрезающий тишину, быстро становится невыносимым. Убийца в это время анализирует его, внимательно рассматривает и вдруг щурится. — Ты полицейский, — склонив голову к плечу, говорит парень, таким низким голосом, что глаза Хёнджина непроизвольно расширяются. Парень значительно ниже него, вполне возможно даже младше, его лицо, несмотря на остроту всех черт и пугающе-отрешённое выражение, выглядит достаточно юным, но его голос и взгляд, убитый мужчина в насквозь промокшей от дождя и крови одежде с отверстиями в сердце и во лбу… — …да… — Ты безоружен, — утробно звучит вдогонку, и Хван замечает лёгкий акцент. Иностранец — успевает понять Хёнджин, когда происходит, что-то удивительное, несуразное, нелогичное… бросив свою последнюю фразу, парень внезапно сразу же опускает пистолет, разворачивается и уверенным шагом скрывается в тёмной арке ближайшего дома. Его гулкие шаги постепенно стихают, превращаются в шорох, но и этот звук постепенно исчезает, оставляя за собой только звенящую в ушах тишину. Хёнджин выдыхает. Плечи грузно опускаются, и сам он оседает вниз. Смотрит на убитого мужчину, упирается руками в колени, заставляет себя встать и дрожащей рукой достать из кармана пальто телефон, набирает нужный номер. Через двадцать минут приезжает полиция, и его находит Чанбин. Привычным движением хлопает по плечу чуть сильнее, чем обычно, приводя в чувство. — Ты как? Хёнджин медлит с ответом и Со осекается, осознав глупость своего вопроса. — Ты его видел? — Да. Больше Чанбин ничего не спрашивает и сразу отвозит его в участок. Такая процедура. Он заводит Хёнджина в комнату с прозрачным только с внешней стороны стеклом, включает камеру, чтобы записать показания свидетеля на видео и ничего не упустить. Хван выдыхает. — Я заметил дорогую машину, брошенную в переулке, подошёл ближе, потом услышал голос мужчины. Он умолял кого-то не убивать его, предлагал заплатить. Я уже направлялся в ту сторону, когда услышал звук выстрела, и тогда я побежал прямо туда. Совсем забыл, что я не при исполнении и не вооружён, — напряжённо начинает Хван, не дожидаясь, пока Чанбин задаст хотя бы один вопрос. Со ни слова не говорит, только осуждающе качает головой на такую опрометчивую глупость со стороны коллеги. Хёнджин совершенно неверно оценил ситуацию. И себя в этой ситуации. При чуть более плачевном исходе у полиции на руках сегодня могло бы быть целых два трупа. — Когда я забежал за угол… — продолжает Хёнджин, но дверь внезапно открывается и входит никто иной, как Ли Минхо собственной персоной. — Ну, всё ребята, закругляемся, — бодро хлопает в ладоши он, улыбаясь уголками губ. — Минхо? — не скрывая раздражение в голосе, приветствует коллегу Чанбин, выключая камеру. — Объясни, с какой стати, ты прерываешь свидетеля, который даёт показания по моему делу? — Потому что у твоего дела нет свидетеля, Со Чанбин. Поэтому, это я должен спрашивать тебя, с какой стати прямо сейчас Хёнджин даёт тебе показания по моему делу? — хищно улыбается Хо, а затем беззаботно пожимает плечами мол, да, вот такой вот я мудила. Чанбин кипит, а Хёнджин вздёргивает подбородок, внимательно рассматривая, появившегося на пороге коллегу. Чёрные брюки и чёрная рубашка, расстёгнутая на две последние пуговицы. Минхо как всегда выглядит просто и утончённо, одежда хорошо смотрится на подтянутой фигуре, выгодно обтягивая бёдра, грудь и плечи. Только вот рубашка заметно помята, что подтверждает тот факт, что детектива только что выдернули на работу в срочном порядке посреди ночи. Означает ли это, что дело не могло подождать до утра? В таком случае назревает вопрос: почему? Что может быть настолько важно для кого-то сверху, если сам Ли Минхо в спешке прибывает на рабочее место в столь поздний час? Однако ничто в поведении Минхо не указывает на спешку. Он вальяжно проходит в комнату, всем своим видом отыгрывая роль хозяина положения, и окинув Хёнджина оценивающим взглядом, сосредотачивается только на нём. — Ты можешь быть свободен, Чанбин. Со сжимает кулаки с такой силой, что его костяшки белеют. Хо остаётся спокойным. Он считается лучшим следователем в их отделе, поэтому даже Чанбин, пусть и сквозь зубной скрежет, должен считаться с его авторитетом. У Со с Минхо были давние счёты. Ли Минхо был основным рычагом давления на Бан Чана, когда начальство стало под него копать, чтобы отстранить от дела, в которое тот вцепился когтями не на жизнь, а на смерть. Все знают, что Хо действительно хороший детектив, однако сомневаться в его продажности не приходится. Хван не является моралистом и прекрасно понимает, как здесь всё устроено, однако что-то в Ли Минхо заставляет его каждый раз обдумывать и анализировать каждое своё действие в отношении него, тщательно подбирать слова в общении с ним. — Значит, я должен давать показания тебе, — спокойно произносит Хёнджин, как только дверь за Чанбином с силой захлопывается. — Всё верно, — Минхо игнорирует последний выпад агрессии Чанбина, спокойно садится напротив, но не спешит включать камеру. — Выкладывай. Хёнджин хмурится, указывая взглядом на камеру, однако Ли игнорирует немой вопрос и жестом предлагает Хвану начать. И Хёнджин пересказывает всё с самого начала, не упуская ни единой детали. Хо делает вид, что внимательно слушает его, изредка моргая, не произнося ни слова, ничего не уточняя. Просто смотрит, пока Хёнджин старательно игнорирует его прожигающий взгляд на своём лице. «Красивым», а вернее «дьявольски красивым», его назвал сам Минхо, когда Хёнджина только перевели в их отдел. Какое-то время назад Хо даже пытался оказывать Хвану знаки внимания, но быстро выяснил, что Хёнджин тоже актив. Однако тогда его это не смутило и не остановило. Остановил сам Хёнджин, чётко и ясно разъяснив, что не ищет отношений, а в принимающей позиции быть не собирается. По крайней мере, точно не с Минхо. Минхо тогда смотрел на него, так же как и сейчас, не моргая с острыми искорками на дне глаз, и, конечно, Хёнджин не может отрицать, что Хо тоже всегда был и будет дьявольски красив. И вдобавок дьявольски опасен. Проходит уже целая минута с тех пор, как Хёнджин закончил свой рассказ. Минхо смотрит. Скользит по лицу взглядом, словно скальпелем, останавливается на полных губах. Хван хмурится, и выражение его глаз передаёт — «ты вообще меня, блять, слушал?» Минхо ухмыляется и ведёт бровью вверх, опуская взгляд в немногочисленные бумаги из папки со свеженьким делом. Там буквально два листа. Личные данные убитого устанавливаются, так же как и медицинское заключение суд мед экспертизы. — Он действительно просто опустил оружие и ушёл? — наконец подытоживает Минхо, чиркая что-то в принесённых им же бумагах. Первый и последний раз за всё время дачи показаний. «Очень профессионально» — с сарказмом отмечает про себя Хёнджин, удерживая себя от того, чтобы закатить глаза. — Интересно, — тянет следом Минхо, снова стреляя взглядом в Хвана. — А как прошло твоё свидание? — Минхо, — осторожно предупреждает Хёнджин. — Скверно вероятно, иначе бы ты не бродил по городу ночью один. — Составим фоторобот? — устало предлагает Хёнджин, а Хо щурит на него свои кошачье глаза. — Сегодня уже поздно. Займёмся этим завтра, — Минхо собирает бумаги в папку и поднимается, чтобы уйти. — Но я могу сделать это прямо сейчас, — возражает Хёнджин. — Я не могу, — грубо обрывает его Хо, выходя за дверь. Хван раздражённо выдыхает, всё-таки не выдерживает и закатывает глаза вслед детективу. Этот день просто должен закончиться.***
Ночью ему снится сон, в котором его всё-таки хладнокровно убивают. Твёрдая рука немедля спускает курок. Над ухом гремят два точных выстрела. Хёнджин просыпается один, посреди ночи, в холодном поту и больше не может уснуть. Хван раздражён целый день. Столько лет он уже занимается расследованием кровавых убийств, ловит серийных маньяков, регулярно оказывается в перестрелках, а психика вдруг начала подводить его именно сейчас. С чего бы это? Потому что оказался беззащитен, как все те убитые мужчины? Почувствовал себя униженным? Тот парень. Его холодный взгляд и снисходительный наклон головы. Он убил человека прямо у Хвана на глазах, а потом просто развернулся и ушёл, переполненный чувством безнаказанности. Хёнджин сжимает зубы, чувствуя на языке липкое послевкусие того страха. Хван буквально оцепенел перед ним. Он действительно напугал его, и этот неоспоримый факт задевает эго Хёнджина гораздо сильнее, чем даже то, что этот хитрый кот, Ли Минхо, избегает его на протяжении всего следующего дня. А когда детектив с такой репутацией и связями, как у Ли Минхо оттягивает с расследованием такого рода убийства, это вызывает вопросы. Тем более это уже не первый такой случай, и сейчас каждый дурак в отделе понимает, что Бан Чан был прав — кто-то очень хочет замять все эти преступления, а значит, этого парня покрывает кто-то влиятельный. Ли Минхо всего лишь посредник, а Хван Хёнджин просто-напросто заложник обстоятельств, который, в данную конкретную минуту, больше всего на свете, хочет поскорее покончить с процедурой составления фоторобота, чтобы вычеркнуть из мыслей этот, мягко говоря, неприятный эпизод своей жизни. Эпизод, где Хёнджина, по его собственной глупости, чуть не пристрелил новый серийный киллер Сеула ростом метр семьдесят с кепкой, мать вашу. Ещё и Со Чанбин ходит мрачный как туча, и всё время ворчит о том, что ему дали четвёртое дело, а Минхо пятое, и теперь это значит, что последний будет вставлять ему палки в колёса, как когда-то Бан Чану. Хван упрямо молчит. Это, чёрт возьми, не его дело. Он не хотел в это ввязываться. К концу дня Минхо до сих пор не видно. Хёнджин знает, тот специально не появляется на глазах. И только, когда наступает официальное время конца рабочей смены, и все работники потихоньку разбредаются по домам, Хван всё-таки находит его, а точнее ловит под локоть у входа в кафетерий в сопровождении новенькой сотрудницы, которая любезно улыбается ему, ярко накрашенными губами. — О, Хёнджин, — с притворной приветливостью улыбается Минхо, отыгрывая неожиданность встречи. — Ты прости, сегодня я был очень занят, совсем забыл про наше маленькое незаконченное дельце. Эта приторная опасная улыбочка, вызывает у Хёнджина зубной скрежет, однако он подыгрывает, любезно улыбаясь в ответ. Как всегда не подаёт виду. — Ничего страшного. Думаю, что я мог бы задержаться сегодня на несколько минут для завершения дачи показаний по твоему делу. — Сегодня уже так поздно, — Минхо смотрит на циферблат своих наручных часов, а девушка в нетерпении кусает губы. Кажется, у этих двоих совершенно другие планы на этот вечер. — Мы сделаем это завтра. Ли, как довольный кот щурит свои глаза, пытаясь плавно прошмыгнуть мимо Хёнджина вдоль стены, но Хван прекрасно понимает — если они не покончат с этим сегодня же, завтра Минхо найдёт ещё какое-нибудь оправдание, а если Хёнджин будет настаивать, то у него будут проблемы, прямо как у Бан Чана. — Минхо, — Хёнджин жестко преграждает ему путь рукой и смело вглядывается в большие карие глаза напротив. — Я свидетель в твоём деле. Я видел убийцу. Почему ты даже не хочешь составить фоторобот? Хёнджин специально говорит громко. Так, чтобы его слышали все проходящие мимо сотрудники и сотрудницы, чтобы оборачивались. Слухи в их отделе распространялись быстро. За прошедшие сутки человек десять успели подойти и спросить у Хёнджина, как он себя чувствует после того, что произошло накануне вечером, на что Хван лишь вежливо улыбается каждому из них. Несомненно, все уже знали и то, кому отдали пятое скандальное дело. — Смотри, как все заинтересованы. Знаешь, люди задают мне вопросы, я приберёг ответы для тебя, но предупреждаю, если не спросишь ты, спросят они, — на этот раз Хван говорит так, чтобы даже стоящая рядом растерянная девушка не смогла его услышать. Ли Минхо отталкивается от стены и приближается почти вплотную, опасно сверкая потемневшими глазами. — Ну, так что? — улыбается краем губ Хёнджин. Минхо злится, волком смотрит на Хвана, который стоит с видом мол, говори, люди ждут твоего ответа. — Зайду в ваш с Чанбином кабинет через десять минут, — процеживает он, проходя мимо. Хван усмехается, глядя ему вслед. Боязнь общественного порицания — штука страшная. Хван Хёнджин почти потирает руки. Наконец-то он покончит со своей частью в этом неприятном деле.***
— Острые скулы, ровный нос, большие глаза, крашеные волосы, — перечисляет Минхо, быстро пробежавшись взглядом по своим записям. Он вскидывает одну тонкую бровь вверх, глядя на Хёнджина с плохо скрываемой насмешкой. Уже поздний вечер, и в кабинете горят только две настольные лампы, заостряя черты на лицах присутствующих. Хёнджин и Минхо сидят друг напротив друга. Чанбин неподалёку. Стоит, облокотившись о свой стол и скрестив руки на груди, наблюдает. А вернее прожигает Минхо тяжёлым взглядом с самого его появления в дверях их с Хёнджином родного кабинета. — И ещё голос, — невозмутимо добавляет Хван, не обращая ни малейшего внимания на весёлые искорки подозрения в глазах Минхо. — Голос? — вмешивается Чанбин. — У него низкий, глубокий баритон и акцент, кажется, австралийский. — Как у Кристофера Чана? — как будто невзначай спрашивает Минхо, подбирая указанные Хёнджином параметры, и мягко стуча подушечками пальцев по экрану планшета, составляя фоторобот. Хван буквально слышит как трещит по швам терпение Чанбина, но Хо этот факт только забавляет. — Да, — бесцветно отвечает Хван, — Как у Кристофера. — Если честно, ты как будто главного героя любовного романа описываешь, а не жестокого и хладнокровного убийцу, — усмехается Хо, откладывая планшет на стол так, чтобы Хван смог увидеть его творение. — Погоди, Хёнджин, он что, разговаривал с тобой? — не выдерживает Чанбин, настаивая на возможно самой значимой улике этого дела. Хван кивает. — И что он сказал? — Дословно: «ты полицейский» и «ты безоружен». Всего пара фраз, но даже исходя из них, можно понять… Хёнджин натыкается взглядом на смутно знакомое лицо на экране планшета и цепенеет. Где-то на заднем фоне Чанбин присвистывает: — Пацан реально смазливый, только молодой больно для опытного маньяка. А у Хвана в голове раздаётся только два выстрела, шум дождя, заглушающий хлюпанье крови, вытекающей из чужой груди и головы, удаляющиеся тяжёлые мокрые шаги. Хёнджин слегка ведёт плечом, отгоняя неприятные воспоминания. Это не ускользает от цепкого взгляда Минхо. — Он не маньяк, — качает головой Хван, вглядываясь в кукольное лицо преступника. — Пять трупов на счету, я бы на твоём месте не был бы так уверен, — недоумевает Чанбин. — Один труп, — поправляет его Минхо, и руки Со непроизвольно напрягаются. Хёнджину всё равно на напряжение, дымкой повисшее в кабинете. Он сосредоточенно вглядывается в наброски фоторобота, стараясь вспомнить больше деталей во внешности этого парня. Он снова и снова воспроизводит в голове его образ. Это каменное лицо, мрачный глубокий взгляд и то, как он отпустил его. Не похоже, что ему нравиться убивать, а значит… — Он не маньяк, а наёмный киллер. Это было заказное убийство, — выдаёт Хёнджин, вглядываясь в неожиданно красивое, и в то же время пугающее лицо на экране планшета. Как бы не было трудно признавать это, но тут Минхо действительно оказался прав насчёт того, что данная внешность больше подходила герою какого-нибудь сопливого романа. Этот парень спокойно мог бы выбрать карьеру модели, а не наёмного убийцы. — Как ты это понял? — спрашивает Минхо. — Он явно не садист. С трупами ничего не делает не до, не после убийства, жертв не истязает, работает слишком чётко и аккуратно, надевает кожаные перчатки, чтобы не оставлять отпечатков. Стреляет точно в цель. Выполняет работу и исчезает без следа и единой улики. Все жертвы — крупные бизнесмены. Если найдёте связь между ними, то либо поймёте мотив убийцы, либо его заказчика. — Он может быть бывшим военным и иметь свои причины убивать богатеев, — предполагает Чанбин. Хёнджин качает головой. — Он сразу понял, что я из правоохранительных органов, — напоминает он. — И он целился в меня, потому что решил, что я могу быть вооружён. Секунду, но он думал, что я представляю опасность. Бывший военный моментально спустил бы курок, и не было бы никакого холодного расчёта, только инстинкт самосохранения и молниеностная реакция, отточенная в бою. Либо ты, либо тебя. Однако он дал себе время подумать и когда понял, что это не один из таких случаев, то просто ушёл. Оставил свидетеля в живых. Как будто точно знал, что даже если его застал с поличным на месте преступления сотрудник полиции, его не найдут, не поймают и не арестуют, потому что его кто-то покрывает. Кто-то влиятельный и богатый, а главное заинтересованный в том чтобы… — Хёнджин. Хван встречается с кошачьими глазами Минхо и понимает — он сейчас так крупно прокололся и в тоже время прав как никогда. — Так заинтересовался этим делом, м? — лыбится Хо, поднимаясь со своего места и задвигая стул. Хван чувствует это так, будто между зубов больно скрипит сахар. — Не забивай голову, ты явно перенервничал из-за случившегося. Спасибо за твой вклад в создание фоторобота, который можно теперь смело помещать на обложку глянцевого журнала. Думаю, тебе нужно взять парочку отгулов и хорошенько отдохнуть. Может психотерапевта посетить на всякий случай. Хёнджин выдерживает его насмешливый взгляд. Спокойно смотрит в ответ, пока Минхо не разворачивается и не выходит из кабинета. — Сукин сын. Он ведь даже не скрывает, что что-то знает, — цедит Чанбин ему вслед, а у Хёнджина звонит телефон. Звонок от его отца.***
Проезжая мимо дорогих коттеджей частного сектора в машине личного водителя своего отца, Хёнджин понимает, что уже успел позабыть какого это — жить богатой жизнью семейства Хван. В детстве родители давали ему всё, что требовалось в первую очередь для его образования, однако никогда и ничем не баловали своего единственного сына. Даже родительской любовью. Он учился в лучшей школе Сеула и не мог позволить себе никакого иного результата, кроме как оценка «отлично» и не на пол балла ниже. И Хван соответствовал образу хорошего воспитанного мальчика вплоть до самого выпуска. Всё изменилось, когда Хёнджин поступил в университет. Не в тот, который выбрали его родители, готовые оплатить дорогущее обучение в лучшем экономическом университете Сеула, по щелчку пальцев, а в тот, в который захотел поступить сам. Услышав, что сын хочет стать обычным полицейским, вместо того, чтобы податься в бизнес и впоследствии унаследовать корпорацию отца, мать презрительно поджала губы, а Хван Ёнджун разочарованно покачал головой. Тогда Хёнджин смог вырваться на свободу и ни капли об этом не жалеет. Однако университетские годы стали для Хёнджина ещё тем мучением, так как учёба была плотная и сложная, задавали много, на экзаменах не щадили, на бюджетном месте было удержаться довольно трудно, а времени и сил на подработку не хватало. Хван жил в общежитии, но всё ещё финансово зависел от своих родителей, постоянно натыкаясь на невидимую, но весьма ощутимую стену из осуждения и холода. Сейчас у него хорошая работа, прекрасная карьера, он хорош в своём деле и знает об этом. Зарплата достойная, ему хватает на то, чтобы снимать просторную студию в центре города, одеваться в брендовую одежду, ходить на свидания в хорошие рестораны. Однако что-то необъяснимое скребёт внутри уже давно, а Хёнджин отдаёт себе отчёт в том, что это что-то довольно скоро начнёт давать о себе знать. — Мы на месте, мистер Хван. Хёнджин быстро отрывает взгляд от своих рук и смотрит на водителя, которого знает с детства. Машина давно остановилась, и мужчина внимательно наблюдает за ним какое-то время, а затем понимающе улыбается. — Уверен, отец будет рад вас видеть. «Нет, не будет», — мрачно думает Хёнджин, однако в ответ лишь аккуратно улыбается водителю и выходит из машины. Поместье семейства Хван большое и вычурное, внутри обделано красным деревом. Дворецкий широко улыбается ему, приветствуя на входе. Он тоже Хёнджину знаком. Мистера Кима Хван помнит столько, сколько помнит себя. Сколько лет он работает на его отца? Двадцать лет? Тридцать? Семейство Хван ценит преданность и стабильность. Поэтому Хёнджин давно к этому семейству не относится. Не оправдал ожидания. Он приветливо улыбается каждому, кого встречает на пути в кабинет отца. Содрать бы это выражение лица вместе с мясом. Но он не может. Его так воспитали. Народу как-то слишком много и Хёнджин решает, что либо он попал в самый разгар генеральной уборки, либо слух о том, что он приезжает, просочился, и все горничные сбежались, чтобы встретить его, потому что это же Хван Хёнджин. Такой красивый и воспитанный сын своих родителей. Идеальный мальчик для всех остальных, но не для них. И никто не знает о том, что Хёнджин посещает фамильное поместье так редко, вовсе не из-за загруженного графика на работе, а из-за чёткого ощущения, что собственная семья ему не рада, что он здесь чужак. Самозванец, скрывающийся за фасадом из удачно смешавшихся генов его родителей. Красивый. Так всегда все говорили о нём. Такой красивый ребёнок. И никто здесь не знает о его ориентации, страхах и переживаниях. О панических атаках. Хван Хёнджин не строит иллюзий, он достаточно образован, чтобы всё знать и понимать о своём букете детских травм, родителях нарциссах и прочих прелестях такой науки, как психология. Но Хёнджин сильный. Хёнджин справится сам. Всегда справлялся. В конце концов, эти тревожные мысли не преследуют его столь остро. Они посещают черепную коробку, лишь пока он находится в этом поместье, в котором провёл всё своё «счастливое» детство. Дверь в кабинет отца открывается с тихим скрипом. Сердце Хвана начинает биться чаще, ведь для него эта комната навсегда ассоциируется с наказаниями. За неплохую, но недостаточно отличную учёбу. Всего на пол бала ниже чем «отлично». За вежливое, но недостаточно учтивое поведение при важных гостях. За разбитые коленки после падения с дерева, на которое Хван полез в восемь лет, чтобы достать бездомного котёнка. Точно. Вот почему он здесь. Потому что Хван Ёнджун в очередной раз сказал: «к ноге». Первым делом отец окидывает его суровым взглядом с ног до головы и произносит: — Почему ты всё ещё с этим цветом волос? Хёнджин сначала ничего не отвечает, разглядывая лёгкую седину в волосах отца, чуть погодя говорит только: — Ты позвал меня, чтобы обсудить мою причёску? На четвёртом курсе университета Хван отрастил волосы и покрасил их в «блонд». Эта причёска понравилась абсолютно всем, но только не его родителям, и Хёнджин совершенно точно не собирался с этим ничего делать. Он дал это понять уже давно, однако отец всё ещё пытался настоять на своём. Что ж настойчивость — это очевидно единственная их общая черта. — Я осведомлён о том, что случилось, — переходя сразу к делу, как настоящий бизнесмен, его отец поднимается со своего кресла и идёт к широкому балкону с видом на обширную территорию поместья, негласно заставляя Хёнджина последовать за ним. Прохладный осенний ветер мягко обдувает их дорогие костюмы. У отца сегодня важная встреча, у Хвана работа. Природа поместья невероятно красива в это время года, не то, что серый Сеул. Смотреть, как деревья, с которых можно падать и разбивать коленки, чтобы хоть что-то почувствовать, желтеют, а затем становятся оранжевыми или вовсе красными, пожалуй, единственная вещь по которой скучает Хёнджин. — Конечно же, — вдыхает полной грудью Хван, вспоминая, как когда-то в детстве бегал в лес, собирал листья, закладывал их между страниц дорогих книг в отцовской библиотеке. Отец ругался, потому что листья оставляли на белоснежной бумаге свои живые следы, и приказывал уборщицам, выкидывать этот, никому не нужный мусор. — Ты стал свидетелем в деле об убийстве, — отец взглянул на него серьёзным взглядом. — Я знал его, Ли Джунга. Это был весьма влиятельный и уважаемый человек на нашем рынке. — Я не собираюсь обсуждать с тобой свою работу, это засекреченная информация, — своим профессиональным тоном поясняет Хёнджин. Его отец и раньше затрагивал тему выбора его профессии в осуждающем ключе, но Хван всегда пресекал это, заканчивая разговор чем-то вроде — «это мой выбор» или «потому что я так решил». — Твоя работа очевидно слишком опасна, а информация не так уж и засекречена, — озвучивает очевидную правду Хван старший. — По крайней мере, не для меня, сам понимаешь. Хёнджин хмурится. Понимает, но не принимает. У него давно были подозрения, что родители наблюдают за ним чужими глазами, эта ситуация тому подтверждение, но так ведь не должно быть. У них не должно быть такого рода связей в полиции, тем более в специальном отделе, в идеальном мире ни у кого из бизнесменов не может быть легального доступа к подобной информации. Но такое возможно только разве что в какой-нибудь слащавой утопии, никак не в реальном мире. — Хёнджин, ты же не собираешься в это лезть? Хван замирает. — Что прости? — он смотрит на отца с подозрением и поджимает губы. Неужели. — Я говорю, что надеюсь, ты достаточно умён, чтобы не лезть в это, — беспристрастно повторяет отец. У Хёнджина пересыхает во рту. После третьего убийства, жертвой которого снова стал крупный бизнесмен, у него промелькнула одна шальная мысль, что, возможно, кто-то устраняет, таким образом, своих конкурентов, он даже на секунду забеспокоился за жизнь и безопасность своего отца, но теперь… — Ты знаешь что-то ещё об этом деле, не так ли? — Хван сглатывает, и этот ком дерёт ему горло. — Ты как-то связан с ним? Отец хмурится. — Что ты несёшь? Я знаю лишь то, что мой единственный сын по глупости чуть не погиб от пули два дня назад. Хёнджин немного расслабляется, но не спешит оттаивать. — Такого больше не повториться, — твёрдо говорит Хёнджин. — Верно, потому что ты увольняешься, — вторит ему Хван Ёнджун. — Нет. Прозвучало агрессивнее, чем Хван рассчитывал. Отец смеряет его недовольным взглядом, но его сын закалён им с детства. — Я добивался этой должности своим трудом, потом и кровью, — ядовито процеживает Хёнджин, глядя в упор. — И у меня получилось. Я добился этого сам и сам способен решить, увольняться мне или нет. Он резко разворачивается, чтобы стремительно уйти. Сбежать от этого разговора, как он сбежал когда-то из этого поместья. Покинуть это проклятое пропитанное холодным ядом место, ведь каждый такой разговор в детстве заканчивался тем, что всё было решено за него, так, как хотели отец с матерью, без учёта мнения самого Хёнджина. Однако Хван Хёнджин вырос, а значит, он будет говорить «нет» столько раз, сколько потребуется для того, чтобы его родители свыклись с мыслью о том, что жизнь их сына им больше не принадлежит. И может когда-нибудь они оставят попытки повлиять на его решение, касаемо выбора сферы деятельности. — Это только моё решение, и вам с мамой уже пора понять, что вы никак не сможете на него повлиять. Он бросает это, находясь уже в дверном проёме, распалённый и полностью уверенный в своих словах. Его плечи расправлены, а взгляд устремлён вперед, он не намерен больше оглядываться назад. Это всё уже где-то позади: и осуждение отца, и разочарование матери, которая игнорирует его уже пару лет, и это проклятое дело. Не его дело. Нужно просто забыть обо всём и работать дальше. — Ты так в этом уверен? И внутри всё обрывается. Хёнджин замирает, как от вылитого на голову стакана с водой. Мать делала так в детстве, когда отучала плакать. Удивительно, как одним коротким вопросом с лёгким налётом иронии отцу Хёнджина удаётся выбить своему сыну почву из-под ног, заставить усомниться в себе, в своих заслугах, и во всём прожитом вне родного дома времени, когда он возомнил, что вправе сам решить кем ему стать, как жить и кого любить. Карьера занимает самое главное место в его жизни и от одной мысли, что даже его, честно заслуженный успех, может быть манипуляциями его помешанных на безупречности родителей, становится действительно тошно. Эта мысль и раньше закрадывалась в недра его сознания мерзкой личинкой в моменты неуверенности и уязвимости, но сейчас эти опасения возымели новую силу, потому что подтвердились. Личинка вылупилась, заражая мозг. Хван не идёт, а бежит сломя голову, прочь из этого дома, перепрыгивая через шипящую породистую кошку мамы, которая однажды чуть не выцарапала ему глаз, потому что он подобрался слишком близко. Теперь на его левом веке красуется маленький рубец, и Хёнджин знает, что остался бы без глаза, если бы не успел вовремя его закрыть. Кошки вообще-то его любят. Во всяком случае, те бездомные кошки, которых Хван снимал с деревьев. Прислуга обеспокоенно оборачивается ему вслед. Кто-то спрашивает: «У Вас всё в порядке?», и Хёнджин мысленно отвечает: «Нет».***
Хёнджин любит свою работу. Ведь больше чем иметь возможность решать свою судьбу, ему важна возможность наказывать тех, кто мнит себя богом и думает, что может решать судьбу чужую. В их специальном отделе вообще нет, и никогда не было случайных людей. Все в той или иной степени жаждали справедливости, потому что все они, так или иначе, пострадали от этого больного и испорченного мира. Кто-то рос в нищете и ощутил все несовершенства правоохранительной системы на собственной шкуре, как Со Чанбин, кто-то потерял родных и близких, которые стали жертвами непойманных преступников и пополнили ряды нераскрытых преступлений, как Ян Чонин или Ким Сынмин, кто-то с детства мнил себя героем и защищал слабых, как Бан Кристофер Чан, а у кого-то просто комплекс бога и слишком острый ум, как у Ли Минхо. Его цепкий взгляд Хёнджин чувствует затылком весь этот грёбанный день. Каждый раз, когда его кто-нибудь игнорирует или пытается скинуть на него никому ненужную бумажную волокиту, ведь Хёнджину, впервые за все годы работы в специальном отделе, не дают дело. Никакое. Даже самое пустяковое. Его все сторонятся, чуть ли не шарахаются от него, как от прокажённого. И Хван действительно чувствует себя таковым, потому что ему плохо. Он чувствует приближение панической атаки в тот момент, когда Чанбин пытается заговорить с ним об этом на обеде, и удаляется в уборную под предлогом срочной нужды в том, чтобы «отлить». Он дышит. Трёт лицо холодной водой, скрипит мокрыми руками о края раковины. Смотрит в зеркало и видит испуг на красивом лице и заострившиеся скулы. Когда он в последний раз ел? Не важно. Это всё отец. Не сумев уговорить сына уволиться добровольно, он подстроил всё так, чтобы Хёнджин сам возненавидел свою работу. И всё же самым ужасным остаётся тот факт, что ему это удалось. Вмешаться и негативно повлиять на репутацию Хёнджина в отделе. Так, где же гарантия, что раньше это вмешательство не являлось единственным двигателем для Хвана вверх по карьерной лестнице. — Ты так в этом уверен? Хёнджин сжимает края раковины до побледнения костяшек. Да, Хёнджин, ты уверен, что вся твоя жизнь не была обманом? Что тебя не растили в инкубаторе, позволяя возомнить, что ты принимаешь все решения самостоятельно, когда на самом деле все твои достижения — это фальшь. А правда в том, что вся эта ситуация ещё раз доказывает, что блестящая карьера и уважение в обществе — сгенерированная деньгами и связями его родителей программа, словно в матрице. Вот она реальность, когда ты, наконец, просыпаешься и ударяешься головой о землю. Хёнджин с ненавистью поднимает глаза и утыкается невидящим взглядом в своё отражение. Внутренние демоны шепчут ему разбить зеркало, чтобы стереть отражение и пустить кровь. Но Хёнджин сдерживает себя в рамках адекватности. До того самого момента, пока в туалет не заходит Ли Минхо. Чёртов Ли Минхо, который явно был во всём этом как-то замешан. Приложил руку, так сказать. Прямо как тогда с Кристофером. — Всё в порядке? — сахарное беспокойство. Ага, конечно, Хёнджин почти поверил. — Выглядишь неважно. Хван выпрямляется. Заставляет себя собраться. Он поворачивается к Минхо, приобретая в позе выдрессированное годами умение держаться так, словно он знает себе цену и она не маленькая. Изящным движением руки зачёсывает прилично отросшие волосы назад, вторую руку аккуратно кладёт в карман брюк, смотрит прямо на Минхо, но взгляд его сквозит убийственным холодом. — Мутит, — говорит ровным тоном, смотрит в глаза. — Наверное, что-то не то съел. — Наверное, — улыбается Минхо, подходя чуть ближе, чем допустимое для приличия расстояние. Ли протягивает руку, убирая выбившуюся осветлённую прядь. — Тебе бы отдохнуть. — Не нуждаюсь, — Хван едва сдерживается, чтобы не отбить, непрошеную руку, вторгшуюся в его личное пространство. Его взгляд, не требующий возражений упирается Ли в лицо. Последний лишь забавляется. У него буквально стоит на взбешённого Хёнджина, доведённого до ручки и загнанного в угол. — Я настаиваю, — скалится Минхо. — Как насчёт оплачиваемого отпуска, скажем, на пару дней, может больше, как хочешь? — Я… (хочу послать тебя нахуй). — Я уже оповестил начальство о том, что у тебя была непростая неделька. Не волнуйся, все всё понимают, — Минхо невесомо кладёт ладонь Хёнджину на плечо и чуть наклоняет своё лицо к его лицу, плавится и нежится в Хёнджиновой ненависти, с удовольствием замечает её на дне его глаз. Глаза Минхо — тёмная бездна. И Хван понимает — всё уже решено за него. Снова. Момент и он хочет рвануть Минхо за края его идеально выглаженной рубашки, оторвать пару пуговиц, разбить губу, хорошенько приложить головой о стену или раковину, но он лишь выдыхает и смотрит в пол, подавляя в себе это желание, признавая поражение. Ли Минхо отдаляется, дышать становится легче. — Отдыхай, — подмигивает он перед уходом. Как только за ним закрывается дверь, Хёнджин поворачивается к зеркалу. Испуг. Он, чёрт возьми, действительно напуган. Его вывели из себя, нащупали триггерную точку. Нет. Хёнджин с силой сжимает кулаки. С этим всем нужно срочно что-то делать. Если во всём замешана его семья, то дело не только в самом Хёнджине, но и в последнем преступлении, свидетелем которого он стал. Что-то в этом деле было нечисто с самого начала. И если он найдёт улики, если выяснит имя заказчика и его мотив… …если окажется, что это как-то связанно с его отцом, он сможет вернуть себе былое положение. Он сможет прижать отца. Не отомстить, но хотя бы добиться справедливости для себя. В конце концов, есть кое-что, чего они не учли. В стрессовой ситуации мозг Хёнджина начинает работать быстрее. Он знает к кому ему нужно пойти за ответами, но найти этого человека будет задачкой не из лёгких и далеко не из самых безопасных. От этих мыслей кровь снова начинает стучать в висках. Узнать правду в данной ситуации поможет только первое лицо. Ему нужен он. Ему нужен убийца. Хёнджин пулей залетает в кабинет. Чанбин опять пытается что-то ему сказать, пока Хван быстро хватает ноутбук со своего рабочего стола и на всех парах спешит обратно к двери, снова уходя от разговора. Сейчас, ему нужна помощь немного иного характера, и он сам не верит, что говорит это, но уходя, бросает лишь быстрое: — Извини, Чанбин, но мне срочно нужен Хан Джисон. Хан Джисон — местный мальчик-бот. С техникой на, «о привет, братуха, как житуха». Занимательный малый с хипстерскими замашками. Ходит в странных шапках и всегда что-то жуёт, при этом всегда оставаясь худым, как спичка. Чанбин считает его своим в доску, а ещё гением непревзойдённым, однако Хёнджин не испытывает к парню ничего, кроме лёгкого раздражения. — Чем обязан, Вашему Величеству, королю Трандуилу, посетившему мою скромную обитель, — лыбится Хан, как только Хёнджин появляется на пороге его кабинета после короткого, но отчётливого стука. — Хотя погоди, король Трандуил — это, наверное, всё-таки твой отец, а ты получается Леголас Зеленолист. Хёнджин непонимающе морщится. Джисон сидит в полумраке, освещённых лишь светом множества мониторов и других датчиков самого навороченного в отделе компьютера, который Хан сам спроектировал лично для себя. Весь его рабочий стол заставлен чашками, завален бумагами и фантиками, рядом с клавиатурой лежит открытый пакет с чипсами. Хван морщится сильнее. Такого беспорядка на рабочем месте, он не видел больше ни у кого в отделе. — Ой, да ладно, я же не на эльфийском с тобой разговариваю, — обессилено закатывает глаза Джисон, отворачиваясь обратно к монитору. — Что тебе нужно, Хёнджин? Хёнджин игнорирует выпад, отмечая для себя приветствие Джисона, как «что-то на гиковском» и тяжело, (очень тяжело), выдыхает: — Нужна твоя помощь. Стул на колёсиках слабо скрипит, когда Хан Джисон медленно поворачивается на нём вокруг своей оси, смешно округлив глаза и надув щёки. Белка. — Тебе? — коротко указывает пальцем на Хёнджина, Джисон. — Да, — терпеливо подтверждает Хван. — Моя? — указывает уже на себя Хан. — Да. — Тебе нужна моя помощь? — снова повторяет тот же жест Хан, только быстрее. — Да, Джисон. Может мне на эльфийском повторить? — с нажимом спрашивает Хёнджин, а взгляд его становится твёрже. Какой же всё-таки тяжёлый выдался день. Хан Джисон гаденько лыбиться и щурит свои глаза так, что щёки почти закрывают их. Он складывает руки в замок и вытягивает их над головой с таким видом, будто всю жизнь ждал именно этого момента. — Так, дай угадаю, ты здесь, потому что теперь ты у нас в отделе вроде как белой вороной числишься. И получается, что не у кого тебе больше просить помощи, кроме как у старого доброго Хан Джисона? Джисон устремляет на Хёнджина свой тёмный проницательный взгляд, и Хван сжимает челюсти. Признаться честно, когда Хёнджин шёл к нему, он в тайне надеялся, что до Хана ещё не дошли слухи о резком понижении Хёнджина в должности, без официальной на то причины, отчасти потому, что Хан Джисон является парнем, что всегда держится особняком и витает где-то в своём компьютерном мире. Для него в порядке вещей не вылезать из кабинета сутками, и не в порядке вещей участвовать в распространении слухов и быть заинтересованным хоть в чём-то, что касается людей, а не компьютеров. Но даже до такого затворника, как Хан Джисон каким-то образом уже дошла информация о текущем положении Хёнджина в специальном отделе. — И что конкретно тебе нужно от меня? — Джисон скрещивает руки на груди и продолжает заинтересованно смотреть на Хёнджина снизу вверх. — Мне нужно найти одного наёмного киллера в интернете, зная его почерк. Точнее, если быть конкретнее, мне нужно, чтобы он сам меня нашёл. Джисон хмурится. — Какие-то проблемы? Помимо очевидного. Джисон кидает на него странный взгляд. — Допустим, я знаю один способ выйти на связь с тем, о ком ты говоришь, — Джисон поворачивается к своему монитору и кликает, кликает, кликает. Глаза бегают вдоль светящейся поверхности экрана, а зрачки, будто сканеры. Всё-таки в работе он бесподобен. — Но я не могу дать гарантию относительно твоей безопасности в случае чего. В случае если киллер попытается выйти на него, чтобы убить. — Об этом не беспокойся, мне уже плевать, — холодно говорит Хёнджин, и Хан секунду косо пялится на него краем глаза, но потом всё же продолжает: — Большинство наёмников получают или же сами находят заказы в Даркнете. Есть один популярный сайт, где люди оставляют заявки, а убийцы берут заказы, оплата происходит онлайн. Я чекаю его, и ещё парочку подобных сайтов, периодически, на всякий пожарный. Понимаешь, некоторые маньяки, насильники и убийцы откровенно палятся, когда проводят трансляции с похищенными людьми, которые уже числятся пропавшими без вести или находятся в уголовном розыске. Они там делают с ними… всякое… за донаты. Хан Джисон очень нервно прочищает горло, качнув головой, отгоняя неприятные картинки, всплывающие в мозгу. Он работает с интернет ресурсами, взламывает, вычисляет электронные адреса, номера машин и телефонов. Роется в цифровом грязном белье людей, и одному богу известно, сколько разной мерзости он там находит. — Но тебе, я так понимаю, нужен кто-то конкретный? — уточняет Джисон ещё через пару кликов. — Да. Мне нужен тот, кого я встретил на днях. Джисон дергано поворачивает голову к Хёнджину. Тот стоит, опираясь одной рукой о стол Хана, пока внимательно вглядывается в главный монитор, запоминая название сайта, и вчитывается в посты анонимов, с пугающими аватарками. — Ты наверняка слышал о нём. Стреляет жертвам в сердце и в голову. Уже пять трупов на счету. У меня есть предположение, что он выполняет чьи-то заказы, а чтобы принимать заказы у него должно быть какой-то анонимный интернет ресурс для связи с заказчиками. Какой-нибудь сайт или что-то вроде того, — непринуждённо продолжает ход своих мыслей Хван, старательно игнорируя пристальный взгляд Джисона. — Это то дело, в котором ты свидетель? Дело, которое отдали Минхо? Хёнджин… Я бы на твоём месте… — Ты не на моём месте. Звучит, как будто кто-то ударил по железу. Хёнджин сам понимает, что перегнул, поэтому насильно заставляет себя хотя бы моргнуть, выдыхает и расслабляет спину. — Послушай, прости меня, — он смотрит на Джисона вымучено, и во взгляде у Хвана столько вселенской усталости, что Хан и без объяснений понимает, что его коллеге откровенно хуево. — Я не имел права срываться на тебе. Я не прошу найти убийцу за меня, я просто прошу объяснить, как мне найти его самостоятельно. Пожалуйста, помоги мне. Хан кусает щёку изнутри, внимательно смотрит, анализирует. — Ладно. Но ты просишь без уважения, — заговорщически улыбается Джисон. — Что ты хочешь, чтобы я… — Принеси кофе. Два стакана, максимального объёма, — хмыкает Джисон, который уже настроился на работу. — Ночка будет долгой. Хёнджин с Джисоном проводят эту ночь за мониторами, однако не находят никакого личного сайта убийцы или даже хоть какого-нибудь намёка на его дела. Результатом их работы становится только подробное описание убийств этого парня, напечатанное Хёнджином вручную. Туда вошли общие факты его убийств, объединённые в один текст на тему «люди добрые, помогите, пожалуйста, найти киллера, который убивает двумя выстрелами, из такого вот оружия, выглядит вот таким вот образом и разговаривает с австралийским акцентом, я хочу сделать у него заказ». Выложено данное творение на самый крупный и проверенный опытом сайт, о котором Хвану рассказывает Джисон, с ноутбука Хёнджина, ибо, по словам Хана: он не собирался участвовать в этом, а значит его компьютер тоже. Также Джисон предупреждает его обо всех возможных рисках примерно раз пятьсот, однако Хвану действительно плевать. Их совместная работа накрывается медным тазом под утро, когда Хёнджин, в который раз за ночь, возвращается в кабинет Хана с двумя пластмассовыми стаканчиками с кофе из автомата и видит картину маслом. Ли Минхо стоит, облокачиваясь на стул Джисона, находясь слишком близко к лицу последнего, в то время, как Хан рассеянно моргает, переводя взгляд расширенных в неприкрытом испуге глаз, с лица Минхо, на только что вошедшего в помещение Хёнджина. Хан смотрит на Хвана оленьими глазами и виновато качает головой. Блядство. Минхо тоже смотрит на Хёнджина, плавно выпрямляется и, усмехнувшись, проходит мимо, не сказав ни слова, только коротко подмигнув. — Прости Хёнджин, но Минхо сказал, что у тебя сегодня выходной, — говорит Джисон, опуская глаза в пол.***
Хёнджин отпирает последний замок на двери в свою квартиру-студию, смотрит на зеркало в прихожей, и увиденное в отражении не нравится ему от слова совсем. Его рубашка, небрежно выпущенная из брюк — помята, как и ослабленный галстук, свисающий петлёй с шеи, лицо осунулось, тёмные корни волос отросли уже слишком сильно, под глазами залегли глубокие тени — последствие двух бессонных ночей подряд. Однако кое-как разувшись, и чуть не споткнувшись об собственную ногу, Хван идёт не в спальню. Он не хочет спать, он не может спать. Кухня, выполненная в бело-кремовых тонах, как и вся студия, встречает его утренним неярким светом, льющимся из окна. Усталость прослеживается в каждом его движении. Хван на автомате выполняет все свои действия. Ходит туда-сюда вдоль столешницы пока готовит себе кофе, ударяется локтем об её угол, слабо шипит и тихо матерится, когда просыпает или проливает что-то мимо большой глубокой кружки, по объёму больше похожей на чашку-супницу. В сон клонит страшно. Закончив это мучительное приготовление живительного для организма напитка, Хёнджин делает этот долгожданный глоток, поворачивается и давится любимым кофе, разбрызгивая жидкость обратно в чашку, когда видит что на стуле за его обеденным столом сидит парень с пушкой наперевес. И не просто какой-нибудь там парень с пушкой, а тот самый парень с пушкой. — Ты искал меня, — озвучивает он низко, пристально вглядываясь в лицо Хёнджина, сонливость пропадает в ту же минуту, словно кто-то дёрнул рубильник в другую сторону. Состояние полной вырубки вмиг заменяется активным режимом готовности к чему-то… очевидно чему-то очень плохому. Хёнджин напрягается всем телом, его рука сжимает чашку так, словно Хван стремится к тому, чтобы она треснула в его ладони, в то время как убийца, смотрит на него взглядом скальпелем, вальяжно закинув одну ногу в грубом чёрном ботинке на другую. Его поза расслаблена, локоть руки с пистолетом обманчиво безвредно покоится на столе, а оружие с полностью заряженной обоймой, безмятежно покачивается из стороны в сторону, обхваченное поперёк небольшой бледной ладонью. На этот раз пистолет направлен дулом в пол. И Хёнджин знает точно, как твёрдо и метко эта рука убивает людей двумя точными выстрелами, потому что наблюдал это вживую. Он лично видел, как такое произошло с Ли Джунгом. И сейчас он, как никогда, близок к тому, чтобы стать следующим. Убитым без колебаний и лишних мыслей. Без слёз и криков о пощаде. Быть застреленным твёрдой рукой парня с низким голосом, кукольным лицом и острым взглядом тёмных глаз, что не сулят ничего хорошего, обещают сжечь заживо. Однако киллер не делает никаких резких движений, кажется, даже не моргает, лишь продолжает расслабленно сидеть и просто наблюдать за реакцией Хвана. Хёнджин видит, как его внимательно изучают и анализируют и снова чувствует это. Ощущает кожей. Это липкое чувство, напоминающее животный страх, который как будто приятен ему. Хёнджин в замешательстве. Этот парень, вернее говоря, этот очень красивый парень с острыми чертами лица, в которых скрывается хищное изящество, может убить Хёнджина в любой момент, он, определённо, способен на это, и он, совершенно точно, думает об этом прямо сейчас. Потому что Хёнджин — это тот самый человек, который стал свидетелем прошлого его убийства, рассказал о нём в Даркнете, описал его внешность во всех подробностях, подорвал анонимность и всё это лишь для того, чтобы тот сам захотел найти Хвана. Найти и убить его. Хёнджин был готов к этому, но не так скоро. Хотя нет, он снова лжёт сам себе. Он никогда не был бы к этому готов. Хван облизывает пересохшие губы не в силах оторвать глаз от тёмной фигуры и облокачивается бёдрами о кухонную тумбу, в поисках опоры. «Суицидник несчастный», — сказал бы ему сейчас Чанбин, потому что Хван спокойно опускает чашку на столешницу, не предпринимая никаких попыток бежать или драться. Соберись, Хёнджин, разве не этого ты добивался? — Я впечатлён, — признаётся Хёнджин честно. — У меня на окнах новейшая сигнализация, а дверь закрыта на четыре замка, и я не заметил ни единого намёка на взлом. Нет, Хёнджин не был параноиком, просто у него была такая работа. Практика показывала ему, что, чтобы фраза «мой дом — моя крепость» работала в реальной жизни, дом действительно должен стать крепостью. — Я умею попадать туда, куда мне нужно, это моя работа, — парень вглядывается Хёнджину в глаза столь пристально, что кажется неживым. А его глаза большие, чёрные и бездонные. Мрак. Хван вязнет в нём целиком. Происходящее кажется нереальным. Слишком уж эта ситуация контрастирует с его типичными серыми буднями, прямо как этот человек в чёрной одежде со стенами его светло-бежевой кухни. Хёнджину становится всё тяжелее держать лицо. — Да, я читал твои дела, — Хёнджин заставляет себя посмотреть на чашку, затем непринуждённо берёт её и делает глоток, снова встречаясь взглядом с убийцей на своей кухне. — Один убитый находился на территории частной собственности, другой у себя в кабинете, два следующих в собственных домах, а последний… ты вытащил его из машины прямо посреди улицы, — Хёнджин гулко сглатывает. — Никаких следов взлома. Чисто и аккуратно. Хвану кажется, что губы его собеседника дёргаются в улыбке, однако выражение глаз остаётся непроницаемым. — У тебя не получится меня посадить, — серьёзно предупреждает парень. — Я знаю, что тебя покрывает твой заказчик, что он очень влиятельный человек и все, кто действительно пытаются расследовать твои дела — лишаются работы, так что, поверь, я не настолько глуп, чтобы пытаться поймать тебя, я лишь пытаюсь узнать кое-что, — вмиг лицо Хёнджина становится хмурым, и он снова отводит взгляд. — Мне нужно только знать, что твой заказчик не мой отец. Парень вмиг меняется в лице, выражение в его глазах приобретает угрожающий оттенок, однако Хёнджин смотрит в свой кофе и не замечает этого, собираясь сделать новый глоток. — Моя фамилия… Хёнджина прерывает резкий звук отодвигающегося стула и дуло пистолета, через секунду упирающееся ему куда-то под челюсть. Чашка чудом не падает и не разбивается вдребезги. — Хван, — режет убийца. — Твоя фамилия Хван, а имя — Хёнджин, тебе двадцать четыре года, ты закончил Сеульскую государственную академию правоохранительных органов с отличием, три года работаешь следователем в специальном отделе расследований. Ты гей и зарегистрирован на множестве сайтов знакомств, серьёзных отношений не ищешь. Живёшь в квартире в центре города, носишь люксовые шмотки и пьёшь дорогое вино. Твой отец крупный бизнесмен и действительно мог бы оказаться одним из моих заказчиков, но мы этого не узнаем, потому что, так уж вышло, что у меня нет конкретного человека, под чью дудку я бы плясал. Я просто беру заказы с того сайта и получаю за свою работу деньги. Всё происходит анонимно, и я никогда не встречаюсь с заказчиками лично, однако ты очень сильно постарался, чтобы привлечь моё внимание, не так ли? — он укоризненно склоняет голову влево. Хёнджин озадаченно вглядывается в лицо напротив и видит веснушки. У этого киллера, хладнокровно застрелившего человека прямо у Хвана на глазах, есть веснушки. Он ниже ростом и, судя по силуэту, который скрывается под чёрным массивным плащом и ботинками, он имеет весьма хрупкое телосложение. Однако сила, с которой этот парень прижимает его к столешнице и дуло пистолета холодящее челюсть, напоминают Хёнджину о том, кем этот человек является по профессии. Если с самого начала где-то глубоко в подсознании Хвана и мелькнула шальная мысль о том, чтобы попытаться сопротивляться, то сейчас в голове стало совершенно пусто. Мыслей ноль, зато чувств хоть отбавляй. Но разве не этого он хотел всё это время? Всего лишь немножко адреналина. — Я ненавижу таких, как ты. Душещипательное признание. Хёнджин оценил. — Геев? Киллер хмурится. — Мажоров, которые думают, что им всё дозволено, поэтому действуют, не думая о последствиях. Хван Хёнджин таким никогда не был, однако перечить не стал. Кто он такой, чтобы спорить с человеком, у которого в руках пушка. — А ещё, судя по всему перечисленному, ты просто в край охеревший, избалованный нарцисс с чувством полной безнаказанности и любопытством, играющим в жопе с петардой, который написал обо мне пост на сайте, где люди вообще-то оставляют заказы на убийства других людей. В нём ты подробно описал мою манеру работы и, самое главное — то, как я выгляжу, и всё это лишь для того, чтобы я пришёл и поговорил с тобой на тему ваших с отцом проблем в детско-родительских отношениях, на которые мне, конечно же, откровенно похуй, — парень мрачно хмурится. — Скажи, ты действительно думал, что подобное сойдёт тебе с рук, что положение папочки тебя спасёт, что я не разозлюсь и не доведу до конца то, что должен был сделать ещё в первую нашу встречу? Он ощутимо надавливает дулом на сонную артерию. — Видимо всё-таки зря я не закончил всё это в прошлый раз, ты явно не сделал нужные выводы, — слова убийцы обжигают холодом. Хван не дёргается, даже не дышит. — Если ты пытался добиться того, чтобы я передумал оставлять тебя в живых, браво, Хёнджин, тебе удалось. Он чувствует щелчок под подбородком. Убийца только что спустил предохранитель. — Я не знал, у кого ещё спросить, поэтому единственным вариантом было попытаться как-то выйти на тебя и поговорить лично, — Хёнджин выдыхает. Старается не смотреть в чёрные глаза напротив. Старается держать лицо. — Да я смотрю, тебе жить надоело, — презрительно щурятся в ответ. — Надоело. Хван поднимает взгляд с пистолета и резко смотрит открыто, прямо в глаза. И этот опустошающий взгляд ореховых глаз почему-то заставляет оцепенеть. Брови убийцы дёргаются к переносице. Изучая биографию этого мажористого папиного сыночка, он решил, что у таких принцесс, как Хван Хёнджин просто нет серьёзных проблем в жизни. Богатеньким детишкам же всегда скучно жить в их идеальном, окружённом достатком и всеми благами мирке. Захотелось понарываться. Однако что-то с этим парнем явно не в порядке. В целом, если отбросить происхождение и совершенно бесячую манеру в любой даже самой затруднительной ситуации держать себя так, словно он тут наследный принц на приёме, и судить только по его достижениям и послужному списку, Хван Хёнджин очень красив, умён, вежлив и трудолюбив. И поэтому Ли Феликс уверен, что с ним точно что-то не так. Иначе откуда бы взялось такое бесстрашное смирение на красивом и молодом лице такой принцессы? — Если тебе просто вздумалось сдохнуть, то ты не к тому обратился. Я не занимаюсь благотворительностью, — бесстрастно произносит киллер, кажется, спустя целую вечность тишины и опускает оружие. Видит тяжёлый мыслительный процесс на чужом лице. На всякий случай уточняет: — Эвтаназия в сферу моих услуг также не входит. — Я лишь хотел спросить о заказчике, но, кажется, даже ты не можешь мне в этом помочь, — Хёнджин говорит, снова начиная дышать. Вокруг пахнет свежим кофе, а от нежданного гостя тянет запахом ветра и едва уловимыми нотками приятного одеколона. Он всё ещё стоит слишком близко, и Хван только сейчас замечает, что он, как дурак, продолжает держать чашку в своей руке и аккуратно ставит её на место, заставляя свои руки при этом не трястись так, словно он находится в зоне турбулентности. — Хорошо, что мы уже выяснили эти две простые истины: я не встречаюсь с заказчиками лично и мне похуй, что там у тебя с отцом, — отрезает парень раздражённо, и отворачивается, уходя. Здесь не о чем больше говорить. Бесплатно марать руки сегодня он в любом случае не собирался с самого начала. Просто Хван Хёнджин ахуел, и надо было его проучить. Пришёл припугнуть, чтобы не повадно было, потому что бесит. Хван Хёнджин почему-то его невыносимо бесит. — У меня нет привычки, иметь дело со смертниками, которые наивно полагают, что за свою наглость получат от меня бесплатную помощь, вместо пули между глаз. — Зато я могу помочь тебе бесплатно, — внезапно слишком самоуверенно даже для самого себя, озвучивает Хёнджин ему вслед. Убийца замирает, руки чешутся вмазать этому наглецу, однако признаться честно, это даже забавно. Просто какой-то абсурд. — Ты. Можешь чем-то помочь. Мне? — он сам не верит, что говорит это. — В качестве компенсации за то, что описал твою внешность в интернете, — кивает Хёнджин. И киллер тут же забывает, по какой такой причине он всё-таки решил оставить этого Хвана в живых? — И каким образом? — незаинтересованно уточняют со стороны дверного проёма. Хван переводит дыхание, взгляд его становится уверенней. — Несколько последних, совершённых тобою убийств, связанны. Эту связь заметил не только я один. Уже весь наш отдел в курсе, что все эти преступления — дело рук одного человека. — И при этом никто ничего до сих пор не сделал, — парируют Хёнджину в ответ, собираясь возобновить свой уход. — Это не значит, что если так будет продолжаться, общественность будет и дальше игнорировать неоспоримые факты, — предупреждает Хван. — Кто-нибудь непременно возьмётся за твоё дело и доведёт его до конца. Убийца, раздражённо остановившийся на выходе с кухни, резко поворачивает голову: — Угрожаешь? — Предупреждаю. У тех людей, что ты убил были деньги и связи. Если специаный отдел молчит, то это не значит, что какая-нибудь богатая вдова не наймёт частного детектива. Не давай нам, следователям заметить связь и мотив. — И какая связь? — Все жертвы были крупными бизнесменами. — Я в курсе. Наводил справки. — И не увидел мотива? — Да о чём ты болтаешь? — парень слегка поворачивается к нему. Даже не смотрит, но давит аурой так, что у Хёнджина желудок сжимается. Хотя, наверное, это от голода, ведь Хван пил один только кофе в течение всего предыдущего дня и ночи. — Все они были главными спонсорами компаний, конкурирующих между собой. — И что с того? — Подумай, кому выгодно устранить главные источники финансирования этих компаний? — Хван не сводит взгляда с его напряжённой фигуры. — Очевидно человеку, которому они могут составить конкуренцию, — звучит в ответ, спустя всего лишь секунду. — Элементарно. Воцаряется пауза. Убийца думает о чём-то неизвестном Хёнджину и внезапно поворачивается, делая шаг в обратном направлении. — И ты подумал, что за всем этим непременно стоит именно твой отец. Почему? — смотрит прямо в душу. — Потому что он способен на это. Они смотрят друг на друга какое-то время, прежде чем убийца пару раз моргает, а затем как-то понимающе кивает Хёнджину. — Что ж, я помог, чем смог, теперь ты знаешь о мотиве твоего заказчика, и либо это был один человек, либо разные люди, объединённые общей целью — убрать тех, кто мешает их бизнесу, — продолжает Хван, как ни в чём небывало. — В любом случае, ты невольно ввязался в какие-то очень грязные игры. Он или они могут подставить тебя в самом конце этой игры. Тебе бы залечь на дно, на какое-то время и… Убийца прерывает его, вкрадчиво предупреждая: — На этом всё, я услышал достаточно, а теперь советую тебе заткнуться. Не стоит пытаться учить меня моей работе, — с этими словами убийца ненадолго останавливает на Хёнджине свой немигающий тёмный взгляд, а потом плавно, как акула покидает комнату. Хван слышит его отдаляющиеся тяжёлые шаги в прихожей, и приглушённый голос, достаточно громкий для того, чтобы его услышали: — Вытворишь что-нибудь подобное во второй раз, и ты труп. Входная дверь громко хлопает.***
Утро следующего дня начинается для Хёнджина с неприятных новостей. Его официально понижают, а значит теперь, он не может занимать один с Чанбином кабинет. Со очень громко и красноречиво выражает своё мнение касательно данного вопроса уже битый час, пока Хёнджин неторопливо продолжает собирать свои немногочисленные вещи для переезда на новое рабочее место, которое находится этажом ниже. Хван возвращается домой ещё до того, как стемнело, прибывая в полностью разбитом состоянии. Он направляется в душ, проклиная этот день и всё на чём свет стоит, долго стоит под горячими струями, упираясь лбом в холодный кафель стены. Он думает о том, в какой момент в его жизни что-то пошло не так и приходит к выводу, что «не так» всё шло с самого начала, пока не чувствует внезапный сквозняк, появившийся из ниоткуда. Волосы на руках и ногах встают дыбом, но Хёнджин не спешит выключать воду. Он выходит из-под тёплых струй, наспех завязывает полотенце на бёдрах и бесшумно открывает дверь ванной комнаты, не выключая воду. Два осторожных шага в направлении кухни и он видит открытое окно. Занавеска, лёгкий тюль которой плавно развивается от ветра, приковывает внимание. Хван срывается в сторону спальни, сердце колотится в горле, пока Хёнджин достаёт из-под кровати сейф, точными движениями вводит кодовые цифры и двумя движениями вынимает оттуда служебный пистолет. Он как можно тише ступает по холодному полу, мокрые ступни липнут к паркету. Хёнджин держит оружие наготове, медленно выходя из спальни и двигаясь вдоль стены по направлению к гостиной. Он явственно ощущает чьё-то присутствие в своём доме. Останавливаясь за углом возле входа в комнату, он прижимается голой спиной к стене и прислушивается. Тишина. В следующий момент Хван одним рывком выпрыгивает из своего укрытия, решительно становясь в боевую позицию, держа вытянутые руки с пистолетом перед собой. В его светлой гостиной всё по-прежнему стоит кремовый диван и кресло, белые полупрозрачные шторы и мебель из светлого дерева. На фоне данной идиллии неуместно смотрится только фигура, резко контрастирующее с окружающей обстановкой, как чёрное пятно на чистой странице. Хорошо знакомый Хёнджину молодой человек, который по профессии, кстати, убийца, спокойно сидит в его кресле, привычным движением закинув ногу на ногу, и смотрит на Хвана оценивающе. Он, не стесняясь, проходится взглядом по его голому мокрому телу. Глаза его внимательно скользят по длинным сильным рукам, сжимающим пистолет, задерживаются на кубиках пресса, опускаются чуть ниже, а затем резко находят глаза Хёнджина. Убийца смотрит ему прямо в душу и внезапно присвистывает. Хёнджин возмущённо приоткрывает губы, брови хмурятся в недоумении. — Ты в курсе, что есть такая штука, как входная дверь? — с лёгким недовольством интересуется у него Хван, опуская пистолет. Он видит, что на этот раз его гость не вооружён, ну, по крайней мере, так кажется на первый взгляд. Угроза скрытая, не такая откровенная, как демонстративно направленный в сторону Хёнджина пистолет. — Как ты отключил сигнализацию на окнах? — Взломал, — внезапно он самодовольно улыбается краешком губ и тогда становится предельно ясно, что даже при том, что на этот раз пушка находится в руках у Хёнджина, в этой комнате по-настоящему вооружён только один человек, и это не Хван. — Зачем ты здесь? Парень почему-то не спешит отвечать. Он неспешно поднимается с кресла, плавно, как хладнокровный хищник двигается мимо стеллажей. Изучает взглядом интерьер. Хёнджин наблюдает за ним, не в силах оторвать глаз. Это довольно интересно. — Мне поступил заказ на одного человека, — наконец говорит он, подходя к одной единственной полке, на которой заметен внушительный слой пыли, на остальных поверхностях такого безобразия не наблюдается, вся квартира буквально блестит от чистоты. На этой полке лежит лишь рамка, развёрнутая фотографией вниз. Киллер поднимает её и смотрит на изображение. На фотографии запечатлён момент из прошлого Хёнджина. Это семейное фото. Мать сидит на стуле в дорогом платье и колье с брильянтами, гордо смотрит в объектив. Такая утончённая, холодная и недосягаемая. За её спиной, статной фигурой возвышается отец, по-собственнически опустив широкую мужскую ладонь на её изящное оголённое плечо, рядом, но как бы слегка поодаль от них стоит Хёнджин. Он здесь гораздо младше, у него короткие тёмные волосы, дорогой костюм и совершенно пустой взгляд, направленный куда-то в пол. Он выглядит неуверенно, даже как-то уязвлённо, как будто чувствует себя не на своём месте. — И как это связано со мной? — Хёнджин напрягается. В какой-то момент ему кажется, что он вполне может стать следующей жертвой, однако подумав, отметает эти бредовые мысли прочь. Он слишком мелкая сошка по сравнению с теми ребятами, которых убивает этот парень. Максимум, что он мог бы сделать — это похитить Хвана, чтобы шантажировать его отца, провоцируя выкуп. И тогда его ждало бы горькое разочарование. Хван долго смотрит на фотографию в руках убийцы, а затем поднимается взглядом выше и видит, как парень внимательно всматривается в неё с непроницаемым выражением лица, а затем говорит и смотрит прямо на Хёнджина: — Имя Хван Ёнджун тебе о чём-нибудь говорит? — спрашивает он, прекрасно зная ответ на свой вопрос. А у Хвана внутри всё холодеет от этих слов. — Тебе заказали моего отца? — они смотрят друг другу в глаза. Гипнотизируют. Убийца пытается прочесть его реакцию, а Хёнджин ищет ответ на свой вопрос и когда находит его, медленно опускает взгляд в пол, говоря: — И ты согласился. — А что я должен был отказаться, чтобы кто-то другой взял этот заказ вместо меня и выполнил бы его в этот же день? — раздражённо разводит руками киллер, ставя рамку с фотографией на место и опуская её, как и было до этого, стеклом вниз. — Не тупи. Я только что предоставил тебе ценную информацию и шанс сделать с этим что-нибудь. — И что же ты прикажешь мне с этим делать? — Не знаю, ты у нас умный, ты и придумай. Установи связь, унюхай мотив. Учти, в твоём распоряжении всего лишь неделя прежде, чем заказ на твоего отца должен быть выполнен. Хёнджин мечется по комнате, чешет затылок дулом пистолета и молчит целую минуту. Парень, наблюдающий за ним, буквально слышит, как крутятся шестерёнки в его голове. Он скрещивает руки на груди, собираясь уже что-то сказать, когда внезапно Хван решается и задаёт ему вопрос: — Сколько стоит заказать у тебя человека? — Не понял? — убийца хмурится, напряжённо вглядываясь в Хёнджина. — Я хочу заказать того человека, который заказал тебе моего отца. Если ты убьёшь его раньше, то мой отец останется жив, а ты не потеряешь ни копейки. Просто назови сумму. Киллер смотрит на него, не мигая, в попытке понять, не шутит ли с ним Хван. Однако стоит признать, что никогда ещё на его памяти полуголый человек с пистолетом в руке, не выглядел столь убедительно и впечатляюще. И сейчас одного взгляда, брошенного на блондина достаточно, чтобы понять, что в этот раз Хван Хёнджин настроен более чем решительно. — Ты же сможешь его выследить? — не дождавшись ответа, мягко уточняет Хван, не в силах больше терпеть эти искорки заинтересованности, блеснувшие вдруг в чужом пристальном взгляде. В ответ он слышит короткое и небрежное хмыканье и с замиранием наблюдает, как убийца без тени сомнения пересекает гостиную и останавливается в паре шагов от него. — А ты точно понимаешь, о чём просишь? — Я знаю, — Хёнджин глухо сглатывает, всматриваясь в проницательные чёрные глаза, которые находятся на несколько сантиметров ниже, а давят так, словно кто-то ему железом грудную клетку сковывает. — Я видел, о чём прошу. — Ты просишь меня убить человека. — Да, — глухо отзывается Хван, но голос его не дрожит. Парень недоверчиво щурит глаза, всё же протягивая руку: — Тогда, по рукам. Хван принимает рукопожатие.***
Ладно, если рассуждать логически, это конечно, лютый пиздец. Хван Хёнджин не привык к подобному. Он долго думает над тем, какую сделку совершил. С одной стороны, теперь, он точно знает, что заказчиком предыдущих пяти убийств является не его отец, а тот человек, что сейчас, стал следующей мишенью, даже не подозревая об этом. Хван, признаться, даже выдохнул с облегчением, ведь не смотря на его с отцом «самые крепкие и доверительные отношения», которые только могут быть у отца с сыном, Хёнджин никак не смог бы проигнорировать новость о том, что его родителя собираются убить и не попытаться сделать с этим хоть что-нибудь. Так что, какие ещё могут быть варианты? Само собой в его душе скреблось непрошеное чувство служебного долга, потому что Хёнджин как, никак полицейский, и то, во что он сейчас влип — это в высшей степени противозаконно. Он бы, конечно, мог попросить этого опасного австралийского киллера просто вычислить заказчика. Потом мог попытаться найти против этого человека, который, наверняка, имеет намного больше денег и связей, какие-нибудь серьёзные улики и постараться посадить его. Это, к слову, никак бы не гарантировало безопасность Хвана старшего, вдобавок заняло бы кучу времени и самое главное вряд ли бы сработало в принципе. Однако самая главная загвоздка заключается в том, что единственное неоспоримое доказательство причастности этого человека к заказным убийствам, сидит сейчас в гостиной Хвана с чёрным ноутбуком в руках. Да, ведь этот человек, убивал не своими руками, и Хван не может достать его, не зацепив при этом одного конкретного парня с режущим взглядом и пистолетом за поясом. С другой стороны, что он знает об этом парне? Ничего хорошего. И ещё тот факт, что его тянет к нему, словно магнитом, что тоже звучит весьма удручающе, ведь у них нет ни единой причины доверять друг другу. Хёнджин ловит себя на мысли, что в этом отношении, однако доверяет ему почему-то даже больше, чем самому себе. Два дня от убийцы не было новостей. Хёнджин всё это время ходил на работу, как в тумане, а панические атаки участились. Несмотря на всё это, освоиться на новом месте у него получилось довольно неплохо, ведь лучше всего на свете Хван Хёнджин умеет приспосабливаться. В его новом кабинете оказалось довольно уютно, правда, слегка шумновато. Хёнджин был не очень рад узнать, что теперь работает в одном помещении ещё с тремя людьми. С двумя из них он уже был знаком и даже когда-то работал вместе. Ким Сынмин и Ян Чонин встретили его сосредоточенным кивком и приветливой улыбкой, а вот новичок Уджин даже не поздоровался. Хван оставил это без внимания. Возвратившись, домой на третий день, Хёнджин крупно вздрагивает, снова проходя мимо гостиной. В темноте комнаты он краем глаза замечает знакомую чёрную фигуру и голубовато-белый свет от ноутбука на остром лице. — Дверь… — обессиленно выдыхает он в никуда. — Я нашёл его, — низко звучит в ответ. — Что, уже? Удивительно. Хёнджин в два шага оказывается рядом, а потом, подумав секунду, садится на край дивана. Его гость выглядит, как призрак в полумраке комнаты, как и в прошлый раз, выбрав в качестве своего пристанища одиночное кресло. Он смотрит на Хвана в упор, под его глазами залегают пугающие тени, и тогда Хёнджин понимает, что подошёл слишком близко. — Удивительно, — повторяет Хван более сдержано, осекаясь. Он резко встаёт, подходит к комоду и включает настольную лампу. Тёплый свет озаряет комнату, делая лицо полуночного гостя не таким зловещим и бледным. — Ты сделал это всего за пару дней. У Джисона — нашего главного хакера в отделе, порой подобная процедура занимает пару недель непрерывной работы, не меньше, а он гений по части компьютерных программ и кодов. Киллер, к счастью, больше не смотрит на него. — Ваш парень хорош, но очевидно он использует законные методы взлома и легальные защитные программы, а я использую незаконные и нелегальные. Они эффективнее, — пожимают плечами в ответ, не отрывая сосредоточенного взгляда от экрана. Хёнджин молча смотрит на него и парень пару раз устало моргает, прежде чем перевести тяжёлый взгляд обратно на Хвана. — У него антивирусники, а у меня вирусы, так понятно? — Понятно, — хмурится Хёнджин. — Вот, как ты меня нашёл. Хван никогда не узнает о том, что его выследили и узнали о нём всё необходимое, буквально сразу же после последнего убийства, невольным свидетелем которого тот стал. Убийца просто говорит: — Твой IP-адрес недостаточно защищён. Хёнджин хмыкает. Вообще-то у Хвана на ноутбуке установлены все последние версии антивирусников и защитных программ, которые охраняют базы данных специального отдела по расследованиям Сеула, однако парню, что сидит сейчас перед ним, кажется, всё это нипочём. — А ты не знал, что все снайперы и наёмники ещё и первоклассные хакеры? — приподнимает тонкую бровь он. — Нет, знаешь ли, я никогда раньше не имел ни с кем дел в сфере заказных убийств, — Хёнджин садится обратно на диван, на этот раз, выдерживая приличную дистанцию, и красивым движением распускает небольшой пучок на голове. Светлые пряди падают на лицо, золотисто отсвечивая в цвет лампы, а затем он запускает в них пальцы, зачёсывая волосы назад, и натыкается на пристальное внимание со стороны убийцы. Хёнджин тоже смотрит внимательно своими ореховыми глазами, снова замечая веснушки на бледном лице напротив, он понимает, что напряжение между ними уже можно резать ножом. — Ты точно хочешь знать, кто тот человек, чьё убийство ты заказал? — звучит отрезвляюще холодный тон, возвращая обоих к мыслям о деле. Хёнджин многозначительно молчит, хмурит брови и смотрит куда-то на свои руки. — Ты можешь оставить его личность анонимной для себя. Тогда ты никогда не узнаешь, кого именно я убил. Так ты будешь даже в какой-то степени юридически защищён, потому что если вдруг прижмут, то сам ты никого не убивал, что уж говорить о том, что даже в лицо убитого не знаешь, а имени никогда не слышал, — разъясняет парень, и Хван нервно облизывает губы. — Как и имени убийцы. Хёнджин кожей чувствует, как парень смотрит и анализирует его, прежде чем произнести: — Верно. — Но как-то же я должен к тебе обращаться? — Это необязательно. — Я хочу знать, — Хёнджин смотрит прямо в глаза и, заметив немой вопрос, отразившийся во взгляде убийцы, поясняет: — И имя жертвы, и твоё имя. Парень понимающе кивает, чуть погодя, и ставит ноутбук на стол, разворачивая тот экраном к Хёнджину. На экране фотография. Хван долго всматривается в смутно знакомые черты молодого бизнесмена. Рядом написано имя, возраст, статус, имена членов семьи. — Мистер Чон. Чон Чонгук? — Знаешь его? — А кто его не знает? — Я имею в виду, знаешь ли ты его лично? — Видел как-то раз на одном из званых ужинов, которые периодически устраивают мои родители. Я сам посещал их всего пару раз в то время, потому что был ещё мальчишкой. Это было много лет назад. — И как часто этот человек посещает званые ужины твоего отца в последнее время? — Не знаю, я давно на них не был. — Почему? — Родители не хотят меня там видеть. — По какой причине? — Они меня не любят. Воцаряется неловкая тишина. Они снова просто смотрят друг на друга. Хван выглядит спокойным. Ни один лишний мускул не дёрнулся на его лице при этих словах. Убийца хмурится и на этот раз отводит взгляд первым. Хёнджин сказал это так просто, словно для него это было действительно… так просто. С ним точно что-то не так. Парень с абсолютно непроницаемым выражением лица одним точным движением закрывает свой ноутбук и поднимается на ноги. — Я вернусь завтра. К тому времени у меня уже будет готовое досье и черновой план убийства, если ты, конечно, захочешь его услышать. Напоминаю, ты можешь отказаться от того, чтобы быть в курсе всех подробностей и деталей дела. Хван смотрит в спину стройной, но твёрдой фигуры парня в кожаных свободных штанах, куртке и берцах. И если бы не массивный ремень, плотно опоясывающий талию, то кожанка скрыла бы всю его худобу. Но сейчас Хёнджин видит его тонкую талию и думает: «Что же я делаю? » Он что, действительно сейчас залипает на человека, который безжалостно убивает людей за деньги. — Мы будем составлять договор или какой-нибудь другой документ о совершении сделки? — О да, прямо на бумаге, напишу там всё: кого я убью, в какой день, в какое время и каким способом, а потом распишусь, — киллер открыто насмехается на ходу. Конечно же, он не даст Хёнджину и шанса получить доказательства своей вины. — Может, ещё попросишь указать в договоре свой адрес, номер электронного счёта, имя, фамилию, точное число совершённых мною убийств? Хёнджин не сдерживается и улыбается. Хван и так понимает, что этот парень не настолько глуп, чтобы предоставить следователю специального отдела какую-либо информацию, которая может быть использована против него. Убийца останавливается, кладя ладонь поверх дверного косяка, и слегка сутулясь, ловит взгляд Хёнджина. — Я Феликс, — произносит он вкрадчиво. Хёнджин в шоке. Только что он был уверен в том, что не будет посвящён ни в одну деталь, касаемую личной информации данного человека и не узнает о нём ничего лишнего буквально никогда в жизни, и вдруг… Феликс. Очевидно, что… Феликс… умеет удивлять. — Это не настоящее твоё имя, — почти сразу догадывается Хван. — И, конечно же, ты не скажешь мне настоящее. Это может стать последним, что он узнает в этой жизни. Феликс кривит губы в подобии улыбки и отрицательно качает головой. — Так меня звали в Австралии, — объясняет он. — Ты тоже можешь обращаться ко мне так. Он плавно двигается вперёд мимо дверного косяка, полностью скрываясь из виду, а потом входная дверь снова хлопает. Хёнджин в этот момент, как будто просыпается. Феликс***
Хван Хёнджин стабильно продолжает получать микро инфаркты каждый раз, когда Феликс бесшумно проникает в его дом через окно. На этот раз парень приходит, чтобы подробнее расспросить Хёнджина о Чоне и его отношениях с отцом Хвана. После допроса Хёнджин предлагает Феликсу кофе и свою помощь в планировании убийства. Феликс соглашается только на кофе, однако Хван всё равно притаскивает свой ноутбук и садится на диван, вводя в поиск имя Чон Чонгук. Совесть всё ещё не даёт Хёнджину покоя, но он гонит её прочь, ибо выбор стоит между жизнью Чона и жизнью его отца. Хван не сомневается в профессионализме Феликса, но из немногочисленных комментариев отца в сторону этого человека, ему известно, что Чон довольно опасный конкурент. Его корпорация является одним из самых крупных предприятий в стране, а его связи смахивают даже не на паутину, а скорее на нерушимые прутья из стали. К нему сложно подобраться. А если Чонгук заподозрит, что кто-то под него копает… Хёнджин рвано выдыхает, потирая указательным пальцем свою нижнюю губу. Для него существует только один бонус во всей этой авантюре: если им с Феликсом удастся убрать Чона, то все последующие, запланированные им убийства прекратятся, люди перестанут умирать, а его коллегам больше не придётся жертвовать карьерой, чтобы расследовать очередное убийство на почве конкуренции магнатов. Он старается хотя бы так оправдать свой поступок. Хёнджин отрывает внимание от экрана своего ноутбука и смотрит на Феликса. Тот продолжает напряжённо работать, ни на секунду не переставая что-то печатать. Его бледные пальцы с ногтями, выкрашенными чёрным и увитые кольцами, бегло скачут по клавиатуре, глаза моргают через раз, но внезапно он замирает. Его скулы заостряются, когда он сжимает челюсти и резко переводит взгляд на Хвана. — У тебя есть какие-то вопросы? Хван замечает, что глаза Феликса подведены чёрным, а волосы уложены гелем вверх, прямо как в их первую встречу. — Пара-тройка. — Валяй, — Феликс громко щёлкает клавишей пробела, отставляет ноутбук, и направляет всё своё внимание на Хвана. На экране идёт какая-то загрузка, и Хёнджин, если честно, понятия не имеет, что именно там у него загружается. — Начнём с того, что я хотел бы поблагодарить тебя за то, что ты пришёл ко мне, чтобы предупредить об отце, — Хёнджин делает паузу, смотрит расслабленно, в то время как Феликс явно недоумевает, за что его благодарят. Хёнджин поясняет: — Ты мог бы просто взять заказ и выполнить его, и это убийство, совершенно точно сошло бы тебе с рук, как и все предыдущие. Можно было бы просто убить и меня, на всякий случай, и у тебя не осталось бы свидетелей. Феликс продолжает непонимающе хмуриться, и заинтересованно наклоняется, складывая руки в замок и упираясь локтями в острые колени. — Ты предупредил меня, а я тебя, только и всего. Так что, умоляю, не испытывай иллюзий на мой счёт. Если бы ты не перехватил заказ, я бы выполнил его так или иначе, и меня совершенно не смутил бы тот факт, что цель — это твой отец, так что, благодари лучше самого себя, за сообразительность. Его тон холоден и вкрадчив, но Хван с лёгкостью улавливает некоторые нотки конкретной эмоции в его голосе. Лёгкое раздражение. Очевидно, что парень старается держать лицо и соответствовать своему образу опасного и невозмутимого наёмника. Однако его неумение принимать благодарность, создаёт трещину в этом суровом амплуа хладнокровного убийцы. — Также, я хотел сказать, что ты можешь работать здесь, если тебе так удобно, — как ни в чём небывало продолжает Хёнджин. — А я могу тебе помогать. — Не нуждаюсь. Я профессионал и всегда работаю в одиночку. — В этом я не сомневаюсь, — улыбается ему Хван, а затем зеркально принимает позу Феликса, тоже наклоняясь вперёд и упираясь в свои колени локтями. — А ещё, мы так и не обговорили сумму. — В твоём конкретном случае, её размер будет зависеть от степени сложности работы по вычислению объекта и его ликвидации, поэтому основную оплату я возьму уже после непосредственно убийства, — Феликс сидит в кресле и, несмотря на макияж, выглядит весьма уставшим, пока наблюдает за затянувшейся загрузкой на экране своего ноутбука. — Это на случай если у тебя не получится его устранить? — откровенно нарывается Хёнджин. — Нет, это на случай, если я вдруг решу пристрелить тебя вместо него, — мрачно хмыкает убийца, взгляд его сверкает неприкрытой угрозой. Хёнджин приподнимает руки ладонями вверх, тем самым показывая свою капитуляцию, но Феликс продолжает: — И даже если что-то пойдёт не по плану, предупреждаю, я всегда беру предоплату, и этот раз не станет исключением. Поэтому, надеюсь, твои проблемы в отделе не станут для тебя финансовой помехой. На этот раз настаёт очередь Хвана непонимающе хмуриться. Феликс выглядит удовлетворённым его реакцией, когда поясняет: — Я знаю, что тебя недавно понизили. Из-за тебя. — Следишь за мной? — вслух усмехается Хван. — Наблюдаю и навожу справки, — железом отвечает Феликс, недобро хмурясь. — Не волнуйся, это не станет проблемой, — Хван бесстрашно смотрит в блестящие неодобрением глаза. — Я заплачу. В своих словах он уверен. Ещё в начале своей, загнивающей в данный момент карьеры, Хёнджин открыл счёт в банке, на который стабильно капали денежные средства, по мере раскрытия Хваном самых сомнительных и затруднительных дел в специальном отделе. Вскоре с понижением всё изменится, и скорее всего после того, как Хёнджин расплатится с Феликсом, ему возможно придётся переехать или же сменить работу, так как его бюджет значительно опустеет, а точнее критически приблизится к нулю.***
Хёнджин узнаёт всего лишь парочку фактов о Фелексе, спустя несколько дней совместной работы. Например, что тот курит ментоловые сигареты, пьёт чёрный кофе с просто невероятным количеством сахара, не может работать в светлое время суток и очень любит тишину. Вообще парень поглощает очень много сладкого, и тот факт, что профессиональный наёмник и хакер оказался ещё и таким заядлым сладкоежкой, совсем не вяжется с суровым образом, который так старательно выстраивал Феликс в самом начале их знакомства. Зато подобные открытия вызывают улыбку у Хёнджина каждый раз, когда после очередной бессонной ночи, проведённой за совместной работой, он готовит им блинчики или капкейки на своей светлой кухне перед тем, как уйти на работу. Входит Феликс стабильно исключительно через окно. Хенджин однажды замечает грубые чёрные ботинки на фоне развевающейся на ветру занавески и улыбается краем губ. Этот парень сам прямо, как оставленный после себя сквозняк, ветерком окутывающий всю студию своим запахом, а после бесследно исчезающий из поля зрения, как будто его здесь и не было. И только две помытые чашки на кухне напоминают о том, что Хёнджин теперь временно проводит свои одинокие дни не один. Феликс здесь. И сейчас он спит. Мирно посапывает, растянувшись на диване в гостиной. На этот раз он одет в чёрную оверсайз толстовку и спортивные штаны в цвет, его волосы на вид мягкие и чистые, а чёлка слегка спадает на бледное лицо, на котором контрастом выделяются маленькие пятнышки веснушек. Он принял душ в квартире Хенджина и теперь Хван чувствует он него лёгкий запах своего дорогого шампуня для окрашенных волос. Хёнджин ловит себя на мысли что хотел бы, чтобы Феликс нарушил его личное пространство. Минхо вероломно нарушает это пространство уже много лет, но данный факт почему-то не вызывает ничего кроме раздражения. Сейчас парень выглядит таким домашним и невинным, что Хван не может оторвать взгляд, не может сопоставить в своей голове такого Феликса со своим пониманием о том, что Феликс здесь только для того, чтобы спланировать и выполнить заказ на убийство. Хван не может дышать. Момент он думает, что это снова паническая атака, сдавливающая грудную клетку и все дыхательные пути в свои тиски. Но чем дольше он смотрит на спящего Феликса, тем яснее становится необъяснимый факт. Феликс тоже одиночка, но он здесь. Безмятежно дремлет на его диване, и теперь Хёнджин сидит в кресле и наблюдает, размышляя, не снится ли ему всё происходящее. Потому что Феликс, как дьявол в обличье ангела или как убийца в теле молодого парня. — Я старше, чем выгляжу, — всё, что бесстрастно отвечает Феликс Хёнджину, когда в один из таких дней, тот спрашивает его о том, сколько лет ему приходиться этим заниматься. Зарабатывать деньги, убивая людей. На столе стоит бесчисленное количество пустых чашек, внутри них напоминание о том, что Хван бодрствует и, разумеется, отпечатанные круги от кофе. Сколько дней им осталось до убийства? Хван сбился со счёта. Феликс морщится перед тем, как проснуться. Это даёт Хёнджину долю секунды на то, чтобы успеть отвернуться, упираясь взглядом в свой открытый ноутбук, старательно делая вид, что не смотрел на парня последние минуты его сна. Феликс встаёт, шурша одеждой и игнорирует чёрный экран, в который стойко продолжает пялиться Хван. Просто невозможный идиот. — Хочу курить, — поясняет, избегая встречаться взглядом с Хёнджином. Он заметил. Не мог не заметить. — Холодно, — говорит Хёнджин, выходя за Феликсом на балкон. «Так может тогда съебёшь»? — думает про себя Феликс, но молчит. Он не хочет, чтобы Хёнджин съёбывал. Почему-то больше не хочет. На балкончике с видом на стену соседнего дома, (у жизни в центре города есть свои недостатки), маловато места, поэтому они стоят, касаясь плечами, пока Феликс напряжённо курит. На улице уже начало рассветать, что означает, что они провели ещё одну бессонную ночь вместе, за планированием убийства человека. — Это твои? — Феликс кивает на давно забытую и отсыревшую пачку, затерявшуюся в широких перилах балкона. — Да, — Хёнджин вспоминает, как купил её. Просто ради интереса, под воздействием легкого чувства апатии. В пачке уже полгода для полного набора не хватает всего одной единственной сигареты. — Разве ты куришь? — Феликс смотрит на Хвана, выпуская дым. Хёнджин просто стоит рядом в одной футболке и домашних штанах, но ему больше не холодно. Должно быть, со стороны они оба выглядят хоть немного обычно, возможно, даже уютно, совсем не как киллер и человек, заказавший ему убийство кого-то, кого он даже толком не знает. Хёнджин выдыхает: — Не курю. Феликс тоже изучил его. Не мог не изучить. Он***
Полутьма в гостиной, ставшая привычной и комфортной за эти несколько дней, однако прямо сейчас она навивает только тревогу и панику. Проснувшийся среди ночи Хёнджин, изо всех сил старается не накручивать себя лишний раз. Его разбудил звук глухого удара, будто чьё-то тело грузом упало на пол. Нужно сохранять спокойствие, возможно это просто Феликс вернулся с новой информацией по делу. Поскользнулся и навернулся, с кем не бывает? Да, определённо, это всего лишь Феликс. Вернее всего лишь наёмный киллер, что чуть не пристрелил Хёнджина в их первую встречу, но вместо этого уже несколько дней подряд совместно с Хваном разрабатывает план убийства одного из влиятельнейших людей Кореи. Киллер, которому изначально заказали убить его отца. Убийца, настоящее имя которого Хёнджину до сих пор неизвестно. Так что едва ли у Хёнджина имеется повод для беспокойства, ведь так? И почему ему всё время приходится настойчиво напоминать самому себе об опасности, которую для него представляет этот парень. Хван старается дышать глубже, словно призрак перемещается всё ближе к дверному проёму. Он ловит себя на мысли о том, что снова забыл взять пистолет. Не успевает он додумать эту мысль, как прямо из мрака какая-то тёмная фигура бесцеремонно швыряет ему под ноги мужчину. Хёнджин отшатывается, расширенными от ужаса глазами рассматривает окровавленное лицо отца, у него разбита губа и бровь, рубашка испачкана красным. Мужчина смотрит на него с презрением и разочарованием. — Во что ты опять вляпался, Хёнджин? — цедит он, силясь подняться на ноги, но замирает, едва слышит характерный щелчок за своей спиной. Хёнджин тоже смотрит в том направлении, пытаясь разглядеть кого-нибудь в этой непроглядной тьме, однако всё становится предельно очевидно в тот момент, когда Феликс делает уверенный шаг вперёд, целясь прямо в Хёнджина из малокалиберного пистолета. На нём чёрный плащ, ботинки и кожаные перчатки. Это происходит прямо так же, как в тот вечер. — Феликс, — выдавливает из себя Хёнджин, смотрит на него неуверенно, видит убийственный взгляд в ответ. — Мы же договорились. Я сказал, что заплачу. Феликс смотрит на него голодной змеёй, бесстрастный и холодный, непробиваемый, словно кусок иридия. Хван встречается с его глазами и вздрагивает всем телом. Осознание приходит внезапно… Всё уже предрешено. Вернее, Феликс уже всё решил. — Мистер Чон платит больше, — пожимает плечом убийца и переводит взгляд на Хвана старшего. Он делает два быстрых выстрела прямо мужчине в голову, а затем резко вздёргивает пистолет одним точным движением и стреляет Хёнджину в грудь. Дальше следует резкая боль, а затем онемение, Хёнджин падает на спину и начинает задыхаться. Ему не стоило забывать, с кем он связался. Когда имеешь дело с убийцей, будь готов иметь дело со смертью. Рыдания сдавливают горло, но слёз нет. Хёнджин чувствует, что не может проснуться, но стоит только едва уловимому холоду невесомо коснуться нервных окончаний кожи на лбу, Хван дёргается и распахивает глаза. Он молниеносно перехватывает чужую руку за запястье, отстраняя от своего лица. Сам он отшатывается в сторону с таким рвением, будто и не спал вовсе секунду назад. Феликс застывает, как вкопанный со слегка расширенными глазами и растопыривает пальцы руки, которую Хёнджин все ещё держит мёртвой хваткой, на максимально возможном расстоянии от себя. На этот раз на лице Феликса отражается не убийственный прищур, а искреннее замешательство. Мёртвая тишина между ними нарушается далёким и продолжительным гудком машины, где-то за окном. — Мне уйти? — Нет, — поспешно говорит Хван охрипшим голосом, прежде чем успевает подумать над ответом. Феликс смотрит на него изучающе пару секунд, затем как-то слишком понимающе кивает. — Мне надо выпить, — бубнит себе под нос Хёнджин, отводя взгляд. Он отпускает руку парня и, шурша одеялом, поднимается с кровати, двигается в сторону кухни, пока Феликс тенью следует за ним, безмолвно наблюдая, как растрёпанный и вспотевший Хёнджин в одних трусах, слегка дёргаными движениями достаёт виски и лёд. — Выпьешь со мной? Феликс не отказывается, и Хёнджин достаёт второй стакан, всё ещё в упор не глядя на парня, в то время как тот, продолжает задумчиво его разглядывать. — Что это было? — интересуется Феликс, когда Хван делает первый спешный глоток, осушая сразу пол стакана. Феликс же игнорирует второй стакан. Скрестив руки на груди, он наблюдает, как Хёнджин пьёт холодный виски, как его кадык при этом дёргается, а глаза красиво щурятся. — Это была паническая атака? Хван опускает стакан и смотрит прямо на Феликса. Парень замечает две вещи: на улице глубокая ночь, и Хёнджин покрасил волосы в чёрный цвет. — Нет, просто плохой сон, я в порядке, — Хван замечает взгляд Феликса на его причёске и поспешно стягивает резинку со своего запястья. Он парой привычных движений собирает часть волос в хвост, оставляя передние пряди. Феликс внимательно разглядывает его профиль, игнорируя рельеф тела. По крайней мере, так кажется самому Хёнджину. Пол холодит его голые ступни, и Хван решает, что ему нужно одеться. Он уже хочет пройти мимо Феликса в сторону спальни, как тот безболезненно, но крепко перехватывает его поперёк локтя. — Эй, ты не в порядке, — говорит он и смотрит в самую душу, а затем хмыкает и вскидывает брови, даже не думая отпускать руку Хвана. — И давно у тебя они? Они. Проницательность и тактичность этого убийцы порой поражает Хваново воображение. Хёнджин не собирается отвечать, потому что не знает правильного ответа, и старается держать лицо невозмутимым, однако Феликс видит колебания Хвана, замечает мельчайшие изменения в его мимике. — Это как-то связанно с тем случаем? — всё также утвердительно, но более аккуратно продолжает предполагать парень. Видно, как он подбирает слова. Хёнджину даже почти слышно, с каким звуком в его голове проворачиваются шестерёнки: — Это как-то связанно с тем, что ты видел в тот вечер, тогда, под дождём? Это так сильно напугало тебя? Это — убийство. Хёнджин снова молчит. Ценит то, что на этот раз Феликс сознательно старается избегать слова «убийство», но в ответ молчит. Он не хочет подтверждать догадку. Не хочет показаться слабым. Чужие пальцы, сжимающие его локоть, ощутимо ослабевают. — Я сильно напугал тебя. — Нет, это… Такое бывало и раньше, просто в последнее время панические атаки почему-то участились… — Потому что ты не чувствуешь себя в безопасности… из-за меня. — Нет, это не из-за тебя, — тут же выпаливает Хван, поворачивая к Феликсу пылающий взгляд, но парень смотрит на него скептически. — Возможно частично, — сдаётся Хёнджин, а Феликс мрачно кивает. Да, к чёрту, Хёнджин, хватит врать. — Ладно, да, вероятнее всего, это как-то связано. Феликс тут же отпускает его руку. Тишина режет слух, пока почти голый Хёнджин и полностью одетый Феликс стоят плечом к плечу, но спинами друг к другу, ночью, на кухне. Феликс делает шумный шаг и берёт в руки свой стакан, Хёнджин тяжело вздыхает. Им давно пора поговорить об этом. — Тогда при нашей первой встрече, — Хенджин сглатывает, вспоминая серое небо того вечера, тяжесть и холод промокшей одежды и тёмный, леденящий ужасом взгляд, чернеющее дуло пистолета. — Ты собирался убить меня. Острые плечи Феликса напряжены. Он замирает, смотрит в свой напиток, не спуская глаз со своей руки и её побелевших костяшек. В следующий момент парень делает уверенный глоток, не спешит отвечать: — Выстрелить? Да, собирался. Хенджин вздрагивает всем телом. Значит, ему не показалось, что он был на самом краю в тот момент. Хван ощутил это каким-то шестым чувством, это нельзя объяснить ничем, кроме как действительно трезвым и ясным пониманием — ты сейчас умрёшь. Вот, что ощущают жертвы перед самой смертью — уверенность в неминуемой гибели, это происходит инстинктивно, когда ты видишь такую твёрдость в глазах своего убийцы. — Но убивать тебя точно не входило в мои планы, — заканчивает Феликс, глядя сейчас также твёрдо, также уверенно, прямо в глаза Хёнджину, и последнему не остаётся ничего, кроме как поверить этим словам. — Я подумал, что ты вооружён и при исполнении, почти не ошибся, кстати, собирался ранить, если бы пришлось. Не пришлось. Хорошо, что не пришлось. — Ладно, — говорит Хенджин, просто потому что надо что-то сказать. Хёнджин слышит, как Феликс резко выдыхает, и он точно знает, что от его реакции не должно так неприятно защемлять где-то в груди. — И насколько часто ты вспоминаешь этот момент, и происходит приступ? — снова многозначительное молчание. — Каждую ночь? «И каждый день», — мысленно дополняет Хёнджин и смотрит прямо в глаза. — Я понял. Понял, что стал причиной одной из твоих психологических травм — вот, что он хочет сказать на самом деле. Феликс, в два глотка осушает свой стакан. Хёнджин смотрит на него в оба глаза, пока парень мечется по его кухне, нервно кусая губу, в поисках бутылки. Находит. — Хёнджин, — низко отражается от стен, но этого не нужно, Хван и так смотрит только на него. — Что ты почувствовал, когда увидел, как я убиваю? — сжимая в руке горлышко, найденной бутылки, он не смотрит на Хвана, когда задаёт этот вопрос, однако сейчас его внимание целиком и полностью принадлежит Хёнджину, тот чувствует это каждой клеточкой своего тела. Феликс буквально прожигает своим интересом, даже не глядя в его сторону. Один этот факт разом заставляет напрячься все нервные окончания в организме. — Страх и… События того вечера начинают вырисовываться в памяти под вымотанным взглядом Феликса. Парень облокачивается о столешницу, наливая себе и Хёнджину ещё немного алкоголя. — Это отрезвляет, — Хёнджин смотрит на его руки, что с точностью до миллиметра разливают виски по стаканам. — Помню, как я тогда подумал, что подобное может случиться с каждым, в том числе со мной. Я вспомнил об этом буквально в одно мгновение. Феликс мельком стреляет в него глазами, стараясь не отвлекаться от своего занятия. — Так получилось, что за всю свою карьеру в специальном отделе я ни разу не видел, как убивают человека, — признаётся Хван. — Как такое возможно, разве ты не расследовал убийства? — хмурится Феликс. — Я расследовал только убийства, — кивает Хван под пристальным взглядом парня. — Уже совершенные. Был при задержаниях, попадал в перестрелки, наблюдал, как люди получают тяжёлые ранения, но ни разу не был свидетелем летального исхода. Я видел только огромное количество бездыханных тел. Иногда они могли быть изуродованными до неузнаваемости, но никогда мне не приходилось смотреть, как в один момент человека покидает жизнь, как кто-то осознанно и так решительно отнимает её. Я ничего не мог сделать, я просто не успел, а затем и сам попал в ситуацию, в которой был беззащитен. Благодаря тебе я вспомнил, как это ощущается, когда ставки максимально высоки. Вспомнил, что сам в любой момент могу оказаться той самой жертвой в одной из этих ужасных папок, ежемесячно появляющихся на моём рабочем столе. — Ты не был жертвой Хёнджин, в этой ситуации ты играл роль спасателя. Глупого спасателя, но всё же, — Феликс просто слушает его, не отводя взгляда. — Я обычно тщательнее обдумываю свои действия в подобных ситуациях и не привык сталкиваться с настолько безвыходными положениями. Стараюсь просто в них не попадать. Я аналитик, — пожимает плечами Хван. — Ты кабинетный червь, — Феликс окидывает его оценивающим взглядом и уточняет: — По натуре. А вообще, ты прирождённый стратег. — Но я не из тех, кто лезет на рожон и героически жертвует собой. И самое странное и непонятное заключается в том, что я полностью осознаю, что мне совершенно точно не должно было ничего из этого понравиться. — Тебе понравилось убийство? — резко уточняет Феликс. — Нет, мне не понравилось убийство, как я и сказал, оно меня напугало, — Хван выглядит серьёзно. — Тогда что именно тебе понравилось? Хёнджин поднимает на него глаза, парень в ожидании смотрит в ответ. Ты. Он смеет только подумать об этом, не решается сказать вслух, но от этой напряжённой тишины между ними, у Хвана зудят кости. Всё просто: благодаря Феликсу он понял, как ощущается вкус жизни, потому что наконец-то осознал, как она быстротечна, особенно, когда ты проживаешь её в одиночку. А ещё, в глазах Феликса всегда присутствует неподдельный интерес, который вызывает у него Хёнджин. Так было даже в самую первую встречу. — У меня есть вопрос, — говорит Хёнджин, наконец. — Ты не ответил на мой, — настаивает Феликс. — Почему тебя вообще интересуют мои впечатления о произошедшем? — настаивает Хёнджин. В тот вечер между ними произошло что-то особенное, каждый из них принял решение, повлиявшее на будущее другого. Феликс прищуривается. — Я спросил об этом, потому что не только ты получил новый «экспиренс» в тот день. Так уж вышло, что я вроде как считаюсь профессиональным киллером и согласно своей репутации, никогда никому не попадался на глаза во время своей работы. Он делает неспешный глоток и смотрит на Хёнджина, прежде чем продолжить: — Тот человек, которого я убил у тебя на глазах, собирался срочно уехать из страны. Не могу сказать точно, но, кажется, он всё пронюхал и собирался сбежать. Мне пришлось работать быстро и не слишком аккуратно, так что это было первый раз, когда я попался. Первый раз, как кто-то увидел, чем я занимаюсь и чем зарабатываю на жизнь. И именно ты оказался моим первым и единственным свидетелем. То, что ты оказался в этой ситуации — только моя ошибка, не твоя. Я хочу, чтобы ты это понял. Всё просто: это был первый раз, когда Феликс оставил в живых того, кто увидел его настоящего, рассмотрел его суть, пусть причиной этому и стала глупая случайность. А ещё глаза Хёнджина почти всегда искрились восхищением, словно он видел не Феликса, а произведение искусства. Эти искорки Феликс заметил ещё в момент их первой встречи, самый опасный и мрачный момент, происходивший между ними за всё время их взаимодействия. И он ловит себя на мысли, что хотел бы, чтобы они с Хваном встретились по-другому, желательно при других обстоятельствах. Феликс задумчиво потирает заднюю поверхность шеи, когда говорит: — А ещё я всегда работаю в одиночку, никогда не знаю точно, на кого именно я работаю, а мои заказчики даже не догадываются о том, кто работает на них, мы в лицо друг друга не видим, а неделю назад нарисовался ты, и, в общем-то, оказался первым и в этом. — Я тебя понял, — отзывается Хёнджин, уже во второй раз, собираясь пойти одеться. — Тебе было просто не у кого об этом спросить, потому что у тебя никогда не было напарника. Но ты, наверное, мне сейчас скажешь, что наши отношения скорее подходят под понятие «убийца и его сообщник». Хван пытается шутить, но вежливая улыбка выходит колючей. — Хёнджин, я спрашиваю это, потому что мне не всё равно. Я хочу, чтобы ты понял, что я не опасен, — внезапно говорит Феликс и подходит к нему с двумя стаканами в руках. — По крайней мере, для тебя. Хван непонимающе смотрит в ответ, и Феликс продолжает, протягивая свеженалитый виски: — Ты же мне ещё не заплатил. Хёнджин смеётся настолько резко и громко, что Феликс тоже улыбается какой-то внезапно солнечной улыбкой. Насколько нормально смеяться над чем-то подобным в такой ситуации? Конечно же, Феликс приходит в эту ночь не просто так. Он приходит сообщить, что завтра всё случится. От этой новости всё внутри Хвана сначала сжимается, а затем вытягивается в струнку. — Что мне нужно делать? — резонно интересуется Хёнджин, когда они, должно быть в последний раз, сидят на диване в его гостиной. Утро понедельника. Прошла ровно неделя со дня их первой встречи. Хван в рубашке, галстуке и зауженных брюках, Феликс в чёрной кожаной куртке и чёрных джинсах. — Веди себя естественно, иди на работу приветливо улыбайся всем, в общем, делай всё, что делаешь обычно, главное не вляпайся никуда, — монотонно отзывается Феликс, печатая что-то в своём ноутбуке. — А я всего лишь сделаю два выстрела, как и всегда. — Почему ты всегда делаешь два выстрела? Разве не достаточно одного в голову, зачем стрелять ещё и в сердце? Это как-то связанно с твоим мировоззрением или просто фирменный почерк? — виски всегда настойчиво подталкивало Хёнджина на построение криминалистических теорий, движимых нездоровым интересом к делам подобного рода. — Не мой, — отвечает Феликс, быстро щёлкая клавишей, и поднимает мутный от алкоголя и усталости взгляд на Хвана. — Я его унаследовал. — От отца? — расслабленно интересуется Хван. — Почти. Феликс продолжает печатать, Хёнджин смотрит на него в упор. Так продолжается ровно до тех пор, пока у первого от раздражения не дёргается левая скула. — Что ты хочешь? Хван чуть было не открывает рот, чтобы сказать «тебя», но Феликс, будто читая его мысли, быстро добавляет: — Знать. Что ты хочешь знать обо мне? Хёнджин думает — «всё на свете», но говорит он только: — Как ты пришёл к этому? И указывает взглядом на ноутбук Феликса. Тот тоже опускает глаза на клавиатуру и прочищает горло. — А кем мне нужно было, по-твоему, стать? — Да кем угодно. Наприиер, ты очень красивый, — комплимент срывается с губ Хвана так легко. Феликс смотрит на него долгим взглядом, прежде чем насмешливо хохотнуть. — Быть красивым, безусловно, приятно, но, к сожалению, это не гарантирует тебе никакую стабильность, а ещё, — Феликс опускает взгляд обратно в ноутбук. — Быть красивым небезопасно. — Тебе важна безопасность потому что… — Моя мать была проституткой, — он делает душераздирающую паузу, неподвижно смотрит вниз, а сердце Хёнджина пропускает удар. — Мы жили в Австралии, очень бедно, а она была красивой и очень меня любила. Однажды один из её клиентов вернулся, чтобы потребовать назад свои деньги. Он был пьян, что-то несвязно говорил о том, что всё пропил, должен кому-то денег и не может тратиться на всяких там шлюх, которые сами захотели переспать. Мама отказала, вежливо прося его уйти, и тогда он попытался вернуть их силой. Мне было одиннадцать, и я был в этот момент… в общем, я оказался рядом в тот момент, когда он напал на неё, и ничего не смог сделать. Несколько раз получил по лицу и был опрокинут об стену. Он начал избивать меня и говорить о том, что когда я выросту, то стану такой же шлюхой, с таким-то личиком и наследственностью. Мать кричала, звала на помощь. В таких ситуациях, обычно, никто старался не вмешиваться, но неожиданно дверь в нашу квартиру распахнулась и так громко ударилась о стену, что я скорее ощутил, чем увидел это, потом уже разглядел трёх человек в чёрных плащах, один из них вытащил пистолет. Я совсем не испугался, когда он дважды выстрелил в этого ублюдка. Сначала в сердце… — … потом в голову, — догадывается Хван. Феликс поднимает на него глаза, едва уловимо кивает, опускает взгляд снова. — Он тоже был её клиентом, постоянным клиентом. А ещё главой местной приступной группировки. Он действительно влюбился в неё, — Феликс грустно улыбается, явно вспомнив что-то личное. Хван завороженно наблюдает и старается дышать как можно тише, пока его сердце бьётся так, что ему кажется, Феликс слышит этот бешеный стук. — Сразу после этого инцидента он отвёз нас к себе, успокоил мою мать, а затем, позвал меня в свой кабинет. Я сидел там, напротив, за его рабочим столом, хилым, избитым мальчишкой с потерянным взглядом, когда он сказал, что хочет для меня самого лучшего, как для сына своей любимой женщины, но также он сказал, что мне нужно стать сильнее, если я хочу защитить свою мать и себя в будущем. Я тогда решительно кивнул, ещё не понимая, на что соглашаюсь. — Он предложил тебе стать киллером в одиннадцать лет? — хмурится Хёнджин. — Нет, тогда об этом ещё не шло и речи, — отмахивается Феликс и безмятежно продолжает: — Но я тренировался. Много тренировался. Он оплачивал занятия по боевым искусствам и стрельбе. Теперь у меня есть чёрный пояс по тхэквондо, но стрелять у меня всегда получалось лучше. Феликс внезапно смотрит прямо на Хвана, и уголки его губ дёргаются в подобие ироничной улыбки. Хёнджин застывает с приоткрытым ртом. Столько мыслей ещё никогда не роилось в его голове одновременно, но он цепляется за одну, и эта мысль о том, почему вообще Феликс рассказывает ему всё это? Потому что он немного пьян? Или, просто, потому что знает, что это последняя их встреча перед тем, как дело будет сделано, и оба будут молчать о его подробностях и друг о друге до самой смерти. — Но как ты пришёл к тому, чтобы стать киллером? — осторожно интересуется Хван, но Феликс всё равно беззлобно хмуриться. — Я понимал, что так или иначе должен ему за всё, что он сделал для нас, я ничего больше не умел, и сначала, я просто работал телохранителем. Моё первое убийство произошло в рамках самозащиты в одной из перестрелок. — Сколько тебе тогда было? — Восемнадцать. А Хёнджин в восемнадцать поступил в университет и окончательно поссорился с родителями. — Потом его убили, и чтобы обезопасить маму, я отвёз её в Корею, а сам уехал в Сеул, зарабатывать деньги. Она до сих пор не знает, чем я занимаюсь, но, думаю, такая проницательная женщина, как она, догадывается, что её сын занимается чем-то незаконным, раз, не имея высшего образования, умея только стрелять и драться, присылает ей внушительные суммы денег каждый месяц. — Она не задаёт вопросы? — Я стараюсь не давать ей такой возможности. — Так вы не общаетесь? — Пока нет, — взгляд Феликса мрачнеет. — Представь, как она отреагирует на новость о том, что её единственный сын — убийца. Я не могу допустить, чтобы ей снова пришлось работать проституткой, только потому, что она не может принять от меня деньги, которые я получаю за подобную работу. Хёнджин понимающе кивает. — А что насчёт тебя? — внезапно произносит Феликс и Хёнджин замечает, как пристально, он смотрит прямо на него. В самую суть, в глубину. Так умеет смотреть только Феликс. До чёртиков интересный и многогранный, пугающий, с тяжёлым прошлым, тёмным взглядом и столь безмятежным лицом во время сна. — Что не так с твоими родителями? — Я же говорил, они просто меня не любят, — пожимает плечами Хёнджин. — Такое бывает. — Нет, я думаю, всё намного сложнее, чем ты пытаешься выставить. Твои родители неприлично богаты, Хёнджин. Тебя растили в золотой клетке, пичкали ожиданиями. Они всячески мешали тебе учиться в выбранном тобой университете, в который ты поступил сам, потому что хорошо сдал экзамены. Держу пари, критиковали выбранную тобой профессию. Довольно престижная должность следователя в специальном отделе их, я смотрю, тоже не особо впечатлила. Теперь твой отец вмешался в дела отдела, чтобы тебя понизили. Это всё не похоже на поведение родителей, которые любят своего ребёнка, ты и сам это знаешь. В таком случае, ответь, почему ты продолжаешь защищать своего отца, если он источник большинства твоих проблем? Ауч. Хёнджин, конечно, знает и принимает тот факт, что Феликс прав, а ещё он знает, что тот всё-таки точно поднял абсолютно все имеющиеся архивы на него и его семью, изучив целиком буквально всю возможную информацию. Теперь Хван в этом просто-напросто уверен. — Потому что он мой отец, и я так воспитан, — закрывается Хёнджин, ему не интересно говорить о себе. Но ему интересен Феликс. — А ты совсем не знал своего отца? — Нет, я… Ещё буквально мгновение парень смотрит на него открыто, но резко меняется в лице, очевидно, не понимая, откуда взялось доверие к Хвану и такое внезапное желание рассказать ему всё самое сокровенное. Сколько информации он уже выложил о себе, как на духу? Феликс поздно осознаёт свою ошибку. — Достаточно. Феликс резко закрывает крышку ноутбука, уже давно погрузившегося в сон, и направляется к выходу из комнаты, собираясь немедленно покинуть квартиру Хёнджина. — Феликс. — Ты и так уже узнал обо мне слишком много. Сегодня тяжёлый день, и тебе пора идти на работу. Всё верно. Тяжёлый день, после которого они, по факту, должны разойтись, как в море корабли и не пересекаться больше никогда. — Что насчёт предоплаты? — Хёнджин откидывается головой на спинку дивана, чтобы проследить его путь. Феликс замирает в дверном проёме. — Что-то не так? Парень молчит. Буравит его своим невероятно сложным взглядом, но молчит. — Я не возьму с тебя денег. Хёнджин предельно озадачен. — Ты неплохо зарабатываешь и накопления на твоём счету довольно внушительные, но я всё равно тебе не по карману. — Ты говорил, что не занимаешься благотворительностью. — Говорил. — Так в чём же тогда подвох? — Я не сказал, что тебе не придётся заплатить, я лишь сказал, что не возьму с тебя денег, в качестве оплаты. Хёнджин хмурится. Данная формулировка его не устраивает от слова совсем. Подобные вещи всегда обговариваются заранее. — Тогда просто назови то, что хочешь взять взамен. Я ненавижу быть должником, — голос Хвана сквозит железом. Он чувствует внезапный подвох, а подвохов он не любит. Он ругает себя за то, что отключил бдительность и не заметил подводного камня раньше. Цена тоже всегда обговаривается заранее, особенно в таких делах. Идиот. Феликс делает несколько шагов назад в комнату, останавливаясь прямо перед обманчиво расслабленным Хёнджином. Тот сидит на диване и напряжённо смотрит на невыносимо красивого парня, не зная, чего стоит ожидать. — Чего ты хочешь, Феликс? Феликс над ним мучительно медленно размыкает губы. — Тебя. Хвана накрывает ступор. Феликс, как будто доволен его реакцией. Он продолжает пытаться выглядеть беспристрастно, но Хёнджин внезапно всё понимает. Ему всё это время казалось, что Феликс не заинтересован. Что он вообще не гей. Но это только так казалось. Это была долгоиграющая партия, в которой Феликс победил. В конце концов, если бы Хван Хёнджин не понравился бы ему изначально, то был бы убит на месте при первой же встрече. — Просто секс, — глубоким голосом уточняет Феликс. — Просто секс? — насмешливо приподнимает бровь Хёнджин. — Это покроет все расходы или погасит только предоплату. — Ты всегда задаёшь слишком много вопросов, в курсе? — голос Феликса становится тише и глубже, когда он наклоняется, пробирает до мурашек. Расстояние между ними медленно сокращается. Хвана ведёт. Его перехитрили, но это обстоятельство впервые в жизни не злит его, а невероятно возбуждает. — Я не собирался платить…таким способом, — говорит он на выдохе, потому что Феликс, вдруг перекидывает через него ногу и садиться, приятно придавливая своим весом. — В этой ситуации ты не большая проститутка, чем я, Хёнджин, — он говорит, и воздух от его слов легко щекочет Хёнджиновы губы. — И всё же изначально речь шла о деньгах, — Хван пытается сохранить хладнокровие, но его взгляд уже потемнел, а руки напряглись. — Ты не смог бы оплатить мои услуги по-другому. Плюс, тебя недавно понизили, поэтому, поверь, сейчас я предлагаю тебе самые выгодные условия. — Феликс смотрит на его губы, почти касается, но всё же чего-то ждёт. Ждёт разрешения Хёнджина: — Ещё? — Ещё, — при этом слове Хёнджин фактически касается его губ своими. Поэтому Феликс целует его. Так медленно, что Хван вязнет в этом поцелуе, как в нуге. Слишком нежно для просто секса. Он мягко отвечает Феликсу, одна рука, которого пробирается в его волосы, стягивая резинку, а вторая ощутимо ослабляет галстук. Феликс целует его шею, слегка задевая зубами, и начинает ритмично ёрзать у Хёнджина на коленях, задевая все нужные точки. Быстро расстёгивает рубашку, трогает тело Хёнджина без какого-либо стеснения. — Феликс. Хёнджин звучит предупреждающе. Это последний рубеж, который тут же оказывается разрушенным очередным поцелуем. — Так ты всё ещё против? — дразнится Феликс, прежде чем расстегнуть ремень Хвана и взять в руку его вставший член. — Сдаётся мне, что нет. Внезапно он оказывается в ногах Хёнджина и стоит тому бросить быстрый взгляд вниз, как он видит, что Феликс, без долгих прелюдий, берёт в рот его половой орган. Хван от внезапности стонет, возводя взгляд к потолку. Парень сразу же начинает активно двигаться ртом на его члене, выбивая из Хёнджиа стон за стоном. — Феликс… агх… это… — Слишком? Мне перестать? — Ни в коем случае, — выдыхает Хёнджин. Однако Феликс внезапно отстраняется, не переставая медленно двигать рукой. — Тогда, скажи мне… Хёнджин с трудом фокусирует на нём взгляд. — Что именно тебе понравилось? Он усиливает нажатие и ускоряет темп. — Ствол направленный тебе в голову? Движения становятся медленными рывками, Хёнджина подбрасывает, А Феликс наблюдает за ним снизу, прижимаясь губами к его бедру. — Или мой тембр голоса? Хенджин чувствует себя жалким девственником, потому что то, как Феликс чередует быстрый, рваный темп и медленный с лёгкой оттяжкой, может довести кого угодно до психбольницы. Однако внезапно все движения прекращаются, и Хвана удерживают за основание члена. Он успевает только вымученно нахмуриться и распахнуть губы, прежде чем лицо Феликса появляется прямо перед его лицом. — А может это был всего лишь выброс адреналина, потому что ты первый раз в жизни взглянул смерти в глаза? И в этих глазах Хёнджин готов был утопиться. Феликс медленно, но с нажимом скользит по члену вверх, а потом резко вниз. Хёнджин несдержанно стонет в чужие губы, смотря в бездонные от возбуждения глаза Феликса. — Ты стал свидетелем совершенного мною убийства, о чем ты думал, разыскивая меня самостоятельно? — О тебе. Я думал о тебе все эти дни. Встретив тебя тогда…ахг… в переулке, я… испугался… — Это ты уже говорил. — … не только потому, что боялся… умереть, но и потому что впервые за столько времени… Феликс снова ускоряет движение рукой. — … это заставило меня… Голос Хёнджина срывается в стон, а глаза закатываются, но он твёрд, в своей решимости договорить: — … я почувствовал… что-то. Феликс приближается к его уху, целует раковину, прикусывает серьгу в мочке: — Я действительно мог убить тебя. — Но мне до дрожи понравилось, как ты на меня смотрел. — Как? — выдыхает ему на член Феликс, снова оказываясь на коленях. — Ты имел полную власть надо мной, — голос Хёнджина действительно дрожит. — Хван Хёнджин, — Феликса осеняет. — Тебе нравится контроль. — Не забудь внести это в свою личную базу данных обо мне… Усмешка Хёнджина трансформируется в вымученный стон, потому что парень снова заглатывает его член, на этот раз практически целиком и начинает ритмично работать головой. И Хвану медленно сносит крышу. Мокрые пряди волос выбились и лезут на влажный лоб, мешая обзору, глаза полузакрыты, губы приоткрыты. Его дыхание участилось и сбилось, к чертям собачим, уже давным-давно, грудь ходит ходуном туда-сюда, сердце бьётся о рёбра в неровном ритме, и вообще Хёнджину кажется, что он вот-вот умрёт. Что Феликс всё-таки убьёт его. Стоны неконтролируемо вылетают вместе с воздухом из горящих лёгких. Хван чувствует, что сейчас взорвётся. Он запрокидывает голову на спинку дивана, выгибаясь всем телом, и неосознанно толкается Феликсу в горло. С его губ слетает последний самый громкий и высокий стон. Феликс внезапно отстраняется, заменяет свой рот рукой и, упираясь коленкой в диван, нависает над Хёнджином, заглядывая ему в глаза. Их дыхание смешивается, в то время как Феликс надрачивает парню в ускоренном темпе. Хёнджина уже слегка потряхивает, он старается не прерывать зрительного контакта, однако его зрачки снова на миг закатываются, а ресницы дрожат, и он закрывает глаза, ещё сильнее запрокидывая голову, почти ломаясь в шее. Феликс использует вторую руку, чтобы несильно сжать его бледную шею, и это действие словно его контрольная пуля в голову. — Да, — низко выдыхает Феликс на английском и тоже закрывает глаза, чувствуя, как мокрое пятно расползается по его собственному белью от одного вида кончающего Хёнджина. — Это была предоплата, — шепчет он на ухо тяжело дышащему Хвану, который безуспешно пытается прийти в себя. Феликс улыбается, прежде чем снова исчезнуть из его квартиры, оставляя после себя запах ветра и утреннего секса, а так же неизменный беспорядок в голове.***
— Сегодня ты опоздал на пятнадцать минут и… — Сынмин окидывает его подозрительным взглядом. — Что с тобой? Ты какой-то… — Растрёпанный, — голова Чонина появляется из-за черного экрана рабочего компьютера. — У тебя появилась подружка? Поэтому ты теперь ночами не спишь? — Не обобщай, он просто был с кем-то перед выходом. Это совершенно не значит, что это был именно кто-то постоянный и совершенно не обязательно женского пола, — опровергает теорию Чонина Сынмин. Ян в ответ задумчиво прищуривается и спустя пару секунд, утвердительно кивает Киму. — Смею заметить, что это всё-таки совершенно не ваше дело, — холодно отрезает Хёнджин, в глубине души поражаясь проницательности своих коллег. Всё-таки в специальный отдел не берут, кого попало. Хёнджин сменил одежду, принял душ, причесался, а они всё равно заметили. — У каждого из нас хотя бы есть дело, над которым мы работаем, — бурчит себе под нос Уджин. Его, кажется, вымораживает само присутствие Хвана в их кабинете. Несколько рабочих часов проходят довольно скучно. Хёнджину снова поручают бумажную волокиту, за которую никто другой просто не хочет браться, однако сосредоточиться не получается. В ушах звенит, а в голове каша. Он не сразу слышит, когда его зовёт Минхо: — Хёнджин, — Ли стоит на пороге кабинета, и взгляды всех присутствующих в комнате направлены на него, однако он смотрит только на Хвана с нечитаемым выражением на лице. — На пару слов. Когда Хван медленно выходит из-за стола, то следует за Минхо в коридор. Хёнджин идёт, как в тумане, глядя в спину Ли Минхо уже около пяти минут, за это время они успевают спустится по двум лестницам и проследовать к помещению подземной парковки. Минхо явно не собирался останавливаться и что-то объяснять, поэтому в последнем коридоре, отделяющем их от парковки, Хёнджин замирает, словно статуя: — Куда ты меня ведёшь? Минхо останавливается и медленно поворачивается: — Я просто делаю свою работу, — Минхо задумчиво чешет висок, смотря теперь уже куда угодно, только не на Хёнджина. Теперь его больше интересуют мыски собственной обуви. — Знаешь, тебе бы удалось избежать большей части твоих проблем, если бы ты придерживался такой же тактики. Хёнджину вмиг становится столь тревожно, что он не может больше находится в этом коридоре. Вмиг срабатывает инстинкт бежать, но стоит ему развернуться в обратном направлении, как он видит там незнакомого мужчину в костюме с оружием в руках. Хван застывает на месте. — И что это должно значить? — он смотрит на Ли Минхо с выражением разрывающей ярости. Со стороны парковки раздаются спешащие множественные шаги, и в коридоре за спиной у Минхо вмиг вырастают ещё трое мужчин, все они вооружены. Хёнджин чувствует, как первый мужчина тоже стремительно приближается, поэтому идёт прямо к Минхо. Замахнувшись, Хёнджин бьёт его по лицу со всей силы, и тот отлетает к стене, прикрывая окровавленную губу рукой. В эту же секунду Хёнджина хватают и заламывают ему руки. — Я пытался оградить тебя от этого, — шелестит Минхо. — Плохо старался, продажный мудак, — выплёвывает Хёнджин, прежде чем его утаскивают в сторону безлюдной парковки. Его силой заталкивают в чёрный джип, блокируют двери. В бок упирается дуло пистолета. Машина стремительно срывается с места и покидает здание специального отдела. Хвану, кажется, что он не дышит. Всё вокруг всё ещё, как в тумане, и он уже чувствует приближение панической атаки. Они едут долго в давящей тишине, прежде чем машина останавливается посередине пустующей трассы, где-то загородом. Им навстречу подъезжает другая машина. Когда она останавливается, Хёнджина выводят и пересаживают в неё. Короткий глоток свежего воздуха позволяет прийти в себя, но ненадолго. Потому что во второй машине он оказывается сидящим лицом к лицу с Чон Чонгуком. Так вот в чём дело. — У меня к тебе есть только два вопроса, Хёнджин, — его чёрные глаза гипнотизируют. — Ты понимаешь, куда ты полез? А главное, зачем тебе это нужно? Ты хорошо воспитан, не глуп, на кой чёрт ты решил копать под меня? Помогаешь бизнесу отца? — Это гораздо больше, чем два вопроса, — отвечает Хван. Чон усмехается и смотрит на сидящего рядом с Хёнджином мужчину. Тот в эту же секунду бьёт кулаком точно по рёбрам, заставляя согнуться пополам и закашляться. Однако его быстро выпрямляют, сажая ровно. Чон Чонгук достаёт пистолет. И теперь Хван видит и понимает разницу: с одной стороны то напряжение, с которым целится из пистолета Феликс, который позже беспокоится, что напугал Хёнджина и травмировал его психику, обострив тем самым панические атаки. С другой стороны, это бесстрастное пренебрежение человеческой жизнью, которое отражается сейчас на лице напротив, когда мистер Чон расслабленно сидит, вальяжно раскинув ноги, и направляет на него оружие. — Эй, этот парень едет прямо на нас! — звучит обеспокоенный голос водителя. Вокруг начинается суета. Вся охрана мистера Чона спешно покидает машину, хлопают двери, водитель тут же блокирует их, запечатывая все пути к отступлению. Хёнджин спешно вертит головой, но ничего не успевает увидеть. Раздаются выстрелы, а следом визг шин, снова выстрелы, звуки борьбы и негромкие вскрики. На долгую минуту всё стихает. Хёнджин смотрит на Чонгука, последний не выглядит обеспокоенным, даже в тот момент, когда за окном появляется лицо Феликса. Он стучит пистолетом по окну со стороны мистера Чона. — Выходи, — железом звучит Чонгук, направляя пистолет Хёнджину точно в голову. Хван подчиняется. Первое, что видит Феликс — потерянный взгляд Хван Хёнджина по другую сторону машины. Первое что видит Хван Хёнджин — люди мистера Чона живы, но разбросаны по асфальту в разные стороны. Кто-то в глубоком обмороке, кто-то издаёт нечленораздельные тихие звуки. Лица некоторых разбиты в кровь, но лучше эта учесть, чем судьба тех, чьи ноги или руки вывернуты в неестественном положении. Мотоцикл, на котором Феликс их догнал весь в дырках от пуль и валяется на боку рядом с другой машиной. Следом за Хёнджином появляется Чон Чонгук, он ни на секунду не перестаёт держать Хвана на мушке. Феликс резко вскидывается и напрягается, целится в Чона в ответ. — Предлагаю сделку, — Чонгук не выглядит смущённым сложившийся ситуацией, он держится уверенно. — Его жизнь в обмен на мою. Звучит довольно просто, однако в этом порочном треугольнике замешана ещё одна жизнь. Жизнь отца Хёнджина. Феликс думает всего секунду, прежде чем сказать. — Иногда умным следователям стоит искать связь и мотив прямо на асфальте, — говорит он, глядя Чонгуку в глаза своим немигающим взглядом. Хёнджин весь обращается в слух, всё его тело вмиг превращается в струну, готовую лопнуть в любую секунду по одой лишь команде: — Сейчас. Хёнджин быстро падает на мокрый асфальт, сгибаясь пополам. Раздаётся оглушительный выстрел. Хёнджин не может смотреть, но он слышит, с каким звуком падает тело Чон Чонгука, а затем шаги. Феликс обходит Хёнджина полукругом, и Хван поднимает глаза, чтобы увидеть, как он приближается и стреляет Чонгуку в голову, ведь в груди у мужчины уже зияет красное пятно. Феликс подходит к водителю. — Подбери своих ребят, и уезжайте, вторую машину я забираю, — слышит Хёнджин, и мотор машины тут же оживает. Однако он может смотреть только на остекленевшие глаза убитого, и лужу крови под его головой. Руки Феликса появляются неожиданно. Хёнджин дёргается, но не сопротивляется, когда его поднимают и удерживают, пока ведут до машины, на которой его сюда привезли. Затем Феликс открывает дверь. Его бледная рука на фоне чёрной двери, сбитые в кровь костяшки. Хёнджин не помнит, как они едут добрую половину пути. Он молчит, Феликс тоже не говорит ни слова, только напряжённо ведёт машину, и раз в десять минут кидает на Хёнджина свой фирменный обеспокоенный взгляд. Где-то на середине пути дыхание Хвана начинает опасно учащаться. Феликс замечает это, но игнорирует до тех пор, пока они не доезжают до дома Хёнджина. В этот момент паническая атака накрывает его с головой. Феликс быстро выходит и огибает машину, распахивает дверь со стороны пассажирского сидения, где сидит Хёнджин. Хван разворачивается, чтобы выйти на свежий воздух, но ловит себя на том, что не может встать. Спереди между ребрами давно защемило. Боль в грудной клетке сковывает всё тело и не даёт подняться. Ему сложно даже нормально дышать. — Хёнджин, посмотри на меня, — вкрадчивый голос звучит отдалённо, хоть Феликс и садится прямо перед ним. Хван не может заставить себя поднять взгляд. — Хёнджин, пожалуйста. Хван смотрит, но взгляд его не фокусируется, а черты Феликса, как будто ему не знакомы. Феликс невесомо касается его щеки, стирая влажную дорожку, а затем проводит по нижней губе Хёнджина. Язык Хвана следует за его пальцами. — Как на вкус? Хёнджин в удивлении замечает, что слёзы действительно неконтролируемо катятся из глаз. Он не заметил этого раньше, потому что во время панических атак он всегда в первую очередь старается следить за дыханием. Однако это мало помогает в данный момент, ведь он продолжает хватать воздух ртом, как рыба на суше. — Вкус? — спокойно повторяет свой вопрос Феликс. Хёнджин силится ответить. — Солёный. Получается хрипло, но различимо. — Хорошо. Цвет? — продолжает Феликс, мелко постукивая указательным пальцем по своей груди. — Чёрный, — отвечает Хван. Неизменно чёрный цвет. Феликс в него буквально облачён. — Звук? — пальцы проскальзывают рядом с ухом Хёнджина, издавая шум похожий на… — Щелчок. Хёнджин пропускает момент, когда Феликс спешно суёт руку в нагрудный карман своей кожаной куртки и успевает выудить оттуда сигарету. Он аккуратно проводит ей у Хёнджина под носом. — Чем она пахнет? — Тобой. Феликс замирает. Берёт руки Хёнджина и прижимает к своим шершавым полным губам. — Дыши, — говорит он почти мягко, щекоча дыханием кожу, и Хёнджин дышит. — Отлично. Мне нужно разобраться со всем этим. А ты иди домой. Хван не двигается с места. Пауза затягивается, однако в городе не может быть тишины. По дорогам ездят машины, вдалеке слышны гудки. Феликс припарковался прямо у дверей его дома. — Хёнджин. Иди домой. Хван кое-как поднимается и на негнущихся ногах направляется, кажется, в неизвестном направлении, однако позже ловит себя на том, что сам же открывает дверь своей квартиры ключом. Пятый этаж. Он доехал на лифте или поднялся пешком? Не важно. Сейчас бы поспать. Он вспоминает, как слышал, как отъезжать машина Феликса. Хенджин чувствует это на грани с тем, словно в тебя упирается что-то острое, не прокалывая кожу. Ты ощущаешь лишь лёгкий сенсорный дискомфорт, но стоит надавить чуть сильнее, и ты можешь уколоться по-настоящему. Хенджин думал, что готов уколоться. Как же он ошибался. О чём он только думал? О Феликсе. Хенджин сглатывает слюну со привкусом крови.***
Хёнджин приходит в себя резко. Выходит из ванной в белом махровом халате, наливает себе виски в низкий прозрачный стакан и, обернувшись, натыкается на острый внимательный взгляд тёмных глаз. Стакан высказывает из руки и со звонким треском разбивается вдребезги. Феликс хмурится. Он стоит посреди окутанной тёплым светом ламп гостиной одетый во всё чёрное в неизменных тяжёлых ботинках, он всё ещё выглядит, как инородный объект в мире Хёнджина. Недосягаемый. Опасный. Хенджин шумно выдыхает. У него больше не хватает моральных сил усиленно делать непринуждённый вид, как он привык обычно. Феликс недобро хмурится, глядя на осколки. — Мог бы уже и привыкнуть. — Ты убил двух человек прямо у меня на глазах, — голос Хвана звучит где-то на грани слышимости. — Последнего чуть больше двух часов назад. Как к такому можно привыкнуть? Феликс держит взгляд в полу ещё всего миг, его челюсть напрягается, а затем он смотрит прямо в глаза столь пронзительно, что Хёнджину хочется схватиться за сердце. Всё это вышло из-под контроля. Всё это. — Я убил человека чуть больше двух часов назад, потому что ты мне его заказал. Я лишь делаю два чёртовых выстрела. Выполняю свою работу, — Феликс чеканит слова, пока смотрит и не моргает. Он делает шаг по направлению к Хёнджину, и тот непроизвольно отшатывается. — Я спрашивал тебя, понимаешь ли ты, о чём просишь. Мне казалось, у тебя было достаточно времени и ума, чтобы осознать — на что ты идёшь. «На что мы с тобой идём» — остаётся не озвученным. — Мог бы дважды подумать, на что подписываешься. Взять на себя ответственность за решение. Это нужно было сделать ещё в самом начале, прежде чем принять его окончательно. Поступи ты тогда, как взрослый мальчик, не пришлось бы сейчас предъявлять мне свои претензии и недовольства, из-за того, что ты не можешь смириться со своей причастностью к этому убийству. Хёнджин обессиленно жмурится и понимает, что Феликс прав. Принятое решение было быстрым и эффективным, однако Хёнджин его не принял. Не сделал своим окончательным выбором. Он, как последний трус толкнул Феликса на тот шаг, к которому сам не был готов. — Я знал, что не надо было связываться с тобой. Подозревал, что так всё и закончится. Когда имеешь дело с избалованными детишками, нельзя знать наверняка, как всё обернётся в итоге, однако я должен был всё просчитать и догадаться, что ты не готов к подобному, — Феликс больше не смотрит на Хёнджина, лишь задумчиво рассматривает разбитый стакан у ног Хвана. — Потому что ты был нестабилен с самого начала. Это тоже правда. А ведь Феликс предлагал ему не узнавать имя, говорил, что работает в одиночку, но Хван сам настоял, чтобы они работали вместе каждую ночь. Феликс пошёл на кучу уступок, потому что этого хотел Хёнджин. Сейчас Хван видит, как Феликс жалеет о подобном решении. Хёнджин тоже жалеет и не понимает, когда между ними всё стало настолько личным? — Теперь я преступник. Хёнджин шелестит столь тихо, в тайне надеясь, что его не услышали. Однако Феликс, натянутый сейчас, как струна ловит каждое его слово и готов резать без ножа. — О да, ты такой же преступник, как и я, Хёнджин. Для тебя это новость? Тогда добро пожаловать по ту сторону, — голос Феликса приближается. Он явно уже не на шутку разозлился. — Я был наёмным убийцей, когда мы только встретились, и я всё ещё им являюсь, это ясно тебе? Хван неуверенно кивает. — Не думал, что придётся напоминать об этом сотруднику специального отдела полиции Сеула. — Да ты прав. Обычно я сажаю таких, как ты в тюрьму. Пожизненно. Хёнджин блестит глазами, смело встречая ответный взгляд. Феликс напрягает челюсть и с вызовом шагает ещё ближе. Он вооружён. Хван замечает кобуру необычной формы, прикреплённую к ремню на чёрных джинсах. — И что теперь ты попытаешься арестовать меня? Поздновато для этого, они оба это понимают. — Если ты не убьёшь меня раньше, — кивая на пистолет, Хёнджин старается звучать монотонно. — Ты не с кем не работаешь и не оставляешь свидетелей. Не думал, что придётся напоминать об этом наёмному убийце. Напряжение в комнате к этому моменту уже достигает своего апогея. Они сверлят друг друга взглядами. Глаза в глаза. — Для чего ты лишний раз напоминаешь мне, что ты моя главная и единственная улика, Хёнджин. Хёнджин вспоминает, что его пистолет в пальто, которое осталось в участке в тот момент, когда Феликс цокает языком и закатывает глаза, разрывая тем самым их зрительный контакт. — Это бред, я не убью тебя. Я не садист и мне не нравится убивать людей. Я не делаю это просто так. — Только за деньги. — Верно… Феликс дерзко скользит взглядом от губ Хёнджина к глазам, находясь всего в нескольких сантиметрах от его лица. — А ты всегда влюбляешься в преступников, которых собираешься посадить? Заметил. Не мог не заметить, Хёнджин был слишком очевиден и не скрывал своей заинтересованности, Феликс же в силу специфики своей профессии был слишком наблюдательным и проницательным. Отрицать не было никакого смысла. Фраза выдыхается прямо в губы и вызывает совершенно поплывший ответный взгляд. Лучше бы Хёнджина пристрелили. Так было бы честнее. — Это бред, я не собираюсь тебя сажать, — копирует Хван. — Я не сдаю тех, кто может утянуть меня за собой. Холодный расчёт. — Вот мы и обсудили циничную сторону данного вопроса, — Феликс слегка ухмыляется уголком губ. — Я не убью тебя, потому что на тебя нет заказа, а ты в свою очередь… — А если бы заказ был? Вопрос обезоруживает. Феликс делает шаг назад, смотрит с недоумением: — О чём ты? — Если бы я заказал тебе убить меня? Феликс молчит, сканируя Хёнджина, пытаясь понять, насколько тот серьёзен. Когда он скептически приподнимает бровь, Хван продолжает: — Очевидно, что я доставляю тебе много проблем. Первый и единственный свидетель. Тебе было бы выгоднее избавиться от меня, и я не верю, что ты сам не думал об этом. Всё именно так, и ты это знаешь. Хёнджин не знает почему продолжает уговаривать и провоцировать Феликса на убийство, но ему не приходит в голову остановиться. Феликс тут же хмурится: — Хёнджин, ты не хочешь жить? Вопрос серьёзный. Тот самый, задать который самому себе у Хёнджина не хватило бы смелости никогда. — Если ты не можешь с ходу ответить на этот вопрос, то оставь эти мрачные мысли и хватит уже терзать себя чувством вины. Это моя работа. Феликс обходит его. Убирает стёкла с пола. Находит ромашковый чай в одном из ящиков, щёлкает кнопкой на электрическом чайнике, достаёт две чашки. Они так и стоят в тишине, отвернувшись друг от друга, пока кипит чайник. Хёнджин не двигается и на миллиметр смотрит в пол, Феликс устало упирается руками в столешницу. — Откуда ты так много знаешь о панических атаках? — нарушает паузу Хван, когда чайник уже сходит с ума. — У моей мамы они часто бывали, — Феликс разливает кипяток по чашкам. — Она научила меня, что делать в таких случаях. — Прости. Хёнджин не знает, за что извиняется. Вернее сказать, за что именно. — Я в порядке. Мне нравится ковыряться в своих ранах. Мне кажется, это делает меня сильнее. Ни один из них так и не осмеливается взглянуть на другого. — Спасибо что успокоил меня после…всего. Хёнджин смотрит первый, замечая, как Феликс напряжён. — Спасибо, что спас. Феликс буквально не может заставить себя сказать, что это также всего лишь часть его работы. Хван берёт одну чашку сам и идёт на диван, Феликс следует за ним, едва сдержав порыв отдёрнуть и прижать его к себе хоть на минутку, ведь мажорчик действительно был в шаге от смерти сегодня. Они сидят в тишине, пока Хёнджин успокаивается и пьёт ромашковый чай, Феликс, к своей кружке даже не притрагивается. Сидит задумчивой глыбой, хоть взглядом и не сверлит. Однако в какой-то момент он ловит изучающий взгляд Хвана. Тот в свою очередь делает ещё один глоток, прежде чем спросить: — Ты пришёл за оплатой? Хёнджин мимолётным движением облизывает губы. Феликс видит это, его цепкий взгляд сверкает желанием. — Что если так? — Так ты пришёл меня трахнуть? Что же ты сразу не сказал. Хёнджин насмешливо улыбается. — Потому что это не так, — хмурится Феликс. — Вернее, не совсем так. Он всё-таки берёт кружку и делает ровно один глоток, Хёнджин следует его примеру. — Я пришёл, чтобы ты трахнул меня. Хван давится своим ромашковым чаем и звонко ставит кружку на стол. Феликс сидит и морщиться, смотря на содержимое своей, как будто то, что было озвучено до этого, его волнует гораздо меньше, чем несладкий чай, который ему стойко пришлось проглотить. Актёрище. — Загвоздка в том, что я плохо выполнил свою работу сегодня. Подверг тебя опасности. Твоё похищение не входило в мои планы, если тебе вдруг интересно. Я сегодня едва успел перехватить вас, и это только мой косяк. Очень серьёзный косяк, поэтому, думаю, ты мне ничего не должен, — Феликс звучит деловито, как сотрудник банка. Он ставит чашку на стол и совершенно не смотрит на Хёнджина. — Сделка закрыта. Он поднимается со своего места быстро, но не торопливо, обходит диван и идёт к входной двери. Его перехватывают почти у самого порога. Хёнджин мягко обхватив ладонями его лицо, глубоко целует и тянет на себя. Примерно в этот момент Феликс решает остаться. Хёнджин хочет быть ближе, скидывает с плеч Феликса верхнюю одежду, притягивает к себе за талию, а затем просто мягко берёт его за руку и ведёт в спальню. Кровать прогибается, когда Феликса, неудержимым напором очередного поцелуя, вынуждают сесть на неё. Он поднимает глаза вверх на потемневший взгляд Хёнджина. — Раздевайся. Феликс усмехается. Плащ уже остался скинутым на пол чёрным пятном где-то у порога, поэтому он берётся за подол своей водолазки и одним движением стягивает её через голову. Смотрит вверх на Хвана, небрежно отбрасывая чёрную вещь в сторону, словно тряпку. Его волосы теперь взъерошены, а убийственный взгляд блестит. Феликс достаёт презерватив из заднего кармана джисов, дотягивается и кладёт на одну из подушек, затем берётся за ремень, его ладони кажутся совсем белыми, а костяшки слишком фиолетово-бордовыми. Он расправляется с креплением быстро и чётко, как будто перезаряжает пушку. В два этапа расстёгивает пуговицу на джинах, поддевая тонкими пальцами. Когда раздаётся звонкий звук, расстегнувшейся молнии, Хёнджин берётся за пояс своего халата и медленно тянет. Феликс останавливается и внимательно следит, как перед глазами в одно мгновение появляется очень много голой кожи, когда Хван скидывает махровую ткань со своих плеч. Феликс отстёгивает кобуру пистолета со своего ремня, смотрит прямо в глаза. Оружие глухо падает к ногам. Теперь Феликс полностью безоружен перед совершенно обнажённым Хван Хёнджином, возвышающимся над ним. В данный момент оба понимают — гештальт закрыт. Хёнджин упирается коленями в кровать между раздвинутых стройных ног, наклоняется и скользит ладонями по рёбрам вверх и обратно вниз, укладывая Феликса спиной на матрац, оглаживает большими пальцами тазовые косточки, спускается руками по бёдрам и рывком поддёргивает парня вплотную к себе. Ещё ближе. Он целует бледную шею продолжая трогать тонкую кожу, твёрдый живот, натренированные жилистые бёдра обтянутые грубой чёрной тканью. Хван берётся под коленом, сгибает ногу Феликса, расстёгивает молнию на берце, стягивает и откидывает обувь куда-то в сторону, то же самое проделывает и с другой ногой, пока Феликс смотрит. Изучает взглядом каждый сантиметр его обнажённого тела. Хёнджин выцеловывает кожу у самой кромки чужих джинсов, выводит узоры своим языком по животу, Феликс от этого шумно вздыхает, откидывая голову назад и зарываясь пальцами Хёнджину в волосы. Хван принимается медленно стягивать с Феликса штаны вместе с бельём сантиметр за сантиметром, сопровождая поцелуями вслед исчезающей границе, стирая её. Напрочь уничтожая последний рубеж. Он целует его тазовые косточки, колено, последний поцелуй оставляет на косточке у правой щиколотки, прежде чем нетерпеливо сорвать с Феликса последние остатки одежды и отправить их на пол к остальным ненужным вещам. Возвращая своё лицо к лицу Феликса, Хван кладёт руку на его член, поглаживает. Феликс сопит, часто дыша через нос, когда Хёнджин увеличивает темп и площадь соприкосновения. Он смотрит на его реакцию, прежде чем снова нырнуть вниз, поцеловать паховое сухожилие, облизать, а следом укусить за бедро, вызвав первый откровенный низкий стон со стороны Феликса. Тот больше не в силах оставаться в стороне, он хватает Хёнджина за волосы и несильно тянет на себя, чтобы поцеловать. Ныряет языком в его рот, а затем впускает язык Хвана в свой, как в головокружительном танце. Это продолжается пока Хёнджин надрачивает ему в умеренном темпе и заканчивается, когда Хван начинает трахать его рот своим языком в унисон с рывками рукой на члене, которые постепенно ускоряются. Феликс может только выстанывать разные непристойные звуки прямо Хвану в рот, цепляясь за его плечи и постепенно сходя с ума. Хёнджин внезапно замедляется, разрывая поцелуй и заглядывая поплывшему Феликсу в глаза. Рука скользит ниже и перемещается к отверстию, один палец медленно проникает внутрь. — Я готов, не тормози, — отчаянный шёпот. Но сперва Хёнджин облизывает пальцы и убеждается, что в Феликса способны погрузиться целых два, вызывая у последнего низкий красноречивый стон. Терпение Феликса, кажется, заканчивается, потому что тот без особого труда заваливает Хёнджина на спину, меняя их местами и расставив колени по обе стороны от бёдер Хвана, берёт презерватив и в два счёта расправившись с упаковкой, раскатывает смазанный полиуретан по члену Хёнджина. Хван успевает только судорожно вздохнуть, в тот момент, как Феликс уже направляет его в себя. Входит только головка, когда парень кладёт руки Хёнджину на плечи, и он тут же обхватывает его талию своими ладонями, насаживая на себя. Губы Феликса размыкаются в беззвучном стоне, прежде чем слышится первый шлепок голой кожи о кожу. Хёнджин не сдерживается и целует его, потому что в Феликсе так хорошо, что он душу готов продать этому дьяволу в ангельском теле. В случае с Хенджином Феликсу не нужны пули, он и без них уже захватил его голову и, кажется, сердце тоже. Наконец- то они оба воплощают всё, о чём так долго думали и желали, глядя друг на друга со стороны. Хёнджин продолжает ритмично работать бёдрами, целуя всё, до чего может дотянуться. Особенный натиск приходится на шею, острую линию челюсти и v-образный подбородок. Феликс не отстаёт, зарывается в волосы пальцами, то оттягивает, то прижимает теснее, кусает губы Хёнджина между поцелуями, обхватывает чужую шею, несильно сжимает, насаживаясь глубже и быстрее. Это отличается от прошлого раза. Сегодня Хван ненасытнее, он опрокидывает Феликса назад, вжимая, буквально втрахивая в постель. Оба несдержанно стонут. Хёнджину сейчас хочется только трогать выпирающие рёбра, жилистые мышцы на тонких руках и животе, полностью выйти, а затем вклинится меж худых бёдер, потереться на пробу, вызвав тем самым низкий стон, запечатать его поцелуем. — Феликс, останови меня, — практически рычит Хёнджин, снова загоняя свой член по самое основание. — Зачем? Феликс задыхается. — Потому что я хочу тебя сожрать. — Приятного аппетита. Голос хриплый от стонов, звучит ещё ниже, чем обычно. Хёнджину окончательно сносит крышу. Хван одним резким движением выбивает из Феликса стон вместе с воздухом. Рука Хёнджина возвращается на член Феликса, и Хван дрочит с оттяжкой, постепенно усиливая давление. — Скажи мне своё настоящее имя. Феликс молчит, вернее не отвечает, продолжая хрипло и низко стонать, и пристально вглядывается Хёнджину прямо в душу. — Ёнбок. Звучит, как очередной стон, потому что Феликс зажмуривается, кончая. Хёнджин при виде этого тоже сокрушается, едва успев выйти из парня. Настоящее сумасшествие.***
Посреди ночи Феликса будит вибрация телефона, выпавшего из кармана. Устройство лежит на полу со стороны Феликса и неприятно светит голубоватым экраном ему в глаза. Парень лениво протягивает руку и смотрит на экран. Два непрочитанных сообщение. Номер не определён. Первое сообщение гласит: «Задание выполнено. Деньги на твоём электронном счёте. Можешь проверить». Феликс в недоумении проверяет, и видит просто неприличное число нулей. Перевод от мистера Хвана. Феликс цепенеет, но тут же смотрит на мирно спящего Хёнджина. Секунду он думает разбудить его, но взгляд сам по себе опускается на второе сообщение: «Теперь исчезни из жизни моего сына, пока никто из вас не пострадал».***
В новостях крутят что-то про нападение на трассе в пригороде Сеула, про мотоцикл с отверстиями от пуль, и теле мистера Чона. Он найден застреленным, предположительно в попытке убежать от нападавшего. Мотоцикл также оказывается зарегистрированным на имя Чон Чонгука. Хёнджин понимает: вот оно то, чем занимался Феликс, в своё отсутствие, прежде чем навестить Хенджина пока тот приходил в себя. Прежде чем исчезнуть из его жизни без следа и следствия. И Хенджин понимает. Всё понимает. Отец звонит ему и предлагает работу, Хёнджин сбрасывает. Минхо звонит ему пару раз, Хёнджин сбрасывает. Чанбин пытается дозвониться сутками, после кидает смс, Хван долго вглядывается в текст. Хёнджин игнорирует все попытки связаться с собой, а затем делает всего лишь один звонок, чтобы связаться с психотерапевтом, которого посоветовал ему Со, отправив контакт в сообщении. Так проходит неделя. Тогда на его пороге появляется Бан Чан и приглашает работать с ним в его частном бюро расследований. Хёнджин говорит, что подумает и закрывает дверь прямо перед носом незваного гостя. У него больше нет сил, быть воспитанным и галантным, нет сил, казаться идеальным. Хёнджину не понравилось убийство, оно его доломало. Хван ловит себя на том, что начинает чаще следить за новостями. Пока как-то раз в ежедневной сводке не всплывает загадочное убийство богатого чиновника из Пусана. Хёнджин выключает телевизор. Кажется, Феликс решил перебраться поближе к морю. Сеансы с психотерапевтом проходят раз в неделю. Помогают, хотя пока что Хёнджин стабильно обсуждает со специалистом только своё детство и стабильно плачет на каждом сеансе. Однако ему лучше. Подавленные эмоции потихоньку начинают покидать его, а количество панических атак значительно сокращается. Он звонит Минхо сам. — Хёнджин… — Я увольняюсь. Облегчение наступает постепенно, словно сбросив звонок, после принятого решения, Хёнджин сбросил этот камень, его тело расслабляется и психика, кажется, тоже. Тревога уходит. Очень медленно, но уходит. Чанбин звонит ему ровно через сорок семь минут. Хёнджин принимает звонок на этот раз. — Ну и какого хрена, Хван? — Бан Чан предложил работать у него. Я подумываю согласиться. — … Молчание продолжительное, однако, суровое дыхание Чанбина, заполняющее паузу, слышно довольно отчётливо. — Вы оба ненормальные. — Он же тебе тоже предлагал, да? — Ещё в день своего увольнения. — Во время легендарной пьянки? — После. — Тяжёлый выдох. — Без тебя здесь всё будет по-другому. — Всё уже по-другому. Помолчали. Хёнджин взглянул на пустующее кресло, затем на свою чашку кофе. — Кстати. Минхо, просил передать, что ему очень жаль, представляешь? — Чанбин презрительно фыркнул. — Угробил тебе такую карьеру, а теперь прощение просит. Поздновато как-то спохватился. — Да, — голос Хёнджина вдруг охрип. — Поздновато… — Он тебе часом не звонил? — Звонил. — И что сказал? — Я не ответил. — Хёнджин скажи честно, — Чанбин начинает осторожно. — Во что ты ввязался. — Мы говорим по телефону, — улыбается в трубку Хван. — Однако ты проницателен, как и всегда. Я не могу больше оставаться в специальном отделе. — Из-за Минхо? — В том числе. — Я этого урода в асфальт закатаю. — Чанбин. Не надо. Я уже всё сделал. — Так это ты ему в тот день мордашку разукрасил, прежде чем исчезнуть на пол месяца, — голос Чанбина звучит весело, но меняется на встревоженный, в ту же секунду. — Хёнджин, что он…? Он приставал к тебе или… сделал больно…? — Нет, Чанбин, вовсе нет. Я просто не могу больше там работать. Это место прогнило насквозь. Ведь благодаря моему коллеге меня похитили прямо из здания офиса и чуть не убили — остаётся невысказанным.***
Бан Кристофер Чан встречает Хёнджина с улыбкой на лице. Он показывает Хвану офис и его новое рабочее место. Сообщает, что недавно они переехали в это здание, поэтому здесь всё ещё видны следы ремонта. Бан Чану неловко, однако Хёнджина не смущает, не тот факт, что здание новое, не то, что они в этом здании работают вдвоём. Теперь они напарники. Партнёры. Вдвоём против целого мира. Это меняется, когда Хёнджин с удивлением замечает в дверном проёме Сынмина и Чонина с коробками в руках. — Мы уволились, — невесело говорит Сынмин. Чонин улыбается. Ещё через неделю на пороге уже мнётся Хан Джисон. — Поможете мне с этим? — скромно кивает он на свою машину, в которой поместились все его мониторы, процессоры, блоки питания, а ещё очень много шнуров и проводов. Складывается даже такое впечатление, что вот-вот и эта машина полетит. Ну, а когда в конце следующего месяца на пороге появляется Чанбин, Бан Чан тут же кидается в объятья. Хёнджин жмёт руку следом, однако тут же оказывается втянут в крепкий обхват сильных рук.***
Очередной рабочий день оказывается позади, Хёнджин возвращается домой и с улицы замечает свет в своей квартире. Нащупывает пистолет, который теперь так правильно ложиться в его руку. На этот раз он готов. Его встречает лёгкий сквозняк, и тогда он опускает пистолет. Хёнджин проходит каждую комнату, заглядывает в каждый угол. Пусто. Вероятно он забыл выключить свет перед уходом.***
Хёнджин просыпается от будильника, снова чувствует сквозняк. Не обращает на это ни малейшего внимания, не даёт подсознанию снова обмануть себя. Ванная, зубная паста, душ. Хван проходит мимо гостиной на кухню, краем глаза замечая чёрный силуэт Феликса. Кажется, он сидит на диване. — Будешь кофе? — спрашивает он, не глядя. — Не откажусь. И вот теперь Хёнджин замирает. Его пробивает на мурашки от этого знакомого низкого тембра. Голос, который невозможно не узнать. Хван делает кофе немного нервно, стуча всем обо всё. Добавляет недопустимо много сахара в чужую кружку, потому что помнит, что Феликс любит как можно слаще. — Я слышал, ты появлялся в Пусане, — говорит Хёнджин ровно. Феликс молча хмурится, пока Хван идёт к нему с двумя чашками в руках. Не смотрит. — Это был не я. Феликс рассматривает его. Хёнджин выглядит отдохнувшим, однако садится на приличном расстоянии от Феликса. И не смотрит. Не похоже на него. — Я был с матерью весь этот месяц. Хван Хёнджин молчит. — Я заработал так, чтобы жить, не переживая о деньгах в ближайшем обозримом будущем. — Феликс смотрит только на Хёнджина. — Я не буду больше убивать. — И какое дело было столь прибыльным, что стало последним в твоей карьере? Хёнджин смотрит в свою чашку. Смиренно ждёт подтверждения своим догадкам. — Ты знаешь. Хван в ответ лишь тонко улыбается. — Я тебе не платил. — Хёнджин, твой отец… — Я знаю, — перебивает Хёнджин. — Он заплатил, и за Чон Чонгука, и за всех остальных. Ты узнал о том, кто за всем этим стоит, только после смерти Чона, верно? — Как ты понял? — Феликс не звучит удивлённо. — Ты знал об этом? — Я догадался, — Хёнджин пожимает плечами. — Сегодня мой отец является последним, выжившим на рынке бизнесменом, без единого конкурента. Теперь он монополист. — Мне жаль. — А мне нет, — Хван смотрит на Феликса резко. — Теперь я знаю, что мне нужно сделать, чтобы перестать быть частью его игры. — Хёнджин, — голос оказывается совсем рядом, вынуждая Хвана, наконец, взглянуть на Феликса не вскользь. Тот выглядит точь-в-точь, как в их последнюю встречу. — То о чём ты говоришь невозможно. Разве только ты не хочешь заказать мне своего отца. Феликс насмешливо улыбается, и только так Хёнджин понимает, что тот пошутил. Взгляд Феликса выискивает что-то, анализирует, залезает в самую суть и вытаскивает оттуда всё гнилое. Он видит Хвана насквозь, буквально выжигая глазами. — Именно об этом я и хотел с тобой поговорить. — Нет, — Феликс качает головой. — Ты не хочешь этого на самом деле. В тебе говорит обида. Ты перешёл черту и теперь не знаешь, за что уцепиться, чтобы крепко устоять на ногах. Я через это проходил. Хёнджин забирает нетронутые чашки на кухню. Ему пора на работу. — Хёнджин, — голос Феликса останавливает того в дверях. — Когда я узнал, то хотел сразу же сказать тебе. — И именно поэтому исчез на несколько месяцев, чтобы не говорить мне об этом. Хёнджин смотрит и улыбается, но улыбка выходит лишь трещиной на красивом лице. Феликс хмурится, когда Хван отворачивается и выходит из комнаты, мнёт свои пальцы, слушая, как на кухне шумит вода, и как только наступает тишина, он вскакивает, направляясь прямо к окну. — Ёнбок? — Феликс ощутимо вздрагивает. — Работай у меня. Феликс улыбается. — Не хочу спать с начальником. Хван бесшумной тенью стоит в дверях, прислонившись плечом к дверному косяку. Наблюдает. — Ты не спишь с теми на кого работаешь? Оба коротко усмехаются. Хёнджин тут же отходит к входной двери, затем обувается. Феликс наблюдает за ним через дверной проём. — В верхнем ящике дубликат ключа, — Хван смотрит прямо на Феликса, внимательно наблюдающего за каждым его движением из комнаты. — Пожалуйста, теперь заходи через дверь. Феликс провожает Хёнджина беспристрастным взглядом, и как только тот скрывается за дверью, раздаётся тихий щелчок замка. Этот звук, как сигнальная ракета заставляет Феликса подлететь к комоду и рывком распахнуть верхний ящик. Аккуратный ключ, сделанный из чёрного металла, блестит из пустоты. Феликс дотрагивается до холодной поверхности только кончиками пальцев, словно перед ним драгоценность, задумчиво берет ключ в руку, греет в ладони и внезапно ухмыляется, качая головой. Уверенным шагом Феликс направляется обратно к настежь открытому окну. Он в последний раз бросает насмешливый взгляд в сторону входной двери, прежде чем смело шагнуть меж оконных рам и занавесок. За дверью всё ещё стоит Хёнджин, внимательно вслушивающийся в затихшие вдруг тяжёлые шаги, в каждый звук и шорох, которых больше нет в его квартире. Только сквозняк из-под входной двери. Когда наступает тишина, Хёнджин прикрывает глаза и искренне улыбается.
