Эксперимент

— Красотка, всего лишь один раз. — голос Харриса звучит убедительнее всех голосов мошенников, что звонят одиноким пенсионерам с целью наживы. — А ты не можешь попробовать это с кем-то... Другим? Рыжие очки съезжают по переносице вниз, обнажая бесконечно уставший и строгий взгляд. Ло сразу же всё понимает. — Может, попробуем снова влететь друг в друга? — Для этого нужна не только телесная связь, но и эмоции. Разве тогда ты был абсолютно спокоен, пытаясь убить того заражëнного? Лололошка молчит. Он знал, что его "злой близнец" был прав, но признавать совсем не хотел. Если Джону нужен был эксперимент для изучения очищения, значит, это и правда что-то важное. — Только один раз. — Так бы сразу, красавчик. Разворачивайся. Щëки голубоглазого моментально покрываются румянцем, когда сильные руки разворачивают его лицом к ближайшему столу. Он мешкает, первым делом снимая наушники, а после медленно и неуверенно стягивает с себя куртку. На его ягодицы в ту же секунду падают ладони, практически идентичные его собственным. — Но почему я... — Ты выглядишь как тот, чью задницу имели во всех мирах, где ты был. — Мы же одинаковые. — Но я-то помню, где и при каких обстоятельствах был мой Джонни младший. А ещё у меня хотя бы есть нужные знания. — Интересно, это же какие такие обстоятельства? Горячие ладони Харриса скользят под белую, где-то испачканную не то кровью, не то землëй футболку Лололошки. Она явно проиграла бы халату доктора в соревнованиях по белизне, если бы такие вообще проходили. Джон прижимается своим телом к телу Лололошки, в то время как его руки уверенно ползли по поджарому телу выше, к самой груди, задевая отметины в виде цветастых синяков и уже заживших шрамов. Свежих ран на теле не было - все они затягивались практически сразу, на то была удача мироходцев. — Всякие. "Если наши тела практически идентичны, то, значит, если я сожму здесь и проведу подушечками пальцев тут..." — несмотря на неловкость всей ситуации, мысли в голове учëного не переставали жужжать и копошиться, словно пчёлы в забитом улье. Он размышлял, как можно было бы быстрее разгорячить парня напротив, без лишней мороки и не теряя времени на бессмысленные поцелуи. Ответом на выточенные действия служат пробегающие мурашки, тяжёлое дыхание спереди и тихо произнесëнное "Джон". Да, он точно делал всё правильно. Покрытые мозолями пальцы мягко, но уверенно обхватывают бусины сосков, а уже через мгновение оказываются на боках и осторожно царапают их. Ло подставляется под сухие пальцы, слегка сжимает края стола, стараясь не повредить лаковую поверхность - всё же они были в замке самого JDH - и прикусывает нижнюю губу, что уже не было заметно со стороны юноши в рыжем шарфе. Руки переходят на спину, грубые подушечки пальцев надавливают на позвоночник, словно бы пытаясь выискать и вытравить того самого паразита, ту самую Вспышку, делающую из обычных существ мироходцев, обрекающую их на постоянные потери, страдания, но в качестве компромисса словно бы одаривая их огромным количеством времени. Однако, даже это чаще всего является роком судьбы, нежели приятным подарком. Сердце в грудной клетке бывшего студента мечется с такой скоростью, что вот-вот готовится выпрыгнуть. Одни лишь касания заставляют его выгибаться и тяжело дышать. Он давно не позволял себе полноценно расслабиться, отчего подобное внимание нравилось телу намного больше, чем самому сознанию. — А ты быстрый, я погляжу. — голос Харриса звучит игриво, подначивая Ло на ответ, которого не приходится долго ждать. — Заткнись. — Кое-кто решил показать клычки? Похвально. Может быть, скоро перестанешь быть такой тряпкой. — Джон. — если бы мироходец мог бы рычать, он бы непременно сделал бы это. — Да ладно тебе, пупсик. Снимай портки. Пробурчав себе ещё что-то под нос, Лололошка неуверенно расстëгивает джинсы и приспускает их вниз. — И что я по-твоему должен здесь увидеть? Ну-ка дай, я сам. Одним рывком фиолетовые боксеры спускаются вместе с джинсами до самых щиколоток. Джон крепко хватается за подтянутые ягодицы, притягивая их к себе, примечая шрам загадочного происхождения в виде чьего-то укуса на самой мягкой части, бесстыдно рассматривая голубоглазого во всех самых откровенных местах. — Это у меня такая классная задница? Обалдеть. Всегда мечтал трахнуть самого себя. Желания, оказывается, и правда сбываются. — Джон, пожалуйста... — Ась? Уже не терпится приступить к эксперименту? — Нет. Просто.. Ты можешь делать это молча? — Могу, но так неинтересно. И вообще, почему нет, когда да? Харрис прижимается к чужому телу, хватает свою пассию за крепкий стояк, одновременно сравнивая себя со своей копией и продолжая диалог. — Конкретно вот тут очень даже не терпится, разве нет? Ло молчит, хмурясь и поправляя очки на влажном от пота носу. Всё, что осталось на нём из одежды - это спущенные штаны, футболка, очки да клетчатый шарф. "Какой позор." — только и делает, что бесконечно крутится в голове "доброй" копии, словно заведëнная на одну и ту же надоедливую мелодию пластинка. — Делай, что собирался, только побыстрее. — Неа. Секс - это не только совокупление двух сущностей ради продолжения рода. В нашем случае всё должно быть как следует. Раздвинь ноги и расслабься, пока я тебе объясняю. — Ты думаешь, я не знаю, что это такое? — Ты выглядишь либо как девственник, либо как гей, которому не дают. Пятьдесят на пятьдесят. Юноша вновь отмалчивается и покорно выполняет то, что от него просят. Оперевшись локтями о деревянную поверхность и оттопырив зад, ему не приходится долго ждать чужих действий. Правда, вместо горячих пальцев ощутился лёгкий холодок, после чего эта прохлада проникла внутрь, вызывая до безумия странные чувства. Этот холод словно бы окутал самый низ живота изнутри, лёгкими толчками проникал всё дальше, всё глубже. Боли не было. Это ощущалось, словно анестезия в стоматологии, хотя на памяти этого юноши не было походов к зубному врачу, он словно бы просто знал это на подкорке. Впрочем, все эти махинации проводил с ним всё тот же доктор, пускай и другой специальности. — ..Хочешь по локоть войти? — едва из себя выдавливает Лололошка, как ощущения пропадают в ту же секунду, в отличие от горящих щëк и бесконечного смущения. — По локоть? Ты думаешь, я хочу замарать руки? Это магия. Могу и поглубже, если захочешь. — Пожалуй, воздержусь... — Ну, так бы сразу. Кто ж тебя знает? Ло громко выдыхает, но не от заполняющих его чувств, а от усталости. Он только успевает отойти от клубов пустоты в своей заднице, как тело прошибает сладкой волной, заставляя его пошатнуться и тихо простонать. — Ого, с первого раза. Да я снайпер. — тенор Джона был до ужаса пропитан самодовольством и гордостью. Ло на это просто цокает языком. — Как ощущения? — Полагаю, ты и так знаешь. — Может быть. А может быть и нет. Харрису до безумия нравилось играться со своим близнецом. Он то ослаблял потоки магии, то пропихивал их сильнее и глубже, нарочито задевая простату партнёра. Такой видок, влажный и бесстыдный, никак не мог пройти мимо него. Свободная рука осторожно приспускает белые брюки и скользит под уже натянутую ткань белья, что была окрашена в ту же рыжую шашечку, что и его шарф. Опытный во всех делах мироходец гладит себя прямо не снимая одежды. Ему и самому бы хотелось уже продолжить задуманное, но торопиться было нельзя. От чего-то в его груди появился неожиданный страх, беспокойство за Лололошку: вдруг тому будет больно? Или же попросту он не насладится их связью в полной мере? Наверняка эти мысли пошли от страха за эксперимент, точно. И никак иначе. — Предупреждаю, я убираю магию. Возможно, будет немного больно, но это естественная реакция твоего организма. Ты не попросишь, но, обещаю, буду нежным, симпатяжка. Салатовый свет и лаймовые искорки и правда пропали, но им на смену пришла налитая головка, осторожно прислонившаяся к влажной дырочке. Демиург облизывается, прежде чем войти, но не смеет более медлить, видя, как трясутся коленки его партнёра. Он осторожно входит членом внутрь, чувствует, как его обволакивает со всех сторон практически обжигающая, до ужаса мягкая поверхность, такая узкая и нетронутая. Неужели у Ло и правда никого не было до него? Или это особенность чужого организма? О первом почему-то хотелось думать больше. Одна мысль о том, что он сам, великий и гениальный, лишает всеобщего любимца анальной девственности приятно чесала его эго. Движения его были настолько отточены и выделаны, что, казалось бы, он являлся бóльшим автоматоном, нежели какое-нибудь его творение. С каждым нарастающим в скорости движением он то и дело попадал по сладкому комочку нервов, выбивая из Лололошки все лишние мысли и сомнения. Он не видел его румяного и влажного от пота лица, но мог прекрасно слышать, как неопытный мироходец сдерживал рвущиеся из груди стоны, видел, как его рука прикрывала рот, чтобы лишний раз не шуметь. Это зрелище даже больше умиляло, нежели возбуждало, хотя и того, и того сейчас было в достатке. — Ну же, красотка, не стесняйся. В моём замке никто тебя не услышит. — Удивительно, как... За последние двадцать минут ты сделал мне больше комплиментов, нежели оскорблений. — Почему ты думаешь, что я хвалю тебя, а не себя? — Мг... — голубоглазый оборачивается, чтобы одарить верхнего осуждающим взглядом, на что получает лишь самодовольную улыбку в ответ. — Шуток не понимаешь, что ли? Всё таки и правда, среди нас умный только.. — Один. Я понял. Помолчи. — Да ладно тебе, Лололошка. Зато личико у тебя красивое, этого не отнять. Глазками похлопаешь, ручку протянешь - все нищенки и нуждающиеся твои. Разве это ли не плюс? На этом диалог был закончен. Всё это время, пока они мило беседовали, шлепки голых тел раздавались эхом по коридорам замка. Больше всего хозяин этого сна надеялся, что никому из жильцов не захочется внезапно его найти, ведь дома его нет, а замок прямо таки кишел различного рода звуками. Конечно, это можно было списать на баловство безумного учёного, но отчего-то к опытам прибавился голос юноши в голубом шарфике да его стоны. Текучая сладость заполонила тело неопытного мага. Он даже и подумать не мог, что что-то подобное может происходить с его организмом, и в особенности при помощи его собственного альтер-эго. В животе толпами вили свои хороводы бабочки, пах приятно тянуло, но этого было недостаточно. Переступив с ноги на ногу, он неосознанно подаётся тазом назад, что вызывает у рыженького целую тучу эмоций. — Ого, наш любимчик хочет, чтобы ему поглубже вставили? Будет. Лололошка молча касается грудью холодной поверхности рабочего стола. Стыд сковывал конечности, однако горящее желание превосходило всякие границы. Парень не помнил, когда он последний раз мог позволить себе расслабиться, и уж тем более был без понятия, занимался ли он вообще когда-нибудь сексом. Во всяком случае, этот раз он точно не сможет забыть. Даже не дожидаясь ответа, Джон бесцеремонно и грубо одним движением входит по самые небалуй, выбивая из нижнего парочку очередных громких выдохов. Ногти Ло безуспешно царапают лакированную поверхность, пока сам юноша прижимается щекой к холодному дереву, позволяя своему оппоненту и по совместительству партнёру на вечер делать всё, что он только пожелает. Такая покорность не могла пройти мимо Харриса, и он лишь с большим удовольствием продолжил ритмично, но быстро вбиваться в юное тело. — Ну ка, как меня зовут? — ...Джон. — на одном выдохе произносит Ло. — Повтори. — Джон. — Снова. — Джон! — Умница. Каков красавчик. Продолжай, мне нравится. Сильные руки скользят по бледному телу вверх, хватаясь за голубой клетчатый шарф и натягивая его на себя. Если в обычной жизни Лололошка был тихим и молчаливым, то в постели он совсем не мог сдержать звуков. С Джоном было всё в точности да наоборот - гениальный учёный держался спокойно и размеренно, высчитывая каждый свой шаг, чтобы выжать из действа максимум. Впрочем, совсем скоро это дало свои плоды. — Мгх, Джон... — терпеть с каждой секундой становилось всё сложнее. Нижний елозит по поверхности стола, царапается, встаёт на носочки, пытаясь добиться большего эффекта, и, сжалившись, верхний всё же применяет пустотную магию, помогая своему "коллеге" по экспериментам кончить. Белая густая жидкость капает на рабочий стол Харриса; всё юное тело сводит судорогой, коленки подрагивают, ладони потеют. Рыжие глаза не без самодовольства наблюдают за этим действом, его губы расплываются в улыбке, оголяя белоснежные зубы и зажатый между ними язык. — Я думал, ты будешь повыносливее, принцесса. Ло недовольно выдавливает из себя чужое имя, приподнимаясь на локтях, на что в ответ его буквально притягивают к себе за шарф, грубо и даже слегка придушивая. Но, несмотря на оттенок действий, тот не сопротивляется и даже прижимается к своему близнецу. Ещё никогда прежде они не были так близки. — Эксперимент провалился. Догадаешься из-за кого? — Глупая затея была делать всё это... — У нас всё ещё есть попытка всё исправить. — Джон приспускает очки, бросая взгляд на собственный стояк, и приобнимает Лололошку за талию. — ...Ты уверен? — Как никогда. Шершавые, привыкшие не только к дракам и сражениям, но и к письменной работе, пальцы, осторожно ложатся на краешек чужого рта, проникая внутрь и задевая язык. Следом за ними в ход идут губы самого обладателя замка, и он прижимает к себе хозяина сна, касаясь стояком голого бедра. — Сейчас немного отдышишься, поменяем позу. Уверен, во второй раз у нас точно всё получится. Их горячие языки сплетаются в танце. Возможно, со стороны это выглядело бы так, словно какой-то дурак целуется с зеркалом, если бы не различия в цветах и одежде. Впрочем, сейчас это волновало в самую последнюю очередь. — В следующий раз, если захочешь переспать, просто сообщи. — Ло практически шепчет это прямо в чужой рот. — Неа. — Джон довольно улыбается и прикусывает горячую губу юноши. — Это просто эксперимент. — Ты же никогда не врëшь. — Просто не договариваю.