Клубничное пирожное со сливками

      Это будет чертов последний кусок. В этом убеждает себя Чимин, бережно поднося к самому лицу пирожное. Со сливками. Клубничными. Оно выглядит ужасно аппетитно. Неудивительно, что из-за него Чимин ехал через полгорода. И ехал долго, потому что останавливался, шел назад, потом снова возвращался к автобусной остановке. И так по кругу.       Столько калорий — я вчера много ходил, оно слишком сладкая — я заслужил съесть пирожное. Каждая мысль словно вбивала гвоздь в крышку его гроба. Стоя перед кассиром с полными слез глазами, он несколько минут просто стоял, поглядывая на яркое розовое пятно на витрине. Схожу на тренировку вечером.       В самый неподходящий момент, когда он уже подошел к кассе и набрал полную грудь воздуха, чтобы наконец купить пирожное, звонит телефон. Глупая мелодия — опенинг недавно вышедшего аниме — заполнила тишину пекарни.       Юнги-я на дисплее заставляет Чимина ярко улыбнуться, тут же снова всхлипывая.       — Утречка, хен!       В трубке еще несколько секунд молчание, после чего хриплый ото сна голос недовольно спрашивает:       — Ты где, Чимин-а? Всего десять утра, где тебя носит? — Чимин ласково улыбается сонному голосу. Он словно видит, как Юнги нехотя поворачивается на бок, чтобы свет от окна не мешал ему досыпать. Уютный, домашний Мин вызывает умиление и Пак не может сдержать глупый смешок, чем вызывает наигранное недовольство парня.       — Я решил зайти в пекарню и купить что-нибудь к чаю. — Чимин осматривает витрины, задумываясь над тем, что нет. Он зашел, потому что хотел съесть приторно сладкое пирожное, даже не вспомнив про Мина. Стало стыдно. — Хен, что ты хочешь? Я стою и не могу выбрать.       На этих словах он кинул извиняющийся взгляд на продавца, который решил перестать стоять без дела у кассы и подвинул к себе складывающиеся коробки. Слушая ответ Юнги, Чимин наблюдал, как ловкие пальцы парня сгибают картон, почти любовно проходясь после ладонью по крышке готовой коробки. Завораживающе. Такую коробку он будет нести домой. С пирожным с клубничными сливками.       Чимин всегда умел быть «ярким». В компании друзей он смеялся, шутил, открыто улыбался, из-за чего глаза становились узкими щелочками, а он мог разглядеть лишь свои щеки. Когда он оставался один, то улыбка тут же пропадала, потому что без нее, кажется, его щеки не такие уж и большие. А когда он не запрокидывает голову назад, то второй подбородок как будто бы и не виден. Правда же? Он убеждал в этом себя, но каждый раз, глядя на себя в зеркало, он чувствовал, что это не так. Он недостаточно худой, недостаточно красивый. «Недостаточно».       Его отношения с Юнги начались внезапно и были по-настоящему чудесны. Но оказалось чертовски трудно позволять любить себя. И от этого он чувствовал всепоглощающий стыд. Ему было стыдно смотреть Юнги в глаза — Мин был идеальным. Все в нем было настолько хорошим, что при мысли об этом у Чимина щемило сердце.

***

      Кафе и очередной заказ, по которому можно было бы сказать, что за столом сидят шесть человек, никак не семь. Тэхен настороженно посмотрел на Чимина, ожидая, пока он продолжит свой заказ, но тот уже уткнулся в телефон, стараясь не обращать внимания на уставившихся на него друзей.       — Хей, парни. Все нормально. Просто аппетита нет.       Он пожал плечами, словно в этом не было ничего такого и продолжил листать ленту в телефоне. Но глаза смотрят мимо пролистанных постов, в никуда. Он просто надеялся, что они не буду акцентировать на этом внимания. Насчет Юнги он не переживал — тот не был сторонником публичного проявления чувств, но Тэхен, и по совместительству его лучший друг, был тем еще заботливым болтуном, так что от него приходилось ждать допроса с пристрастием.       — Ты опять худеешь из-за концерта? — эти слова заставили Чимина замереть и испуганно посмотреть на удивленно смотрящего на него Тэхена. Пак надеялся, что уж об этом концерте — камерном, всего на пару сотен человек, никто из друзей, и тем более Юнги, не узнает. Он чувствовал, что к этому выступления подготовился слишком плохо, и уж точно не хотел бы, чтобы это видели все они. — Эти ваши диеты.       Хосок вдруг встрепенулся, забирая внимания на себя, отчего Чимин облегченно вздохнул.       — Кстати в нашей с Тэ художественной студии скоро будет проводиться выставка. Мы вас приглашаем, — парень чувственно сжал ладонь Тэхена, получая на это полную счастья улыбку. Эти двое могли говорить о картинах и красках бесконечно, да и познакомились потому, что беспардонный Тэхен на открытом мастер-классе подошел к Хосоку, чтобы в пух и прах раскритиковать его работу. Чон в долгу не остался, ручкой по пастели прорисовывая, по его мнению, неверные линии. Их лица в тот момент были бесценны — злые, но счастливые. После «приступа вдохновения», как они оба это назвали, Хосок пригласил Тэхена на чай, а потом они вместе пошли к студии старшего, чтобы нарисовать совместную картину. В тот вечер, кстати, никто к холсту так и не притронулся, но только чшшш.       Повернувшись к Юнги, чтобы, как это всегда бывает, одновременно с ним шуточно закатить глаза на проявления любви этой парочки, Чимин наткнулся на подозрительный взгляд. Мин аккуратно сжал руку парня и прошептал:       — Ты ведь знаешь, что я всегда рядом. Знаешь?       Чимин кивнул, спрятав взгляд. Конечно, он знал об этом. Но никогда бы не позволил Мину решить его проблемы. Взрослый мальчик же, в конце концов.       Он собирался прятать это в себе, потому что все они не должны знать, что происходит внутри него. Он будет «хорошим», будет улыбаться, будет держать их на безопасном расстоянии от своих проблем.       Но он не заметил, как на протяжении всего обеда шестеро самых близких ему людей обеспокоенно переглядывались поверх его головы. Ему было не до этого — он увлеченно поглощал зеленый чай.

***

      — …мин-а, Чимин. Пак, мать твою! — Тэхен зло встряхну друга, который непонимающе нахмурился. Ким пару раз глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. — Ты… Пак Чимин, ты чертов придурок и беспросветный идиот, если думаешь, что никто из нас не замечает, что ты с собой делаешь.       Чимин отшатнулся и выставил вперед руки. Тэхен выглядел реально злым, а Пак ненавидит слушать поучительные речи и наставления, а уж тем более ругань. В голове судорожно порхали мысли, но ни за одну из них Пак не мог уцепиться. Сердце колотилось в груди, и Чимин еле подавил желанием прижать руку к шее, чтобы почувствовать его биение. Тошнота поднималась по горлу и живот скручивало. Организм словно намекал, что разговор будет не из приятных.       — Ты не можешь просто вести себя вот так! Если тебе нужна помощь, тебе достаточно просто кивнуть, и мы сделаем все для тебя. Скажи, что делать, Чимин-а. Я люблю тебя, мне больно смотреть, как ты страдаешь.       Чимин молчал, чувствуя, как уголки губ подрагивают в начинающемся плаче. Он подавил судорожный вздох рвущийся из груди и только помотал головой из стороны в сторону. Тэхен тяжело вздохнул.       — Не хочешь? Чудесно. Намджун-а!       Чимин ошарашенно огляделся, тут же натыкаясь на полный боли и сочувствия взгляд Джуна. Тот кивнул на дверь и Тэ скрылся за ней, оставляя Пака с Кимом наедине.       — Чимин-а. Я знаю, что с тобой происходит, -Намджун притянул его в объятия, крепко сжимая. — Просто… Давай справимся с этим вместе? Это будет новая жизнь, лучшая. Каждый из нас готов тебе помочь, Минни. С чем угодно. Я понимаю, как это тяжело. Понимаю, что тебе это нужно и ты не хочешь что-то менять, но только вспомни, какой была твоя жизнь до этого. Год назад. Это было чудесно, правда, Чимин-а? Мы были такими счастливыми и свободными. И можем быть такими сейчас. К чему загонять себя в глупые рамки? Мы… Ты, Чимин, можешь быть счастливым. Ты заслуживаешь быть счастливым. Твой мир рушится? Мы построем новый.

***

      После звонка в пекарне Юнги позвонил еще раз, предупреждая, что его вызвали на работу и извиняясь тысячу раз. Чимин наигранно легко рассмеялся, убеждая старшего что все абсолютно в порядке, когда внутри него что-то с треском рушилось. Он не был готов остаться вот так — один на один — с коробкой пирожных.

***

      В голове было пусто. Купленное пирожное осталось лежать на тарелке. Он было разрезано надвое и крем, оставшийся на десертном ноже, таял на солнечном свету.       Чимин сломано улыбнулся, чувствуя, как глаза наполняются слезами. Он молодец — он не стал есть пирожное. И раз так, то ему не придется идти и выблевывать это в унитаз, и…       Мысль оборвалась подступившей к горлу тошнотой. Голова резко закружилась, заставив Чимина припасть к стене, чтобы восстановить равновесие.       Цепляясь за полки и тумбочки, но медленно побрел в сторону ванной. Намджун обещал новую жизнь? Было бы неплохо в другой жизни.