Что отличает сказку от Петербурга

      Пыль щекочет нос, а на макушку давит что-то похожее на ком тряпок, которые наверняка спадали по волосам вниз, оставляя на одежде чужой запах. Под копчик, вместо родной перины, отчаянно тычется что-то твёрдое, пока вокруг полная темнота, никак не похожая на собственные покои, если быть точнее – ни на одну из комнат родного замка. Казалось бы, за прожитую тысячу с хвостиком лет не будет больше шуточек Фёдора, которые так легко смогут вывести из себя. Да и где только Кощей не просыпался, начиная с древних болот, в каморке у Лихо, заканчивая гнездом Жар-птицы после позднего вечера с кувшином медовухи. Как не глянь, отовсюду возвращался назад, не забывая пригрозить Фёдору — местному ведьмаку — изгнанием из родного царства.       Тяжело вздыхая, Андрей наконец вскидывает голову, сбрасывая с себя гору тканей, уничтожая последнее свободное место в замкнутом пространстве, больше напоминающем подвал или магический куб, играющий роль кощеевой тюрьмы. Остаётся только надеяться на то, что старинный друг не решился на предательство, сохраняя такую же древнюю дружбу, как и сам Фёдор. Распрямляя руки в стороны, кончиками пальцев легко удаётся нащупать грани «куба», состоящие из обычного дерева, будто платяной шкаф в избушке Лешего. Опираясь о стенки, Андрей поднимается выше, от чего суставы жалобно скрипят, точно после вечного сна зарубежных принцесс. Хочется верить, что длина загадочного пространства вместит в себя весь кощеев рост, только и минуты не проходит, как Андрей макушкой сталкивается с чем-то чересчур массивным, холодным, точно боевые латы.       Непроизвольно хватаясь руками за ноющую макушку, Кощей не успевает даже сообразить, как теряет равновесие, врезаясь костлявым плечом в неустойчивую стенку, что с лёгкостью поддаётся под незначительным весом. Как оказалось, стенкой «куба» была дверца, что без особого сопротивления выплюнула долговязого гостя на пол. Солнечный свет агрессивно режет радужку, вынуждает хмуриться не только из-за боли падения, но и от мелких лучей. В собственном замке портьеры уже как тысячу лет оставались плотно закрыты, не пропуская ни лучика через тёмную ткань. Тут же, оглядываясь, заметна светлая неестественная мебель, несколько дверей, арка и полутораметровый шкаф, из которого минутой ранее и вывалился Андрей, скидывая за собой всевозможные вещи с вешалок: очередная груда ярких тряпок, несколько пестрых книг, тонкие канатики, спутанные в ком и в завершение несколько пустых стеклянных бутылок.       — Етить-колотить — хрипит Кощей, приподнимаясь на локтях, дабы осмотреть странное пространство, напоминающее людское логово. Но, на удивление, в воздухе отсутствовал какой-либо человеческий запах, только приторный аромат, ощутимая пыль и что-то похожее на отдушку куриного бульона. Казалось бы, место безопасное, вроде бы, даже уютное, но точно непривычное для Кощея, что с десяток веков мариновался в мрачном одиноком замке. В голове сразу проносятся события вчерашнего дня, где, как кажется, никаких аномалий не происходило. По крайней мере, последнее, что удаётся вспомнить — так это мягкость собственной перины и тяжесть одеяла, которые никак не вязались с происходящим сейчас.       Откладывая вопрос собственного перемещения и неизвестности местонахождения, Андрей со светлого ламината поднимается, похрустывая каждой из имеющихся косточек. Потихоньку привыкая к яркому свету, разноцветные глаза цепляются за нелепое отражение в небольшом зеркале. Светлые волосы, что больше напоминали горстку соломы, раскиданы в разные стороны, тонкая, почти белая кожа подсвечивалась солнцем, подчеркивая каждую выпирающую вену. Всю абсурдность образу придавала нелепая чёрная рубашка, мешком висящая на тонких плечах и такие же чёрные брюки, держащиеся на добром слове и магической помощи. Обречённо вздыхая, Андрей по кругу разворачивается, окидывая комнату уже более трезвым взглядом. Максимально светлый интерьер, кажется, гостиной, никак не вязался с дубовым шкафом, что с виду больше напоминал груду досок, случайно подобранную с помойки. Да и судя по отваливающийся дверце верхнего ящика, обладатель этой прелести либо не блещет умом, либо этот шкаф достался ему от уже давно покойной бабки, в качестве памятника любимой родственнице.       Уходя от главной достопримечательности комнаты, взгляд светлых глаз цепляется за раскрытую дверь, ведущую в длинный, менее освещенный коридор, в конце которого виднелась ещё одна комната, такая же тошнотворно светлая. Рассекая зал широкими шагами, Кощей быстро оказывается в полумраке коридора. Узкие стены увешаны странными картинами и украшениями, которых, казалось, не бывало даже в забитой хламом избушке Феди. Да что уж говорить про Федю и его ухоженную избу, если на светлых обоях виднеется третья пара часов, в этот раз — удивительно блестящие, точно волшебное зеркальце беспомощных принцесс. Казалось бы, такое добро не всегда можно было встретить в европейских магических замках.       Стараясь не заглядываться на изображения цепляющих картин, а тем более не поддаться любопытству, заглядывая в закрытые дверцы, Кощей наконец на месте застывает. Развилка комнат сбивает: впереди кухонная арка, судя по подобию печи и кухонного стола, поверх неё — подкова на удачу; слева плотно закрытая дверь, за косяк которой закреплена тонкая книжонка — мусульманский коран. По правую руку очередная дверь, в этот раз просто захлопнутая, а за наличниками закреплен славянский крест. Смотря на это подобие защиты от чего-то неясного даже Кощею, вспоминается только по-родному сказочный камень, как в историях Ильи Муромца. Только тут, куда не иди, разницы нет: ни коня, ни головы, ни тем более жены, судя по этой экспозиции, в помине не было и не будет.       По душе и сказочной крови, Андрей вновь подставляется под лучи утреннего солнца, заглядывая в человеческую кухню. Не видал ещё Андрей такого, чтоб у сказочного существа в трапезной стоял не только стол, да магическая печь, но ещё и рукомойник, место которому на улице, не говоря уже о белых шкафах в пол. Любопытствуя, Кощей аккуратно проводит по столешнице ладонью, собирая редкие капельки влаги. Отвлекаясь от очередной картины над широким столом, удаётся заметить плиточный подоконник с множеством рассады, от цветов до простой зеленушки. Сжимая пальцы в кулак над розовой азалией, растение никак не реагирует, листики не чернеют и не превращаются в пыль от тёмной магии, скорее, наоборот, будто тянутся стеблем ввысь, вытягиваясь во весь свой размер. Раздражённо фыркая, Андрей, готовый скрестить руки на груди, почти обижается на злосчастные «ромашки», уже готовый запретить их в собственном царстве, навсегда обрекая лес на обсохшие берёзы с елями.       Мерно ступая вон из кухни, Кощей вновь оказывается на развилке между тремя сильными амулетами. Что странно, ни одна из побрякушек не фонит привычной энергетикой, — обычный пылесборник. Позади остаётся трапезная, дверь справа не поддаётся худым рукам, зато левая с лёгкостью отворяется сквозняком открытой форточки. Зашторенная комната оказывается спальней, внимание привлекает только сборище тряпок и молодое тело, обернутое в одеяло с узорами волков и искаженными фразами. Отсюда же, как оказалось, по комнатам распространялся сладкий аромат, кажись, девичий. А судя по коротким кудрям, — девушка не простая. Царско-детский интерес напоминает избалованного ребёнка, иначе трудно объяснить, почему в груди разнылось волнение перед внезапной встречей. Всё же, может быть, под тканью далеко не обладательница прекрасного девичьего сердца, а наиглупейшая ловушка для скупых стариков, коим Андрея себя, конечно же, не считал. Тысяча лет — не приговор! Тем более, если забыть о своём отражении, в котором Андрей более не величественный князь тьмы, а хлипкий, точно больной мальчишка. Раньше таких в лес на подношение отправляли, взамен красных девиц.       Легко ступая по скрипучему ламинату, Андрей осматривается по сторонам, стараясь так нагло не пялиться на привлекающую внимание фигуру. Белый шкаф, широкое зеркало, стол, заваленный чашками, коробками и прочей неизвестной ерундой. Ещё и постель заправлена неравномерно, на простыни развивались поляной блеклые цветы, наволочки украшены подсолнухами, а надписи на одеяле все также не удавалось разглядеть; только подойдя поближе, Андрей понял значимость фразы с помощью восклицательного знака. В принципе, цитата не так сильно интересовала Кощея, стоило только нависнуть над фигурой. Человеческое тепло, равномерное сонное дыхание и молочный душок кожи сложно спутать с сказочной отдушиной. Человек, что странно для спящего, легко откидывает одеяло в сторону, позволяя разглядеть лицо подробнее.       — Оу… — тихо тянет Кощей, сильнее горбясь над мужской внешностью, в попытках ближе разглядеть складные черты. Светлая кожа без следов щетины на скулах, тонкая полоска губ и выразительный след от подушки на щеке. Удивительно не сказочно. От храброй принцессы в неизвестном мужчине только пышные ресницы, которые резко распахиваются, вынуждая Кощея отпрянуть назад. Живой вдох в полную грудь, мутный взгляд серых глаз — всего этого достаточно, чтоб забиться паникой в древней макушке Андрея. Без каких-либо сил в неизвестном мире, вовсе не хотелось обороняться от очередного сумасшедшего с вилами, тем более — выбегать на люд в нелепой ночнушке.       Выдвигая ладони вперёд, Андрей внимательнее в чужой зрачок заглядывает, фиксирует какой-никакой зрительный контакт, пытаясь выйти на быстрый созвон с человеческой душой. Но человечек никак не реагирует, моргает сонно, мягко улыбаясь. То ли с детства ужаленный, то ли Ванька дурачок в хуманизации кудрявого мужичка.       — Чай поставьте, — мямлит человечек сквозь сон, снова смыкая глаза, укладываясь на простыни обратно, даже одеяльцем с головой накрывается. Облегченно вздыхая, Андрей медленно шагает назад, внезапно и до жути больно въезжая лопатками в дверцы шкафа. В этот раз на голову ничего не рушится, но за плечо цепляется табличка: пестрая бумага с изображением звезды, ещё одного человека, логично подумать, сейчас спящего на кровати, и опознавательные инициалы «Серафим Сидорин». Кивая своим убеждениям, Кощей выпускает бейджик из пальцев, невольно на цыпочки поднимается, оборачиваясь на некого Серафима. Теперь понятно, почему над дверью именно крест…       — Так, а это что за хуйня? — больно серьёзно проговаривает человечек, прыжком садясь на матрас, обнимая уголок одеяла. Осоловелый взгляд с каждой секундой кажется всё более четким, но Серафим наверняка ни капельки понять не может, всматриваясь в незнакомца в собственных покоях. Андрей же, собирая остатки своего величия в кулак, выпрямляется в спине и скрещивает руки на груди, спиной облокачиваясь на стоящий рядом комод. Будь он сейчас не то, что у себя в замке, а хотя бы в привычных ему одеяниях, возможно, даже смахивал бы на того самого князя тьмы, но сейчас удаётся только мысленно смахивать пыль с собственной короны, мирно лежащей на тумбочке в другом мире.       — Бля, мужик, молись на то, что ты сонный паралич, иначе тебе пиздец. Ты вообще кто, блять? — Явно агрессивно, угрожая, тараторит Серафим, бегло пробегаясь глазами по неизвестному мужчине. С первого и даже со второго взгляда незнакомая фигура походила на обыкновенного торча из подворотни, судя по всему, сидящему на чём-то очень тяжёлом.       — Я не блять, я — Кощей Бессмертный, князь тьмы. — Разводя руками в воздухе, басит Андрей, задирая голову выше. Почему-то в старой голове фигура напротив должна была ужаснуться, но никак не залиться смехом, перемешанным с неизвестными Андрею ругательствами.       — Тогда я — Баба Яга. Ну хуйни не неси, укурок, блять. — Прожигая взглядом, как сказал сам незнакомец, Кощея, Серафим рукой в прикроватной тумбочке шарит, в надежде, что где-то там случайно завалялась лишняя баночка жидкого перца. К сожалению, под руку попадается только горстка мусора, таблетки от кашля и ещё что-то шуршащее, что на ощупь определить не удалось. С каждой новой секундой вопросов становилось всё больше, отдаваясь болью в сонной голове. На удивление, незнакомец на слова никак не реагирует, только разноцветными глазами по комнате бегает. Со стороны он больше походил на статую, которая через раз вспоминала о том, что надо моргать, не то что дышать.       — Да какой укурок, лободырный, я тебе говорю: я у тебя из шкафа выпал утром, пошёл по комнатам, а тут ты спишь. Ну я и заглянул, не сидеть же мне в шкафу, я не домовой какой-нибудь, а князь тьмы как-никак. — Пытаясь объясниться, Андрей руками в воздухе размахивает, окончательно усаживаясь на комод. Начав рассказ чуть ли не с бабки и строительства замка, попытки Кощея доказать родство со сказочным уходят в эмоциональные пересказы пьянок с ведьмами и прочей хтонью, о которых бедный человечек, кажется, слышал впервые. После десятой истории про рыбалку с Лешим, Сидорин только глазами хлопает, больше напоминая какую-нибудь зверушку, отчаянно пытающуюся понять человеческую речь. Ну или наоборот: Андрей в серых глазах выглядел как умалишённый, стараясь на пальцах пересказать половину собственной биографии и прочих бредней в стиле сказочного происхождения и телепортаций через шкаф.       — Прикольно. А чай будешь? — Растирая сонное лицо руками, Серафим наконец встаёт с кровати. Хмурится заметно от холода комнаты, склоняясь искать подобие одежды в горке тряпок на стуле. Не видел бы Андрей такую же бардачную картину у старого знакомого Лихо, счел бы за чьё-нибудь пёстрое захоронение, сделанное по образу кургана.       — Реально Кощей, что ли? Для бессмертного выглядишь очень хуёво, — Не дожидаясь ответа, или хотя бы согласного кивка, Сидорин отвлекается на серые треники, постепенно просовывая в одежду ноги. Зевает выразительно, проходя мимо долговязой фигуры к дубовой двери. Слегка не вежливо так нагло игнорировать царя, делая чай важнее худой бледной фигуры. Вот будь Андрей в собственном лесу, не допустил бы такого поведения! Сначала бы сам измучил, а потом…       Тоскливо опуская голову, чёлка падает на лицо, совсем не величественно, точно не по-королевски. Сложно представить дальнейший быт в условиях человечка под боком и до сих пор неизученного мира. Как далеко тот от своего времени, Вселенной и одинокого замка — вопрос, на который не всегда мог ответить даже Фёдор, на которого остаются все надежды. Не мала ведь вероятность, что в одну из ночей из шкафа вывалятся Фёдор с Лешим под руку, стремясь освободить Кощея от влияния злобного человека. Но великий и Ужасный Серафим сейчас боролся далеко не с драконами, а с бытовой инвалидностью, судя по грохоту посуды и редкими жалостливыми комментариями. Щелчок и отдушка газа обозначают великую победу Сидорина над плитой и чайником.        Человечек вновь мелькает в арке двери, но проходит мимо, уделяя все внимание вещице в руках, узнать принадлежность которой казалось невыполнимой задачей будущего Андрея. Зато нынешний во всю шагает вперёд, оставляя комод и комнату позади. Переходя через арки, Федорович входит в кухню, в последний момент запинаясь о дверной порожек, почти улетая лицом в стену. Кажется, калечиться в первые часы пребывания в новом мире идея сомнительная, особенно когда из былых особенностей осталась только боль в пояснице и склероз.       Игнорируя неряшливое тело, Кощей внимание на деталях концентрирует: мерно горящий огонь и чайник поверх него, две рыжих чашки в белый горошек, сахарница рядом с двумя пустыми тарелками. Возможно, Сидорин даже сжалится, накормит бывшего царя перед тем, как выставить за дверь, обрекая королевскую кровь на вечные муки, страдания и регулярную порку.       Шум воды обрывается речью Серафима, видимо, точно с приветом, если решил вести беседу сам с собой, отвлекаясь от умывания. Вот Андрей никогда в тишину не разговаривал, всегда имел под боком собственную, излишне говорливую сущность. Застывая на месте, Кощей в лице меняется, судорожно выдыхая, что пугает ещё больше. Отсутствие собственной физической души говорит об одном — Кощей теперь вовсе не бездушный. В этой Вселенной, без способностей, базовых сказочных навыков, хочется сравнить себя с брошенной банкой варенья. В случае Андрея — консервированных костей.       Нововведение организма в виде дыхания, ощутимо тяжёлого сердца и горячей крови вовсе не кажутся бонусом весёлой жизни, наоборот — влекут за собой огромную кучу человеческих забот, начиная от физических потребностей, заканчивая банальным «не умереть от собственной слюны». А ещё отсутствие какой либо-магии означает такое же отсутствие бессмертия, осознание чего холодным потом пробегается по спине. Впиваясь ладонями в подоконник, Андрей выглядывает в окно, тут же удивлённо жмурясь. Высота четырнадцатого этажа кажется не лучшим местом для размещения жилья, тем более, когда снизу миниатюрные замки и домики, пародирующие большие города, только в версии для толпы детей.       — Красиво? — хрипит за спиной Серафим, возвращаясь в кухоньку.       Теперь трапезная выглядит в несколько раз меньше, точно не предназначенная для нескольких людей разом, но как отличный вариант для одиночек, коим наверняка и являлся Сидорин.       — Не центр, конечно, но квартирка приличная, — продолжает разъяснять человек, останавливаясь по левое плечо. Чужое тепло обжигает ледяную кожу сквозь расстояние, когда Серафим ближе склоняется, но вовсе не к Андрею, а к закрытому окну, открывая то на проветривание.       — Мой замок поприличнее будет. Да и посимпатичней тоже. И побольше… — возникает Андрей, придерживаясь своей негативной натуры. Сидорин хмыкает слышно, но чужие слова не комментирует, отстраняется назад к чайнику, снимая посуду с огня. Дом Андрея, конечно, располагал к гостеприимству шире, чем помятый человечек, который до сих пор не уточнил о предпочтениях в еде, питье и жизни в целом. А судя по кастрюле, которую Серафим освобождает из белого шкафа, вовсе сказок не читал, забывая о вкусовых признаках Кощеев.       Но как бы Андрей не кривил показательно нос, все равно послушно оказался за столом напротив Серафима, двух тарелок с гречкой и чашек лимонного чая. Завтрак, мягко говоря, не царский. Но человечек мерно жуёт варёную крупу, сосредотачивая взгляд на кухонных обоях. Есть в тишине ущербно, поэтому, добавляя неловкости, Андрей сам не ест, внимательно наблюдает за человеческими манерами.       — Получается, что да, Кощей. Но можно просто Андрей, — запоздало отвечает на вопрос, сжимая в руках горячий фарфор. Серафим наконец внимание на гостя обращает, давясь чаем. Кажется, человечек не ожидал такого простого имени у такого непростого титула.       — Ебать, а че просто так? Я думал Кощей и есть имя. Ты ещё скажи, что у Лешего и прочей сказочной хуйни имена есть, — Запихивая в рот очередную ложку пересоленной каши, Сидорин в разноцветные глаза заглядывает.       Почему-то, смотря в чужие очи, тело медленно охватывает холод, напоминающий кладбищенский ветерок, такой же мёртвый и ледяной, точно чумной упырь. Сравнивая все интерпретации Бессмертного в отечественных фильмах и мультиках, и то, что сейчас сидело напротив, возникал вопрос: кто же всё таки идиот: киношники или сам Серафим. И, судя по трупно бледному лицу и выпирающим косточкам, проебались мультипликаторы, но никак не восходящая звезда рока.       — А ты чего хотел, негораздок? У самого имя не из простых, а ещё на меня грешит. Федорович Андрей я, а Кощей Бессмертный как прозвище от тебе подобных, божедурье, — отодвинув от себя горячую чашку, Андрей руки на груди скрещивает, щедро осыпая хозяина дома оскорблениями. Ну ничего, не выгонит же он самого князя тьмы, иначе…       — А Лешего Сашей звать. — Смягчаясь, ставит точку Федорович, внимательно наблюдая за чужой реакцией. Человечек же на чужие слова только брови хмурит, но верит, по глазам видно.       — Чё-то имена у вас совсем не сказочные… Бля, Андрей, слушай, а ты домой когда? Ну, к себе в лес. — вопрошает Серафим, залпом допивая горячий чай. Пожимая плечами, Кощей на глазах тускнеет, взгляд в кашу пряча. Знал бы, не сидел бы сейчас за чужим столом с вилкой в руках и явной тоской в глазах. Бессмертным ему нравилось быть в разы больше.