This hurts

      Я не могу смотреть на тебя.       Дело не в отвращении. Даже не в ненависти, которую я должен был бы испытывать — ты ведь обрек нас всех на верную смерть. Но мне просто больно смотреть на то, кем… Чем ты стал. На то, что ты с собой сделал.       Ты не можешь посмотреть на меня в ответ — твои глаза плотно забинтованы окровавленными бинтами. Вернее, забинтовано то, что от них осталось. Я пытаюсь вспомнить то, как они выглядели.       Мы дружили двадцать лет. Для того, чтобы начать забывать твое лицо, мне хватило четырех месяцев.       Интересно, слышишь ли ты хоть что-то, когда я разговариваю с тобой. Когда спрашиваю, зачем ты это совершил. Когда вслух рассуждаю о том, что я бы мог сделать иначе, как именно я тебя подвел, как мог бы всё предотвратить… Знаешь, наш последний разговор всё время крутится у меня в голове. Я повторяю его снова. И снова. И снова.       Это ведь я пригласил тебя на работу, желая помочь старому другу. Виноват ли я в том, что тогда дал тебе второй шанс? Не заметил тот зачаток безумия, что цвел в тебе всё это время? Я ведь всегда это делал, всю свою жизнь — давал тебе второй шанс, третий, четвёртый… И никогда не злился, когда ты не оправдывал моих ожиданий. Сам не знаю, почему, но я всегда прощал тебя. Могу ли простить сейчас? Обязан простить. Я ведь, прежде всего, твой капитан.       Аня отказывается подходить к тебе, поэтому перевязками и таблетками занимаюсь я. Это тяжело. Прикасаться к телу, зная, что это приносит тебе невыносимую боль, проталкивать таблетки глубоко в горло, слушая эти… Звуки, которые ты издаешь. Наверное, для меня это справедливое наказание, поэтому приходится терпеть. Тебе в любом случае намного хуже.       Я вижу твоё искалеченное тело во сне. Слышу болезненные стоны, даже когда ты под таблетками или спишь. Даже когда больше никто их не слышит.       Но я должен быть сильным: для Ани, для Свонси, для Дайсуке. Я говорю им, что вместе мы всё исправим. Что рано или поздно нас найдут. Но иногда я запинаюсь в медицинском отсеке и рыдаю около твоей койки. В этом есть некоторая ирония — как и раньше, я могу расслабиться только около тебя.       Что бы ты сам хотел мне сказать, если бы мог? Попросил прощения? Обвинил во всем? …Умолял убить тебя? Может, действительно было бы лучше оборвать твои страдания. Это будет моё последнее тебе одолжение — избавить от лишних мучений, ведь изначально ты именно этого и хотел.       Но я не могу. Прости.       Убеждаю себя, что всё еще наладится. Надеюсь на то, что нас спасут, а ты в итоге поправишься. Что ныне мёртвая корпорация оплатит тебе новейшие протезы и психотерапию. Что ты разберёшься в своих чувствах, и мы с тобой больше никогда не будем вспоминать об этом. Ты найдешь новую работу. Купишь дом. Заведешь семью.       Наверное, это просто самообман. Мне уже плевать.       Потому что я всегда в тебя верил.       Что сейчас. Что на Земле.