Розовые гвоздики

Не мигают, слезятся от ветра

Безнадежные карие вишни

Возвращаться — плохая примета

Я тебя никогда не увижу

И качнутся бессмысленной высью

Пара фраз, залетевших отсюда

Я тебя никогда не увижу

Я тебя никогда не забуду

      

Что я могла сказать о собственной жизни? То, что она не имела смысла. То, что ни один мужчина в этом мире не мог сделать меня счастливой. И то, что одиночество вместе с бесконечными неудачами стали моими вечными спутниками.        Именно эти слова я сказала бы несколько лет назад. Тогда всё было действительно так, но сейчас... Всё изменилось. Появился тот, кто подарил мне смысл жизни, кто избавил меня от одиночества. Тот, ради кого я готова поставить весь мир на колени, ради кого я готова пойти на любое преступление и перетерпеть любое наказание. Его голос, его лицо, глаза, волосы. Его улыбка... Это всё дарило мне невообразимое счастье. Я никогда не считала себя идеальной матерью, да и в целом я не видела себя в этой роли. Но ради этого ребёнка... Я была просто обязана стать лучшей версией себя.        Алан был моим сыном и единственным мужчиной в моей жизни, хоть и маленьким. Когда он был совсем крошечным и слабым, я практически не отпускала его с рук. Всегда прижимала к груди, баюкала и нежно целовала его ручки. Видеть его умиротворённое личико стало для меня отдушиной. Алан заслуживал всего самого лучшего. Я помнила его первый переворот со спинки на животик, его первые ползки и шажки. Его первое слово. Когда я услышала его «мама!», сказанное таким звонким и мягким голоском, моё сердце остановилось на несколько секунд, а после забилось в сто раз быстрее.        Когда его возраст приблизился к двум годам, у меня появился страх, который сдавливал сердце и вместе с кровью тёк по моим венам. Страх, что Алан испытает то же, что и я. Что он привяжется к кому-то, что почувствует разочарование в людях, что он бросит меня ради кого-то другого. И даже то, что он ещё совсем ребёнок, меня не успокаивало. Я совершенно не хотела потерять своего сына, свой смысл жизни.        Он был слишком необходим мне.        Я не собиралась отдавать его в детские сады или школы, вместо этого предпочла учить его всему самостоятельно. Абсолютно всё, что он знал и умел, было результатами моих трудов. Также я не собиралась позволять ему с кем-то контактировать дольше необходимого. Я заменила ему любой социум, окутала его шарфом из тепла и любви, и не отпускала от себя. Алан был только моим и ничьим больше.        Когда он начинал повторять за мной слова и постепенно говорить предложения, вскрылся факт, что у него есть лёгкая картавость. Не та самая, которая присуща детям, ещё не научившимся выговаривать букву «р». Эта была... другой. Мягкой, добавляла голосу особой очаровательности. У меня самой была похожая, с рождения, но закрепилась в моей речи после того, как я начала говорить на французском. Возможно, постоянное нахождение и общение со мной повлияло даже на такие вещи, как маленькие дефекты речи. Алан ведь практически не слышал в живую больше ничьих голосов, кроме моего.        К пяти годам его пушистые тёмно-русые волосы отросли до плеч. Я не стригла их, ни в коем случае. Вместо этого заплетала их в разные незамысловатые причёски, которые так нравились Алану. Он с счастливой улыбкой крутился перед зеркалом и рассматривал собственные волосы, после чего, насмотревшись, бежал в мои объятия.        Наша повседневная жизнь была полна любви и спокойствия. Мы с Аланом были сильно привязаны друг к другу. Он был моим смыслом жизни, я же была всей его жизнью. Я не оставляла его надолго одного. Никогда. Могла выйти в магазин или по делам, но всегда быстро возвращалась домой, к своему сыну. Я даже подумать тогда не могла, что эта идиллия может разрушиться. Я была счастлива.        В какой-то из дней я снова вышла в магазин, буквально на несколько минут. Алану было уже девять лет, так что я не сильно боялась, когда оставила его одного дома. Неспеша идя домой и держа в руке пакет с продуктами, я представляла, как мой сын обрадуется, когда увидит, что я ему купила. Он безумно обожал сладкое, а я безумно обожала Алана, поэтому никогда не отказывала ему в его хотелках.        Мои мысли прервали крики людей, столпившихся у горящего дома. Моего горящего дома. Меня не было совсем немного, не больше десяти минут, но пламя уже охватило практически всё здание. Я так и замерла, пустым взглядом смотря на дым, поднимающийся в вечернее небо. Из транса меня вывел жуткий треск и грохот. Крыша частично обвалилась. Люди вокруг вскрикнули, зажимая ладонями рты, а моё сердце рухнуло куда-то вниз.        Пакеты, которые я сжимала в руках, упали на землю. Я бросилась в дом настолько неожиданно, что меня даже не успели остановить. Там был Алан, мой сын...        Мой маленький мальчик. Мой смысл жизни. Потерять его означало потерять всё.        Кашляя и жмурясь, я старалась игнорировать жару и найти своего ребёнка. Я кричала, я звала его, хоть воздуха всё сильнее становилось не хватать. Но не получала ответа. И от этого паника и страх росли всё сильнее. Я забежала на второй этаж, быстро заглядывая в комнаты. В одной из тех, куда обвалилась крыша, был мой сын. Лежал на полу с прикрытыми глазами, его тело было в страшных ожогах, особенно сильно пострадала левая нога.        Когда я опустилась на колени рядом с ним и настолько аккуратно, насколько могла, подняла его дрожащими руками, я почувствовала слабое дыхание Алана. Оно было практически незаметным, но он дышал... Ещё был шанс, что мой сын будет жить. От этого я смогла выдохнуть, после чего сразу же закашлялась. Как раз в этот момент к нам зашли спасатели, которых до этого вызвали.        Что было дальше, я уже помнила крайне смутно. Опросы от полиции, выяснение обстоятельств, вопросы медработников... Это всё прошло как-то мимо меня, словно я и не участвовала в этом. Меня волновал только мой сын. Он был сильно травмирован, ему требовались безумно дорогие операции. Иначе я потеряю его навсегда. Ещё никогда мне не было настолько тяжело.        Под мёртвую тишину, разбавляющуюся только тихим пиканьем АИК, я сидела рядом с кроватью, на которой лежал мой сын. Он был в сознании, что удивительно. Наверняка умотался сильнее, чем я. Алан не издавал ни звука, просто пустым взглядом рассматривая меня. Он был умным мальчиком, и точно понимал, в каком тяжёлом положении сейчас находится. От этого моё сердце сдавливало болью. Этот светлый ребёнок не заслуживал такой участи.        За моей спиной открылась дверь, но ни я, ни Алан даже взгляда туда не перевели, продолжая смотреть друг на друга. Словно в последний раз. Я знала, даже чувствовала, что это не медперсонал. Это был тот, кого я совершенно не хотела видеть. Но он был единственным, кто мог сейчас протянуть мне необходимую руку помощи.        — Глори, — тихо, но так оглушающе громко в этой тишине, произнёс Он. Я устало вздохнула, слегка поворачиваясь на стуле к Нему. — Мы уходим.        Я прикрыла глаза, стараясь сдержать слёзы, и снова повернулась к сыну. Он всё слышал и смотрел на меня таким взглядом, что мне захотелось бросить свою идею и остаться. Но тогда это означало, что мой сын будет мёртв. Это будет неизбежно.        Я взяла руку Алана, нежно и осторожно, после чего невесомо прижалась к тыльной стороне ладони лбом. Это было немое прощание. Если бы не травмы, я бы сжала Алана в объятиях. И ни за что, никогда, ни при каких обстоятельствах не отпустила бы. Но сейчас я была должна в последний раз коснуться губами его руки и нехотя отпустить. Панику и непонимание в изумрудных глазах своего сына я запомнила на всю оставшуюся жизнь.        — Мамочка всегда будет любить тебя, милый, — дрожащим голосом сказала я, растянув губы в слабой грустной улыбке. — Даже если я буду очень-очень далеко, я не забуду тебя. Никогда, — я на секунду замолчала, подбирая слова. — Мне жаль, Алан. Очень жаль.        Я чувствовала, что если скажу ещё хоть что-то, то точно разрыдаюсь. Поднявшись со стула, я в последний раз посмотрела на Алана. Прощаться всегда тяжело, но я только сейчас ощутила, насколько.        — Прости.        Это было последнее, что я сказала своему сыну на прощание, и развернулась к выходу из палаты. Терпеливо ожидая меня, стоял Он, придерживая дверь. Это была точка невозврата. Я добровольно собиралась бросить своего сына. Но, зная, что он будет цел и в безопасности, я была готова сделать отчаянный шаг. И сделала, выходя из палаты. За моей спиной Он закрыл дверь в палату с тихим щелчком.              

𓂃 ࣪˖ ָ𐀔

       Что я могла сказать о собственной жизни? То, что она имеет смысл. То, что только один мужчина в этом мире может сделать меня счастливой. И то, что одиночество по-прежнему мой вечный спутник. Ведь смысл моей жизни был далеко от меня.        Нас с Аланом разделяли десять лет. Единственное, что я знала о нём — он жив. Жив и здоров, находится в полной безопасности. Остальное было для меня уже второстепенным. Я не видела его с того самого дня, как добровольно ушла. У меня была возможность увидеть его, и не одна. Но я сделала свой выбор, который до сих пор оставался неизменным. Как бы я не желала увидеть Алана, я не могла. Ведь ни дотронуться до него, ни даже поговорить мне было нельзя.        Помимо долгой разлуки нас разделяли обстоятельства. Мы были из разных миров. Мой сын заслуживал жить в безопасности и вдали от криминала, я же кружила в центре опасной зоны. Те десять лет, за которые я пережила огромное множество страданий и боли, сделали из меня совершенно другого человека. Я была уже не той матерью-одиночкой, которая пожертвовала собственной свободой ради спасения жизни ребёнка. И из-за этого я считала себя недостойной, чтобы даже увидеть Алана.        Он заслуживал лучших людей в своей жизни. И матери намного лучше, чем я.        Но судьба — та ещё сволочь. Я молилась, чтобы мой сын был как можно дальше от меня. Но итог моих молитв стал обратным. Наша встреча состоялась слишком неожиданно и спонтанно.        Из тени наблюдать за тем, как мой Алан направляет пистолет на Него, было занимательно. Я даже тайно мечтала, чтобы Алан действительно нажал на курок. Но тогда моя своеобразная жертва, сделанная десять лет назад, потеряет смысл. Я променяла свою жизнь не только на жизнь своего сына, но и на его безопасность. Смерть Его автоматически аннулирует всё, чего я добивалась.        Я долго втиралась в доверие, старалась во всём угодить, терпела пытки. И смогла приблизиться к Нему. Всё только ради Алана...        Поэтому сейчас я не могла позволить даже ранить своего мучителя, а Он пользовался этим. Потому я, собственно, здесь и находилась. Вдохнув поглубже, я сделала бесстрастное выражение лица и вышла из тени. Тихий цокот каблуков привлёк внимание Алана практически сразу. Я не знала, узнает ли он меня вообще. Всё таки, десять лет прошло.        Я остановилась точно перед Ним, закрывая своим телом. Теперь пистолет был направлен на меня. Хоть внешне я и была уверенной, я почувствовала, как быстро забилось моё сердце, когда я посмотрела на Алана.        Он вырос в безумно красивого юношу. Изумрудные глаза стали ещё ярче, черты лица немного заострились и стали более мужественными. Если бы я случайно встретила его на улице — сразу бы узнала, без сомнений. Даже если он кардинально изменит внешность и голос, сменит пол, что угодно... Я узнаю его. Спустя десять лет, двадцать лет, тридцать, сорок. Сколько бы времени не прошло, что бы не случилось. Я всегда узнаю своего ребёнка, своего милого маленького Алана. Свой смысл жизни.        Шок в его глазах был непередаваемым. Эффект неожиданности сработал на "ура". Рука, в которой был пистолет, дрогнула, но не опустилась. Пока Он позади меня незаметно удалился. Вот же умный гад, дал возможность пообщаться с сыном... С одной стороны, я была благодарна. С другой, я не хотела говорить с Аланом. Не сейчас, не при этих обстоятельствах.        — Мама... — в его голосе так и осталась лёгкая мягкая картавость, делающая его голос мелодичным. Но эмоции, которые были в этом голосе, заставили моё сердце сжиматься. Отчаяние, неверие, безграничная тоска...        Пока я жила эти десять лет, зная, что мой ребёнок в порядке, Алан жил, не имея никакого понятия о том, где я и что со мной. Потерять мать, к которой сильно привязан, будучи маленьким ребёнком, очень тяжело. Но эта жертва была необходима.        — Тебе и твоим друзьям лучше уйти, — несмотря на чувства, переполнявшие меня, я держалась отстранённо. Но мне безумно хотелось сжать сына в жарких объятиях и больше никогда не отпускать.        Алан на мои слова слегка нахмурился, всё же опустив руку с оружием.        — Десять лет... Я не видел тебя десять лет, и теперь ты говоришь мне просто уйти? — ему было больно от моих слов, но на это и был расчёт. Уж лучше пускай он считает меня ужасной матерью, чем будет всю жизнь тосковать.        — Алан, не расстраивай мамочку. Будь умницей ради меня, — это был запрещённый приём, но я не могла не воспользоваться более твёрдым тоном и этой фразой. Алан вздрогнул, сомнения переполняли его. Он не хотел расстраивать меня, но и просто так уйти тоже было для него слишком трудно.        — Мама... Мам, пожалуйста, пойдём со мной, — его молящий взгляд, эти большие щенячьи глаза... Сердце разрывалось от этого зрелища. — Мы снова будем вместе, ты будешь в безопасности. Обещаю, мам... Только пойдём со мной, прошу тебя. Я так долго искал хоть что-то о тебе, хоть какую-то информацию... Я не хочу снова терять тебя.        Ох. Как же мне хотелось пойти с ним, поверить ему, забыть весь тот кошмар, что я пережила... Но это было бы предательство, за которым последует смерть моего сына, а следом и моя. Так просто никто меня не отпустит. Я добровольно лишила себя свободы. При всём желании я не могла уйти. Меня найдут, где бы я не была. Только вот Алану объяснить это сложно. Даже невозможно.        — Милый... — мой голос дрогнул, но я надеялась, что Алан этого не услышал. — Просто уходи. И больше никогда не пытайся меня найти. Ты-        Я не успела ещё хоть что-то сказать, как меня обхватило чужое тело, сжимая в объятиях. Алан уткнулся носом в мою шею, горячее дыхание опалило кожу. А следом и обжигающие слёзы. Мой сын плакал беззвучно, только его плечи подрагивали. Я прикрыла глаза и обняла его в ответ, поглаживая по голове. Его волосы, хоть и перекрашенные в красный, были всё такими же пушистыми. Такими, какими я запомнила их.        Как же давно я мечтала снова сжать в объятиях своего маленького Алана...