We're Not Lovers (We're Just Trouble)

Позже Му Цин признает, что они затупили, что так долго друг другу не могли признаться. Все началось в полдень, в субботу, в полупустом универмаге. Фэн Синь тогда только недавно мирно разошелся со своей бывшей женой и был свободен, как вольная пташка, вот только он уже месяц жил на съемной квартире, а мебелью в доме и не пахло, и Му Цину как раз нужно было по магазинам, так все и завертелось. — Да ладно, — говорит Фэн Синь, когда Му Цин проводит пальцами по постельному белью на витрине, окидывая взглядом единственного покупателя — пожилого белого мужчину, который разглядывал узоры на ткани с своим внуком, по крайней мере, все так выглядело. — Какому нормальному человеку нужно постельное с плотностью в 1200? У тебя лишние деньги? Нежные. — Ты еще не трогал такое постельное, — говорит Му Цин. Он хватает Фэн Синя за руку, тем самым потянув вперед. — Потрогай. Фэн Синь вырывает руку из его хватки и касается одеяла. Хмурится. — Ну уж нет. Это бред. Му Цин хватает упаковку постельного в голубом и серебристом цвете, кидая в их общую тележку. — Хочешь, можешь не спать на нем. Вперед, будешь тем самым тридцатилетним мужиком, который спит на голом матрасе. — Ой да пошел ты. — Прошу прощения, — раздается позади голос. Му Цин поворачивается. За ними стоит тот мужчина. Узоры на ткани наскучили что ли? — грустно наблюдать, как ссорится молодая пара. — Эм, — произносит Фэн Синь. — Что, — вторит Му Цин. — То, что с плотностью 1200, лишь на пятнадцать долларов дороже чем то, что с 800, разве вы не можете договориться? — продолжает мужчина. — Не люблю влезать в личную жизнь незнакомцев, но вы оба казались такими счастливыми, когда вошли сюда. Ходьба по магазинам может изрядно потрепать нервишки. Я еще помню, как мы с женой… Му Цин хлопает глазами. Счастливыми? Когда вошли сюда? Он был весь на взводе и с целеустремленностью, которой многие могли позавидовать, держал список покупок в руках. Еще никогда никто не принимал такой его вид за счастье. Мужчина все продолжал тараторить, и он перевел взгляд на Фэн Синя. Челюсти сжаты, руки скрещены на груди, а взгляд устремляется куда-то вдаль. Вау. Да у него еще хуже получается разговаривать с незнакомцами, чем у Му Цина. — Спасибо, — выпаливает Му Цин, когда до него доходит, что Фэн Синь не собирается ничего говорить. — Но мы не вместе. Просто пытаемся купить кое-что, — он замолкает. — Отдельно. Мужчина хлопает глазами. — О! Прошу меня простить, я подумал не то… — Да, — отрезает Фэн Синь. — Мы с ним? С Му Цином? Не смешите меня, — он качает головой, а щеки краснеют. — Да я скорее… Да я скорее сдохну, чем схожу с ним на свидание. Не потому что я гомофоб! А потому что он меня ненавидит. И я его ненавижу. Я вообще-то би. Но ни в жизни блять. Да я бы ни за что никогда, никогда… Во взгляде мужчины читается ужас. — … не пошел бы с Му Цином на свидание. Боже. Просто отвратительно. — Как будто бы я когда-нибудь пошел с тобой, — отводя взгляд, отрезает Му Цин. — Какой же ты придурок, когда-нибудь ты научишься не открывать рот на людях? Мужчина делает шаг назад. — Ах, да, мои извинения… — Что? — говорит Фэн Синь. — Как будто ты у нас пример выдающегося поведения? — Ой, да завались, — Му Цин глазами метал искры. — Меня хоть не позорь, хорошо? Не удивительно, что Цзянь Лань… — Не смей, — голос Фэн Синя понизился на две октавы, такого Му Цин от него еще никогда не слышал, поэтому он замолкает. Они стоят в отделе домашних товаров, мужчины и ребенка с ним давно уж след простыл. В динамиках на фоне тихо играет какая-то песня Карли Рэй Джепсон, а из отдела с керамикой на них пялится грустный и чуть-чуть испуганный работник. Му Цин сглатывает, а в груди бешено колотится сердце. Он терпеть не может то, как Фэн Синь с покрасневшей шеей смотрит на него своими темными глазами. Тот даже не смотрит на него в ответ: его взгляд устремляется куда-то вниз. — Ты это начал, — наконец произносит Му Цин. Фэн Синь фыркает. — Я тебя умоляю. — Нет, я тебя понимаю, — говорит Му Цин, чуть ли не плюясь ядом. — Кто захочет сходить на свидание? Кто захочет, чтобы его видели со мной? Поверить не могу, что ты вообще попросил меня пойти сегодня с тобой. Му Цин пролетает мимо Фэн Синя, чуть его задевая. Нахуй этот список покупок. Он лучше сдохнет, чем останется здесь еще хоть на минуту. — О да ладно, — тянется к нему Фэн Синь, хватая его за запястье, и тянет назад. — Брось, Му Цин. Не веди себя, как… — он замолкает, резко вбирая воздух в легкие, и Му Цин слишком близко, настолько, что не видит взгляда того. — Заткнись, — отчасти себе говорит Му Цин. Фэн Синь затыкается. У него теплая и крепкая рука, и, может, поэтому он так смущается. Когда Му Цин склоняет голову, чтобы посмотреть на него: у него мрачный и тяжелый взгляд, и, может, поэтому воздух вокруг будто бы наэлектризован. У него влажные губы, которые чуть приоткрыты, и, может, поэтому он не может оторвать от них глаз. Му Цин сглатывает. — Я… Фэн Синь его отпускает. Делает шаг назад. Отводит взгляд, сцепляя руки в замок. — Прости. — За что? — Заткнись, — Фэн Синь зажмуривается и щипает переносицу. Скрестив руки, Му Цин наблюдает, как тот делает несколько глубоких вдохов, прежде чем его лицо мрачнеет. — Давай просто… Дальше закупаться. Му Цин приподнимает подбородок. — Ладно. - Когда они решают перекусить, это происходит снова. — О! — восклицает продавщица свежих кренделей, отдавая им маленький бумажный пакетик с кренделями. — Вы слышали что-нибудь про день парочек на следующей неделе? Фэн Синь сверлит ее взглядом. — Что. — День парочек? — невозмутимо повторяет она, хватая из-за стойки флаер и передавая его им. — На следующей неделе куча магазинов делают парам скидки. Вы двое очаровательны; вам точно стоит прийти! — Что, — повторяет Фэн Синь, крепко сжимая в руке пакетик с кренделями. — Да, конечно, спасибо, — говорит Му Цин, одной рукой хватая флаер, а другой — руку Фэн Синя, выводя его из магазина. — Почему, блять, люди такие невыносимые? — говорит Фэн Синь, когда они садятся на неудобную деревянную лавочку, в ногах расположив пакеты с покупками. Му Цин мычит и краем глаза наблюдает за ним, параллельно макая крендель в сырный соус для начос, который они взяли на двоих, и отправляя его в рот. — Жаль, что я теперь холостяк, — говорит Фэн Синь. — Ты можешь заткнуться, хотя бы когда мы едим? — Некоторые предложения из этого дня парочек и правда выгодные, — продолжает Фэн Синь, глядя на флаер. — Цзянь Лань наверное захочет пойти с А-Цзи, но, может, получится ее уговорить… Му Цин усмехается. — Просить свою бывшую жену последний раз притвориться парой ради… — он бросает взгляд на флаер через его плечо, — двадцатипроцентной скидки на маникюр — просто великолепная идея. Может, еще и девушку ее попросишь сходить с вами. Будет семейной традицией. Фэн Синь хмурится. — Я не какая-то ущемленка, чтобы бояться признаться, что мне нравится ебаный маник. — Я больше стебался за часть про твою бывшую жену, — говорит Му Цин. — После него у меня становятся пиздец нежные руки. — Боже, хватит говорить про маникюр, — Му Цин выхватывает у него из рук флаер. — Дай посмотреть. — Смотри, — показывает Фэн Синь, закатанным рукавом касаясь руки того. — Смотрю, я умею читать, — Му Цин убирает от него руку. Он опирается на нее подбородком, отворачиваясь от него. Он должен признать, что Фэн Синь прав. Кроме маникюра, есть скидки на рестораны, разные купоны, бесплатная музыка… — Знаешь, — говорит Фэн Синь. Му Цин кладет флаер между ними. Лицо Фэн Синя, его острые черты и морщины, выглядит странно, и он пялится на флаер, будто на нем написаны ответы на все вопросы вселенной. — Есть у меня еще, кого я могу попросить, — потерев рукой подбородок, бормочет Фэн Синь. — Кого? Се Ляня? Да Хуа Чэн тебя сожрет, — смеется Му Цин. — Нет, не Се Лянь. — Пэй Мина? — скептически спрашивает он. Фэн Синь просто смотрит на него. Нет, нет, нет. Му Цин хлопает глазами. — Фэн Синь. Тот вскидывает бровь. — Фэн Синь. Что ты им… Нет. — Да ладно, — говорит Фэн Синь. — Разве не ты только что разглагольствовал о том, что от одной идеи встречаться со мной тебе противно? Разве не ты… — Заткнись. Я же уже за это извинился. Я не собираюсь падать тебе в колени. Хватит поднимать тему, которую… — Ты еле день выдержал, пока мы ходили по магазинам в качестве др… Знакомых, думаешь, мы сможем убедить людей, что мы пара, ради скидок на… — Уже убедили. Му Цин замолкает. Фэн Синь лыбится ему в самой раздражающей, самоуверенной манере, и их руки снова случайно соприкасаются. — Что? — говорит Му Цин. Фэн Синь почесывает затылок. — За сегодня уже два человека предположили, что мы… Я к тому, что даже если мы и несовместимы… — Фу. — … если мы по-настоящему постараемся, мне кажется, люди нам… Поверят. Такое чувство, что Фэн Синь даже нервничает, что настолько странно и на него не похоже, что у Му Цина это не укладывается в голове. — Эм. — Слушай, если не хочешь, так, блять, и скажи. Что-нибудь другое придумаю. — Господи, Фэн Синь, ты дашь мне хоть секунду подумать или нет? — О чем тут думать? Ты либо хочешь, либо нет. Решай уже и не выебывайся. — Вау, я уже представляю, какие с тобой складываются чудесные отношения, — иронизирует Му Цин. — Ты всем парням и девушкам говоришь не выебываться, когда приглашаешь их на свидание? Какой ты джентльмен. — Я же не приглашаю тебя взаправду, — отмахнулся от него Фэн Синь. — Но если не хочешь, то ладно. Му Цин закусывает губу. — Завались. Я не говорил, что не хочу. — Ты… Что? — Фэн Синь выпрямляет руки, давно позабыв о кренделе. — Я не знаю, — отворачивается Му Цин, подергивая себя за волосы. — Может, я просто хочу… — он вздыхает. — Думаю, я могу подорвать капиталистические ожидания и концепт простой семьи и на один долбаный день сходить с тобой по магазинам, правильно? — Ага, — говорит Фэн Синь. — Тогда договорились. Я пойду на это. Если ты хотя бы на пару часов перестанешь смотреть на меня с отвращением. — Я не смотрю на тебя с отвращением, — возражает Фэн Синь. — Проехали, — вздыхая, закатывает глаза Му Цин. — Но ты смотришь на меня не так, как человек, с которым я встречаюсь. — И как тогда мне на тебя смотреть? — Фэн Синь снова тянется к его руке, и ему надо с этим заканчивать, потому что из-за этого у него абсолютно все вылетает из головы, за исключением слов рука, большая, теплая, что не честно, потому что разговорчивый из них он. — Вот так? Му Цин замирает. Фэн Синь смотрит на него так, как не смотрел никогда: с теплотой, нежностью и серьезностью, от чего у него кружится голова, в которой нет ничего, кроме того, как близко к нему находится лицо того, от его дыхания и прядки челки на лбу, которую тот поправляет. Му Цину хочется потянуться и заправить ее ему за ухо. Как небрежно, Фэн Синь, — хочется ему сказать. — Ты утром не расчесываешься? — Вот так, Му Цин? — до боли нежно произносит Фэн Синь. У Му Цина не работает мозг. Он выдергивает руки из хватки Фэн Синя, возвращаясь к ужину. — Нет. Выглядит так пошло, что сразу понятно, что это не по-настоящему, — он резко макает крендель в сырный соус. — Придумай что-нибудь другое. Фэн Синь отводит взгляд. - В день парочек стоит солнечная погода, что наверное противоречит чувствам Му Цина. На самом деле ему не стоило на это соглашаться. Он винит во всем тот раздражающе наигранный взгляд Фэн Синя. Он затуманил его разум. Это вина Фэн Синя, правда. Но пути назад уже нет. Он представляет, как сильно он бы бесился, отмени он все. Разве Му Цин не может на один день притвориться, что он, фу, встречается с Фэн Синем? По мнению двух абсолютных незнакомцев с прошлой недели, ему не то чтобы придется вести себя как-то по-другому. Но это по-своему пугает. То, что кто угодно может подумать, что ему он нравится. Вообще. В любом плане. Фэн Синь сверлит его взглядом, когда забирается на пассажирское сиденье в его машину, что, по его мнению, довольно уместно. — Все еще хочешь это сделать? — Му Цин кладет руку спинку сиденья Фэн Синя, пока выезжает со стоянки, и его обдает его одеколоном. Фу. Пахнет очень вкусно. Бергамотом и мятой. — Я не сомневаюсь, — отрезает Фэн Синь. — А что? Ты — да? Му Цин переключает передачи. — Нет. Ни капли. Все будет нормально. — Да, — говорит Фэн Синь. — Нормально. Всю дорогу они едут в неловкой тишине. Му Цин и подумать не мог, что будет скучать по его голосу, пока он не замолчал и не стал с пугающей скоростью переводить взгляд с него на окно и обратно. — Знаешь… — Выкладывай уже, — Му Цин поджимает губы и замолкает. — Нам нужно потренироваться вести себя как пара, — говорит Фэн Синь. — Раз уж ты сказал, что у меня плохо получается. У Му Цина дергается глаз. — Не я виноват в том, что из тебя никудышный актер. — Тебе, может, тоже не помешает потренироваться, — замечает Фэн Синь. — Не то чтобы у тебя тоже получается мило вести себя по отношению ко мне. — Потому что ты это ты, — сворачивая на парковку супермаркета, говорит Му Цин. — В чем нам вообще нужно тренироваться? Томно смотреть в глаза друг другу? Хочешь, чтобы я называл тебя «детка»? Дорогой? Солнышко? Папочка? Фэн Синь закашливается. — Моим именем. — Милый? Сладкий? Любовь всей моей жизни? — Му Цин заезжает на парковочное место. — Му Цин, — Фэн Синь хватает его за плечи, и он замирает, так и не заглушив машину. Му Цин поворачивается к нему. — Что? — Пары обычно целуются, — говорит Фэн Синь, а его руки все также покоятся на плечах того. Му Цин подавился. Фэн Син, что, издевается? Не похоже на то, но кто его знает? Может, с прошлого их разговора, который был вчера, у него стало лучше получаться шутить? Но Фэн Синь не смеется, он ничего не делает, только упорно на него смотрит. — Ты издеваешься надо мной, — наконец говорит Му Цин. — Не хочешь целоваться со мной, окей, — говорит Фэн Синь. — Не то чтобы я сильно горю желанием. Я к тому, что это может помочь убедить людей. — Вау, — говорит Му Цин. Какой же ты романтик, Фэн Синь. У меня сейчас сердце выпрыгнет из груди. Скорей, поцелуй меня, пока не поздно. Странно то, что его сердце правда сейчас выпрыгнет из груди. Это тупо и наверное из-за того, что в машине без включенного кондиционера становится очень душно, но Фэн Синь смотрит на него так, что сложно две мысли связать. — Ладно, — говорит Фэн Синь, убирая руку. — Я понял. Заткнись. Все равно это было на всякий случай, но если ты и дальше будешь делать из этого не пойми что, я просто… — Завались, я не говорил «нет», — закатывая глаза, перебивает его Му Цин. — Просто… Если ты даже на две минуты не можешь сделать вид, будто хочешь меня поцеловать, то хреновы у тебя дела. — Ты… — Фэн Синь обрывается на полуслове. Они молча глядят друг на друга, и Фэн Синь медленно расслабляется, опираясь спиной о спинку сиденья. — Значит, — на выдохе наконец произносит он. — Целоваться. — Да, — говорит Му Цин, — целоваться. — На всякий случай, — добавляет Фэн Синь. Му Цин таращится в пол, а затем переводит взгляд на Фэн Синя. Он понимает, что ему нужно спросить, в какой ситуации может потребоваться, чтобы они поцеловались, но все забывается, когда он так на него смотрит. Оно пропитывает его мозг насквозь, забираясь в самые потайные уголки разума. — Хорошо, — говорит Му Цин, потому что, ну а что? Просто поцелуй. Он же не предлагает жениться. — Допустим. Без проблем. Ладно. Когда он поворачивается и пялится на Фэн Синя через весь салон, то чувствует, как у него уже горят щеки. Тот глядит на него в ответ, чуть высовывая язык, чтобы облизать губы. В мозгу Му Цина всплывает образ этих припухших и красноватых от поцелуев губ. — Ну, — говорит Му Цин. Прокашливается. — Тогда погнали. Фэн Синь закатывает глаза, поддается вперед через весь салон и целует его. Фэн Синь целуется не так, как он представлял. Но если бы его попросили предположить, он бы сказал, что Фэн Синь целуется так же, как говорит: язвительно и чересчур уверенно, или что он целуется так же, как спорит: беспрерывным потоком слов. Фэн Синь целуется не так же, как говорит. Он целуется не так же, как спорит. Фэн Синь сминает его губы будто в обещании, с окрыляющей нежностью держа его за челюстью. Однако это не значит, что он целует его нерешительно — зажмуренные глаза невольно поддергиваются, и он запрокидывает голову от пылкости, с которой губы Фэн Синя обхватывают его, от каждого касания зубов, которое он чувствует на его губах, от того, как тот, будто, в приглашении кончиком языка касается его языка. Кровь отливает от головы, и у Му Цина проскакивает мысль, что все бывшие Фэн Синя — дураки. Господи, он со всеми так целуется? Как сейчас, когда тянется отстегнуть ремень безопасности, чтобы полностью повернуться в сторону Му Цина, привставая на коленях, чтобы словить угол получше, одну руку опускает ему на талию, мизинцем подцепляя краешек его футболки. Ноги Му Цина невольно раздвигаются, с низким гортанным стоном он еще больше открывает рот. Он чувствует себя в ловушке: одной рукой он упирается в дверцу машины, а другой опирается о сиденье, но он не то чтобы против — не тогда, когда его так умопомрачительно целуют. Когда Фэн Синь так над ним нависает, то Му Цин готов отправиться на тот свет, и он смутно надеется, что тот не станет так его целовать в магазине, потому что еще чуть-чуть, и случится очень неловкая оказия. Но его это не волнует, не тогда, когда Фэн Синь рукой, держащей его за подбородок, поглаживает скулу и напирает еще больше, углубляя поцелуй, проводит языком по его нижней губе, покусывая и посасывая ее, от чего у Му Цина в голове только то, какой он сильный, и что еще он умеет делать этим ртом, и… В машине срабатывает сигнализация. — Блять, — говорит Фэн Синь, отрываясь от Му Цина, и слазит с него, карабкаясь назад. — Блять. Блять — подходящее слово, думает Му Цин сквозь затуманенный разум и шарится руками по сиденью в поисках ключа. — Блять, — повторяет Фэн Синь. — Блять, я ударился рукой о дверную ручку, и она сработала, и я внутри… — Завались, — отрезает Му Цин, который все еще дрожит и никак не может прийти в себя, жмет кнопку на ключах, которая открывает машину, и сигнализация прекращается. — Просто завались. — Блять, — в последний раз говорит Фэн Синь, плюхнувшись на сиденье. Му Цин хлопает глазами, глядя на Фэн Синя. Он до сих пор был зажат между сиденьем и дверцей, а у Фэн Синя до сих пор были расширены зрачки, а губы — припухли даже больше, чем Му Цин ожидал, подбородок имеет розоватый оттенок от трения, и… Стойте. Му Цина охватывает приступ ужаса, от чего он забирается обратно на сиденье и отводит взгляд от Фэн Синя, и он тянется за многоразовыми пакетами на задние сиденья. Блять. Му Цину тридцатник на минуточку, а он сосется с Фэн Синем на переднем сидении машины как какой-то подросток. Когда Му Цин возвращается на свое место, на лице Фэн Синя тоже отражается ужас, пока он быстро наносит на губы гигиеничку, будто бы пытаясь избавиться от вкуса его губ на своих. — Так, эм, — говорит Му Цин, проводя рукой по волосам и на всякий случай кладя пакет себе на колени. Фэн Синь прокашливается. — Да. И боже, почему у него такой хриплый голос? Му Цин надежно держит пакет на коленях, говоря себе сделать глубокий вдох и подумать о чем-нибудь, кроме губ Фэн Синя, которые сминают его, или его рук, касающихся голой кожи его талии, или как тот утаскивает его на задние сиденья, или… Нет, нет, плохая идея, — говорит себе Му Цин, целенаправленно глядя не на лобовое стекло, а на вход «Барнс энд Ноубл». Что-то невозбуждающее. «Что-то невозбуждающее», категория, под которую попадал Фэн Синь до того, как Му Цин узнал, что он превосходно целуется. — Что ж, — говорит Фэн Синь, или стонет, правда, и блять, Пэй Мин, — отчаянно думает Му Цин, бабушка Цюань Ичжэня. Готовка Се Ляня. — Если нам придется поцеловаться, мы справимся. Му Цин начинает смеяться, прежде чем может себя заткнуть. Если Фэн Синь будет целовать его так на людях, то он может и правда умереть, или, по крайней мере, ужасно опозориться. — Да, — говорит он. — Справимся. Они наконец выходят из машины, пока мозг Му Цина работает со скоростью света, и он не может оторвать от Фэн Синя взгляд даже на секунду. Что с ним такое? Му Цин целовался и раньше. И спал с людьми раньше. В этом смысле в Фэн Сине ничего такого особенного нет. Но когда Фэн Синь на секунду колеблется и все-таки берет его за руку, нервно улыбается и говорит: «Раз мы вместе, да?», и сердце Му Цина пропускает удар. Он ненавидит это. Но еще больше он ненавидит навязчивый голос где-то на задворках сознания, который говорит, что ему нужно придумать ситуацию, в которой Фэн Синь снова его поцелует. Как он должен продолжать жить, когда знает, что Фэн Синь так целуется? Как ему снова смотреть ему в глаза? Может, ему придется разорвать их и так уже смутную дружбу. Звучит полегче, чем больше никогда не пялиться на его губы. Блять. Когда Фэн Синь тащит его в первый магазинчик, какое-то несчастное трендовое место, по большому счету нацеленное на девочек-подростков, все становится хуже, потому что он протягивает ему пару сережек. — Тебе на уши, — говорит Фэн Синь. Му Цин прыснул от смеха. — Спасибо, кретин. Сам бы я не догадался, — на удивление, сережки ему пришлись по вкусу: они являли собой маленькие серебряные колечки с голубыми камушками, которые скорее всего были пластиковыми. — Погоди. Как ты узнал, что у меня проколоты уши? Я никогда не носил сережки. Фэн Синь отводит взгляд, большим пальцем водя по его костяшкам. — Не знаю; просто заметил. Хватит жаловаться и скажи спасибо, кретин, — он останавливается. — А еще, если мы потратим десять баксов, то будем участвовать в лотерее на бесплатный ужин. Поэтому купи их. Му Цин глядит на сережки. Затем переводит взгляд обратно на Фэн Сине. Он пялится на его губы, что просто ужасная идея, потому что в этот момент Фэн Синь закусывает губу, от чего чуть становятся видны его зубы. У него вспыхивают щеки, и он отводит взгляд. — Ладно, — говорит Му Цин. — Куплю. И затем, поскольку они пара и поскольку ему нужно, Му Цин становится на носочки и целует Фэн Синя в щеку. Он происходит быстро и сухо, но Му Цин все равно чувствует, как от ощущения щетины губами по лицу разливается румянец. — Спасибо, наверное, — говорит Му Цин. — Не я же их покупаю, — отводя взгляд, бормочет Фэн Синь. — Пошевеливайся только. Му Цин тащит Фэн Синя к кассе и отпускает его руку только тогда, когда нужно достать кошелек и записаться на лотерею. — За следующую странную хрень платишь ты, — забирая чек, говорит Му Цин. — Даже если она для меня. — Вы такие милашки, — лепечет кассир. Му Цин чувствует, как рядом напрягается Фэн Синь, но следом расслабляется, и он испытывает странное чувство гордости за то, что он не спалился при первой же возможности. — Спасибо, — отвечает Фэн Синь. Как только они выходят из магазина, Му Цин останавливается и быстро достает из сумки сережки. — Давай сядем, — утаскивая Фэн Синя к лавочке, говорит он и усаживается. — Раз это свидание… — Даже если оно просто прикрытие. — … тогда мне нужно их надеть, — Му Цин зубами открывает упаковку. Фэн Синь ерзает, потирая рукой лоб. Му Цин кладет сережки на колени, беря первую. Она немного странная: вместо застежки, концы кольца замыкаются друг другом, и на то, чтобы ее расстегнуть у него уходит пара секунд. — Я быстро, — Му Цин тычет сережкой в ухо и краем глаза наблюдает, как жмурится Фэн Синь. Он и вправду уже давненько не носил сережки — и не купил бы их, если бы ему не сказали, они просто не подходили к образу. Он морщится, когда наконец продевает ее в ухо, и, когда Фэн Синь вздрагивает, закатывает глаза. — Все нормально, — вращая сережку, говорит он. — Это просто дешманские сережки, из-за которых возможно я схлопочу инфекцию. — Тебе необязательно, блять, их надевать, — говорит Фэн Синь. — Даже если так, мне плевать, — беря вторую сережку, замечает Му Цин. Вторую дырку сложнее найти, с ними так всегда, поэтому он тычет ей в мочку уха, вертит и пытается просунуть. — Тебе… — Фэн Синь вздрагивает, когда Му Цин шипит, когда слишком сильно вдавливает ее в кожу. — Тебе помочь? — Нет, — отрезает Му Цин. Он пристально смотрит на Фэн Синя, который уже было потянулся к нему, и его взгляд смягчается. Они же притворяются, да? Му Цин вкладывает сережку ему в руку. — Только не порань меня, хорошо, гэгэ? Фэн Синь сглатывает. Садится ближе. — Не пораню. Сколько же честности было вложено в эти слова. Честнее даже чем то, как Фэн Синь рукой обхватывает его подбородок, полностью имитируя их прошлый поцелуй, и наклоняет его голову к себе. Он не убирает руку, чтобы он не дергался, и расстегивает застежку. Только тогда отпускает его, приближается, двумя пальцами обхватывая мочку уха, от чего Му Цин чувствует его дыхание на своей челюсти. Сережка ощущается резко, как и всегда, но Фэн Синь не торопится, указательным пальцем очерчивает ушную раковину, проталкивая сережку в дырку. Му Цин не дышит — Фэн Синь настолько к нему близко, дыханием щекоча ему шею, что ему кажется, что у него пылает лицо, и он еще четче ощущает запах его одеколона, подбородком чуть касаясь его плеча. Он надавливает. Сережка проходит в отверстие. Но Фэн Синь не отодвигается. Он мешкает, и Му Цин чувствует, как у того сбивается дыхание, когда он подается вперед. Как же было бы проще, — думает Му Цин. Податься вперед. Склонить голову и вновь ощутить касание губ Фэн Синя, чтобы он прижал его к лавке или отвез домой, притвориться, что это все только для дня парочек, но что, если кто-то будет задавать вопросы? Но зачем это кому-то, когда Фэн Синь настолько к нему близко, что Му Цин не может дышать, когда он знает и никогда не сможет забыть, каково это, целоваться с ним? Как же было бы проще, — думает Му Цин, и Фэн Синь отстраняется. — Так что, Фэн… — начинает Му Цин. Фэн Синь целует его. Этот поцелуй не похож на предыдущий, в котором смешалась пылкость, острые зубы и бойкие языки. Этот был ласковее: им двигала тихая страсть, а не буря эмоций, губы Фэн Синя ощущались пухлыми и нежными, и он провел большим пальцем по его скуле, прежде чем отстраниться. И снова Фэн Синь колеблется. На этот раз он в миллиметрах от губ Му Цина, проводя рукой по линии его челюсти и слегка задевая костяшками сережку. — Нормально? — шепотом спрашивает Фэн Синь, едва касаясь губами его губ. — С чего такие вопросы? — сощуривая глаза, так же тихо спрашивает Му Цин. — Даже тебе хватает мозгов знать, что ты далеко не плохо целуешься. Фэн Синь не отвечает. В его прикосновениях таится чувство безопасности, словно они одни в переполненном людьми торговом центре, окруженные пузырем, в котором существует только касание руки на щеке и ощущение веса сережек в ушах. Фэн Синь снова на него смотрит (что в последнее время он делает все чаще и чаще) и в этом взгляде отражаются такие эмоции, которые он не может различить. Сердце Му Цина замирает, когда Фэн Синь отстраняется. Он осознает, что ему хочется приблизиться к нему, притянуть назад и сказать… Что? Он не знает. Единственное, что он знает, — это теплое чувство в груди, которое возникло, когда Фэн Синь его поцеловал, и снова пропало. Он ощущает его послевкусие все то время, пока они ходят по магазинам. У Му Цина целый список мест, в которые он хочет зайти и у Фэн Синя тоже, раз он не спешит, то Му Цину кажется, что вот так ходить и глазеть на витрины, держа его за руку, довольно… Приятно. По ощущениям рука Фэн Синя нежнее, чем он представлял. (Наверное он бросил играть на гитаре, — догоняет его мозг, что не очень-то помогает. Он был помешан на ней в колледже.) Му Цин привыкает к тому, что больше не чувствует губ Фэн Синя, и когда тот отпускает руку, в груди оседает странное чувство, с которым он должен справиться. Му Цин поднимает на него взгляд. У Фэн Синя запись на маникюр, но до нее еще минут пятнадцать; без его руки ему странно холодно. Но Фэн Синь стоит замерев и будто ничего вокруг не замечает — заливаясь краской, лишь пялиться на витрину салона красоты. Му Цин уже было хотел спросить, куда он смотрит, когда со звоном электронного колокольчика открывается дверь и из нее выходит Цзянь Лань, бросаясь к нему с объятиями, и делает шаг назад. — Фэн Синь! — восклицает она. По мнению Му Цина, она здоровается с ним определенно не так, как обычно должны разведенные люди (его родители никогда друг друга так тепло не приветствовали, особенно не после того, как месяц назад разошлись). — И Му Цин, — поворачиваясь к нему, говорит Цзянь Лань. — Вы здесь вместе? На день парочек? Фэн Синь откашливается в кулак. — А-Лань, я… Цзянь Лань отмахивается от него. — Не начинай. Приму это за «да». У Му Цина с Цзянь Лань никогда не получалось сдружиться, поэтому их общение оставалось на уровне любезностей и смол-тока, которые что у одного, что другого ужасно хромали. Возможно это было из-за того, насколько она с Фэн Синем была похожа. С Фэн Синем у них тоже не получалось сдружиться. — Вы вместе, — говорит Цзянь Лань, и это не вопрос. Фэн Синь стискивает зубы. — Завались. Ты этого не знаешь. Му Цин закатывает глаза. — Нет такого, что тебе нельзя мне об этом говорить, — замечает Цзянь Лань. — Я все равно с А-Цзи. Я собственно и жду, когда она вернется с маникюра-педикюра, чтобы потом… Фэн Синь фыркает, скрещивая руки. — Это не значит, что я тебе должен что-то рассказывать. Цзянь Лань поджимает губы. Она шумно выдыхает через нос, и затем поворачивается к Му Цину. — Несмотря на то, что эмоциональный интеллект моего бывшего мужа на уровне чайника, я за вас рада. — С-спасибо, — говорит Му Цин, ерзая рукой по ноге. Цзянь Лань улыбнулась. — Даже не передать, как, блять, раздражало видеть, как Фэн Синь на протяжении всех этих лет убивается по тебе. Да что уж тут, даже когда мы были вместе… — Убивается по мне? — скептически переспрашивает Му Цин. Цзянь Лань отмахивается от него — В любом случае я рада, что у него наконец-то хватило смелости позвать тебя на свидание. Когда у него дело касается эмоций, пиши пропало блять, уверена, ты и сам знаешь. Му Цин переводит взгляд на Фэн Синя, который так сильно сжимает челюсть, что кажется, еще чуть-чуть, и она лопнет от напряжения. — Мне пора, — говорит Цзянь Лань. Она поворачивается к Фэн Синю и кладет руку ему на плечо. — Не выебывайся и не потеряй его, хорошо? Я знаю, что мы с ним самые важные люди в твоей жизни, хреново будет в итоге быть в разводе с нами обоими. Пусть и немного смешно. — Завались, — говорит Фэн Синь, но не злобно. Он обнимается с Цзянь Лань на прощание, и они вместе наблюдают, как она, помахав, возвращается в салон. Му Цин чувствует, как Фэн Синь поворачивается к нему, но будто не может оторвать взгляд от Цзянь Лань, которая целует Сюань Цзи в макушку и садится в кресло рядом с ней. Он думает о том, что сказала Цзянь Лань. Вспоминает то, как Фэн Синь позвонил ему и сказал, что разводится, что Цзянь Лань влюбилась в кого-то другого, и кто может ее в этом винить? Фэн Синь сказал, что снова будет холостяком, так, будто это пустяк. Он отмахнулся и сказал, что они с Цзянь Лань остались друзьями, что у них были такого рода отношения, после окончания которых они могли продолжать дружить. Фэн Синь сказал, что они со временем разлюбили друг друга. Конкретной причины не было. Со всеми случается. Он говорил, и говорил, и говорил, а Му Цин был не против. Он был не против, что Фэн Синь говорил, он слушал его и не обращал внимание на то, как у него колотится сердце. — Фэн Синь, — говорит Му Цин, не сводя взгляда с Цзянь Лань. — Ты сказал, что Цзянь Лань влюбилась в кого-то другого. Он чувствует, как рядом напрягается Фэн Синь, чувствует, как подрагивает его рука, покоящаяся рядом с его, словно он хочет снова ее взять. — Влюбилась, — говорит Фэн Синь. Он замолкает, потирая рукой лицо. — Я правда не знал, что она сегодня здесь будет. — Не спрыгивай с темы, — отрезает Му Цин. — Я тоже влюбился в кое-кого другого, — выпаливает Фэн Синь. Му Цин поворачивается к нему. Фэн Синь, сидящий рядом, все еще кажется напряженным; ссутулив плечи, он сверлит взглядом точку над головой Му Цина. От одной только мысли о том, чтобы спросить, у Му Цина пробегают мурашки. Он не хочет спрашивать. Он хочет забыть этот разговор, просто поцеловать Фэн Синя и никогда не видеть, как ему приходится изливать душу и отдавать на растерзание. Но все равно ему нужно знать. — В кого? — спрашивает Му Цин. Фэн Синь сглатывает. — Мое сердце всегда принадлежало тебе, Му Цин. Му Цин на секунду зажмуривается. — Фэн Синь. — Я знаю, — вздыхает Фэн Синь. — Я идиот. — Нет… То есть, ты безоговорочно идиот, — говорит Му Цин. — Но. — Было тупо просить тебя притвориться, что ты со мной встречаешься, под таким неубедительным предлогом, как мелкие или крупные предложения от крупных капиталистических корпораций, — сокрушается Фэн Синь. — Да, — соглашается Му Цин. — Пиздец каким неубедительным. Но ты правда думаешь, что я бы согласился на это, если бы не… Не… — фыркнув и отведя взгляд, замолкает он. — Му Цин? — Завались, — закусывает губу Му Цин. Вздох. Он все ненавидит. Ненавидит Фэн Синя. Ненавидит мир. — Думаю, если бы мне нужно было бы объяснить свои чувства, я бы сказал… Думаю, я ощущаю то же самое. Но пока ты меня не поцеловал, я этого не осознавал, — он скрестил руки. — Пошел ты. Взгляд Фэн Синя пылает. — Хочешь сказать, я настолько хорошо целуюсь, что… — Завались, — повторяет Му Цин. — … ты влюбился в меня благодаря силе… — Я уже был в тебя влюблен, — говорит Му Цин, и тут же жалеет об этом, глядя на то, как смешно дернулось лицо Фэн Синя. — Я просто. Боже. Не осознавал этого или… — Я тебя люблю, — говорит Фэн Синь. — Это сопливо, — говорит Му Цин. — Пиздец как сопливо, Фэн Синь. — Завались. Можно тебя поцеловать? Му Цин не отвечает. Но целует Фэн Синя, может, слишком быстро и без предупреждения, но тот просто подстраивается, рукой притягивая Му Цина за талию к себе. Может, это и не самый гармоничный поцелуй за сегодня, — думает Му Цин, но он его любимый. Он чувствует, как улыбается Фэн Синь, чувствует, как его ресницы касаются его щеки, когда он слегка закусывает его нижнюю губу, чувствует, как замирает сердце, когда он притягивает его ближе; губы его кажутся теплыми, пухлыми, мягкими и напористыми. — Да пошло оно, — говорит Фэн Синь, когда наконец отстраняется, но все так же прижимая Му Цина за талию к себе. — Мне уже похуй на скидки на маник. Может, поедем отсюда? — Я думал, ты никогда не предложишь, — говорит Му Цин. Когда Фэн Синь в следующий раз смотрит на него, Му Цин не боится того, что видит. Когда Фэн Синь в следующий раз берет его за руку, Му Цин разрешает себе спросить, перестал ли Фэн Синь играть на гитаре. Когда Фэн Синь в следующий раз его целует, Му Цин отвечает на поцелуй.