Гвоздика

Акутагава изогнулся на земле, выплюнув пару белых лепестков, перепачканных его же кровью. Затем он предпринял попытку встать, но худые ноги невольно подкосились, и он упал, выплюнув новую порцию цветков, которые, кажется, увеличились в количестве. Всё же сумев встать, хоть и с большим трудом, Рюноске на дрожащих ногах направился к дереву. До него было всего пару шагов, но даже такое незначительное расстояние показалось ему чересчур большим. Кое-как доковыляв до желанного места, Акутагава сел, опершись об твёрдую кору и закрыв усталые глаза. Всё началось неделю назад, когда наутро вместо обычного кашля Акутагава выплюнул кровь, а после и небольшой бутон белой, как снег, гвоздики. Изначально это оставило на его лице непонимание происходящего. Но ответ пришёл почти сразу. Кажется, когда-то, когда Рюноске вместе с Гин и с тогда ещё живыми ребятами жил в трущобах, он случайно подслушал одну историю от старика. Она гласила о пареньке, которому довелось испытать сильную любовь. Любовь была настолько безумной, настолько огромной, что в его груди медленно начали разрастаться цветы. Те самые, которые любила его возлюбленная. Только девушка, к ногам которой он был готов положить весь мир, не ответила взаимностью. В итоге цветы погубили его, уничтожив лёгкие и задев сердце, в котором парень до самого последнего момента хранил любовь к той, кто никогда не будет с ним. Тогда, в детстве, Рюноске показалось это глупым. Какой смысл так держаться за кого-то, кто не может ответить тебе взаимностью? Зачем делать то, что тебя убивает? Потому он и решил для себя, что парень погиб из-за собственной слабости. Сейчас, всё ещё сидя у дерева, Рюноске думал о том, что начинает его понимать. И не может его за это осуждать. Акутагава давно не дышал глубоко. Ещё с первых дней он был вынужден дышать лишь маленькими вдохами, которых едва ли хватает, чтобы не начать задыхаться. Акутагава устало приоткрыл глаза, вспоминая о причине своих страданий. Дазай. Дазай Осаму. Парень-суицидник. Его бывший наставник. Акутагава и сам не знал, как так получилось, что он влюбился в него. Как так вышло, что его отношение к Дазаю в виде уважения переросло в любовь? Он невольно посмотрел на выплюнутые белые гвоздики. Насколько он знал, этот цветок означает взаимную любовь и удачу, поэтому нашёл это несколько ироничным, учитывая ситуацию, в которой он сейчас находился. Несмотря на желание быть рядом с Дазаем, Рюноске понимал: надеяться на взаимность ему не стоит. В конечном итоге Осаму не видел в нём человека, только ручную собачонку, за которой забавно наблюдать. Такой, как Рюноске, едва ли мог рассчитывать хотя бы на уважение, а о любви не могло быть и речи. Поэтому Акутагава даже не пытался признаться в чувствах. Устало встав с насиженного места у дерева и, к удивлению, не закашлявшись, Акутагава направился к себе в квартиру, надеясь, что Гин ещё не вернулась и не увидит то ничтожное состояние, в котором он находится.

***

Гин невольно поймала себя на том, что в очередной раз задержала взгляд на брате. Она давно заметила, что с ним что-то не так. Он стал бледнее обычного, чаще кашлял, прикрывая рот рукой и стал уходить посреди разговора в неизвестностном направлении. Гин также заметила, что на подоконнике лежит букет красивых белых гвоздик, но не поняла, что он может делать у такого человека, как Рюноске. Гин хотела бы позвать Рюноске. Хотела бы спросить, что с ним происходит. Но она знала: что бы с ним ни происходило и как бы плохо он себя ни чувствовал, ей он ни за что не расскажет. Рюноске не позволит себе показать слабость перед другими. Даже перед самим собой. Именно поэтому, заставив себя опустить руку, Гин отвела взгляд в сторону. Ей оставалось лишь надеяться, что с ним будет всё в порядке.

***

Три недели. Три чёртовы недели продолжался этот ад. Акутагава и сам не знал, как продержался так долго, учитывая его и без того слабые лёгкие. Но он был совсем этому не рад. Он не понимал, почему ещё не покончил со всем этим, перерезав себе глотку. Акутагава чувствовал, как внутри лёгких всё сильнее разрастаются цветы, желая занять всё пространство. К горлу подкатил уже привычный болезненный ком. Хотя нет. Рюноске понимал, что, несмотря почти на месяц мучений, он всё ещё не привык к тому, что почти при каждом вдохе подступает кашель, с каждым разом становлясь всё сильней. В этот раз гвоздика, кажется, особенно сильно застряла в горле, заставляя Акутагаву биться в конвульсиях, пытаясь вдохнуть хоть немного, и с трудом удерживаться от того, чтобы расцарапать шею до крови. Кое-как, но он смог выплюнуть огромные лепестки. «Интересно, как бы отреагировал Дазай-сан, увидь он меня сейчас?» — подумал Акутагава, зная ответ. Он бы, вероятно, лишь с отвращением хмыкнув, ушёл. И снова. Снова цветок подходил ко всё ещё красноватому горлу. Внезапно сквозь волну боли к Акутагаве пришло осознание, что этот раз определённо будет последним. И этого он просто не сумеет избежать. Но он не жалел об этом. Рюноске устал и давно хотел, чтобы это закончилось. Похоже, он перенял желание умереть от своего учителя. Единственное, о чём он жалел, что ему придётся оставить свою сестру одну. Теперь уже навсегда.

***

Гин плакала. Впервые за долгое время плакала, сидя у могилы. Глаза были опухшими и красными от слёз. Теперь-то она знала, что происходило с её братом. Гин понимала, что сейчас уже ничего не изменить. Она понимала, что, будь Рюноске жив, он бы точно не обрадовался, увидев её такой. И всё-таки… Всё таки она позволила себе проявить слабость, пока никто не видит. Слабость в виде слёз, которые проливались рядом с могилой её брата, на которой лежал букет белых гвоздик.