– Как ты относишься к геям?

У Тэхена есть две минуты сорок секунд на то, чтобы убраться из этого кабинета, иначе его блестящей карьере вора (коллекционера артефактов) придет конец, как и его жизни. Но он стоит и смотрит на дверь, в которую вот-вот войдет тот самый следователь, что гоняется за Кимом уже второй год. Тот самый следователь, что всадил ему пулю в плечо при последней их встрече два месяца назад. Тот самый следователь, что окликнул его, когда Тэхен выпрыгнул из окна, пачкая своей кровью дорогой паркет и подоконник из мрамора. Тэхен все эти дни, восстанавливаясь, ждал этой самой встречи, желая больше всего на свете задать один единственный вопрос… – Как ты относишься к геям? – первое, что слышит Чон Чонгук – старший следователь Сеульского бюро уголовных расследований, ворвавшись в комнату. – Что за…? – Чон направляет на вора свой табельный револьвер и еще раз в голове прокручивает вопрос. Может ему послышалось? – Как ты относишься к геям, старший следователь Чон? – все так же уверенно повторяет Ким Тэхен. И Гук бы с радостью ему сейчас вписал по лицу пару раз за все те разы, когда вор убегал у него из-под носа. Ведь второй год уже его на каждой оперативке шеф разносит в пух и прах за проколы в поимке Кима. Но он стоит и ошеломленно моргает, пытаясь собраться с мыслями и ответить хоть что-нибудь. Вор делает несколько медленных шагов к следователю, пытаясь понять, грозит ли ему это еще одной пулей в теле. Но полицейский все так же стоит и смотрит Тэхену прямо в глаза. – Ответишь? – Ким мучится этим вопросом уже более года и, прошерстив все интервью, где упоминался следователь, а так же социальные сети, не нашел ни единого упоминания о личных отношениях или хотя бы предпочтениях. А Чон и рад бы ответить на этот вопрос, но сейчас он так ошарашен, что единственное, что приходит в голову, это: – Нет. – Жаль. Я, кстати, Ким Тэхен. Ким делает три шага назад, затем разворачивается и выпрыгивает в окно, скользя по заранее подготовленному тросу. Он преодолевает расстояние до забора менее чем за минуту и, ловко его перепрыгнув, скрывается с места преступления. Чон же, стоя на том же месте, никак не может осознать произошедшего. Он только что, своим бездействием, собственноручно подписал себе лишение премии еще на два месяца минимум. Наблюдая за исчезающим из виду вором, Чонгук понимает, что не смог выстрелить. Не смог даже окликнуть Кима. Вопрос, заданный в стенах этого кабинета, погрузил следователя в состояние шока. Когда же в помещение ворвались его коллеги, Чон опустил револьвер дулом в пол и поник. Снова упустил. Нет. Снова отпустил. Снова дал слабину.

***

– Ты испытываешь мое терпение, Чон? Хочешь увидеть, как я схожу с ума? – стоя перед начальником уже полчаса и выслушивая все, что он думает обо всей этой ситуации, Чонгук мечтал лишь об одном: горячий душ и крепкий двенадцатичасовой сон. – Полтора года, Чон! ПОЛТОРА ГОДА! А мы даже имени его не знаем! – продолжает Хван Суджон, а у его подчиненного лицо не выражает ни единой эмоции. Камень. Камень, мечтающий о душе и сне. – Я надеюсь, ты понял все, что я пытался тебе донести! Свободен! Чонгук устало выдыхает в тот момент, как за его спиной закрывается дверь начальника. Это был очень длинный монолог. И все, что Гук запомнил, его отстранили от обязанностей на семь дней. Это не совсем отстранение, скорее, выгнали за свой счет, пока все не уляжется. Но для Чона эта неделя равна неделе потери времени на выполнение работы, которой выше крыши. Ко всему прочему, в его отсутствие никто не будет делать ничего из его обязанностей, что означает еще большее количество работы после вынужденного отпуска. Чонгук выдыхает еще раз и движется к своему столу, планируя прихватить хоть какие-то документы с собой. – Отстранили? – слышится из-за спины, и Чон оборачивается, видя перед собой одного из своих подчиненных и, по совместительству, друзей – Чон Хосока. – Ага, – голос звучит тихо, устало. – Может хоть мне скажешь, что это было? – Хосок говорит спокойно, пытаясь не привлекать особого внимания других. – Ты ведь его отпустил? – Ага, – так же спокойно отвечает Чонгук. Он тоже ничего не понимает. – Почему? Зачем? Ты с ума сошел? – друг в шоке от признаний старшего следователя. – Кажется да, – Чонгук устал и сейчас действительно думает, что сошел с ума, иначе почему он не может забыть тот взгляд, которым смотрел на него Ким.

***

Открыв дверь своей квартиры, Чонгук прошел в темный коридор и, закрыв за собой, на ощупь разбулся. Желания видеть себя в отражении коридорного зеркала не было никакого. Последний час начальник нещадно полоскал ему мозг рассказами о нераскрытых делах и наседающей власти. О громких заголовках сми, что парафинили Сеульское бюро уголовных расследований последними словами. Чонгуку было плевать на прессу, но его босс рвал и метал, обещая снять с Чона три шкуры, если подобное сегодняшнему повторится еще раз. Скинув с себя верхнюю одежду, Чонгук проходит в кухню, наливает себе виски из стоящей на тумбе у кофеварки бутылки и идет на балкон. Подкурив, он делает две затяжки подряд, ставит стакан на полку и опускает голову, глядя вниз с двадцать третьего этажа. – Только прыгать не вздумай, – слышится из-за спины, и Чон, резко бросив сигарету в окно, оборачивается на звук, инстинктивно хватаясь за бок, где обычно висит кобура с пистолетом. – Блять, скинул в коридоре, – проносится в голове следователя, пока он оглядывает балкон на предмет чего-либо, что можно использовать как оружие. Незванный гость выходит на свет, тут же приводя Чонгука в шок. Он. Вор. Только на нем больше нет его пафосного черного экипированного костюма с маской, закрывающей все ниже глаз. Темные джинсы и серая худи с капюшоном. Так и не скажешь со стороны, что он вор S-класса. Обычный парень. Безумно красивый парень. – Эй, следователь, – Ким поднимает руки, показывая свою безоружность. – Я пришел не драться с тобой. Поговорить хочу. – Спятил? Или хочешь сдаться? Маску для этого снял? – Чон выходит с балкона, приближаясь к преступнику и параллельно планируя добраться до своего домашнего револьвера, что находится в тумбочке слева от плиты. – Нет. Я пришел обсудить кое-что очень важное. И если ты думаешь о своей запасной пушке, то забудь. Я её перепрятал, – ошарашивает Гука вор. – Вот это уже вообще ни в какие ворота. Шарился в моем доме, пока меня отчитывали за то, что я не могу его поймать. Может я действительно никудышный следователь? Тишина между ними длится всего минуту. Чонгук обдумывает свою никчемность, тяжко вздыхает и трет пальцами глаза, пока Ким осматривает его с ног до головы и еще раз убеждается в правильности своего решения. – И о чем же таком важном ты хотел поговорить? Давай побыстрее с этим закончим. Я безумно устал, кстати, из-за тебя. Меня отстранили на неделю, тоже из-за тебя. А еще я потянул мышцу на ноге, снова же из-за тебя, и планирую проспать ближайшие часов двадцать, чтобы хоть как-то восстановить пострадавшие тело и эго, – Гук на самом деле выглядит очень уставшим, что вызывает в Тэхене чувство вины и желания ее в срочном порядке искупить. Вор делает несколько шагов к Чону, на что тот никак не реагирует, лишь пристально следит за ним. – Ты ведь тоже это чувствуешь? – Ким тянется пальцами к щеке следователя, тут же ведя вдоль скулы и касаясь края губ. Чонгук замирает, кажется даже не дышит. – Я же вижу, как ты смотришь на меня, – делает еще шаг, ставая вплотную к полицейскому. Голос становится еще тише. – Я уверен, что это взаимно. – Что, по-твоему, между нами взаимно? – Гук не узнает свой голос. Хриплый, тихий, неуверенный. – Это, – Ким прижимается губами к чужим губам, пальцами зарывается в черные волосы Чона, от чего тот издает какой-то уязвимый стон. Поцелуй выходит смятым, неловким. Тэхен чувствует, как Гук еле ощутимо отталкивает его, но решает не сопротивляться. – Умом тронулся? Что творишь? – начинает было Чон, но видит уверенный взгляд вора, его наглую ухмылку, вспоминает то дикое чувство, что накрыло его при их предыдущей встрече несколькими часами ранее, и от этого сам с ума сходит. В один шаг он преодолевает расстояние между ними, врезаясь губами в губы Тэхена. Затем делает еще несколько шагов и сажает Кима на стол, зарываясь пальцами в его вьющиеся высветленные волосы. Вор пробирается руками под рубашку Чонгука, яростно отвечая на поцелуи, дрожащими пальцами расстегивает пуговицы и скидывает одежду прочь, наслаждаясь горячей кожей. Лижет губы в ответ, жмется ближе, обнимая ногами бедра и царапает спину. Гук мажет губами о скулы, спускаясь ниже к шее, кусает и целует кожу, впитывая сладкие стоны и загнанное дыхание. Им обоим одновременно хорошо и плохо. Воздух вокруг них накаляется, невзирая на открытое окно. Чон подхватывает Кима под бедра, заставляя обнять себя всеми конечностями и, не прекращая поцелуи, идет в спальню. Кровать прогибается под их телами и тут же жалобно скрипит, когда Гук кладет Тэхена, а сам поднимается, чтобы снять с себя брюки. В свете луны, что льется из окна, Ким видит прекрасное тело, что снилось ему ночами во влажных фантазиях. – Пиздец ты… – он замолкает на мгновение и тут же жалеет, ведь Чон знает, что он имеет в виду. Часы, проведенные в спортзале полицейского управления не прошли зря. – Какой? – ухмылка на его губах значит, что он доволен реакцией на свое тело. – Иди сюда и я тебе подробно расскажу, – Тэхен поднимается на локтях и манит следователя к себе, облизывая губы в предвкушении. Гук не заставляет себя ждать. Снова ложится сверху на вора и впивается в желанные губы. Один вид лежащего под ним Тэхена завораживает, искушает, заставляет хотеть обладать им, парализует мысли. Чон покрывает поцелуями каждый миллиметр скул и шеи, мнет руками бедра, пока Ким стонет и задыхается от удовольствия. – Моя очередь, – шепчет еле разборчиво вор, и тут же меняет их местами, вжимая колени по бокам от бедер Гука. Стягивает с себя худи, ощущая кожей долгожданную прохладу и пристальный взгляд. Затем приподнимается и скидывает на пол штаны, оставаясь в одних боксерах, как и Чон минутами ранее. Чонгук дышит, потом дышит еще раз, пытаясь осознать, как вообще оказался в такой ситуации. Но, горячий во всех смыслах Ким, лишает его последних капель рассудка, садясь между разведенных в стороны ног и стягивая резинку нижнего белья вниз. Одним движением руки, Тэхен ведет вдоль ствола и тут же насаживается на него губами. Чонгук сходит с ума. В голове фейерверк сменяется шумом собственного сердцебиения. Ему раньше делали минет пару раз. Это было приятно. Но сейчас, по какой-то необъяснимой причине, ему крышу сносит. Ким лижет головку, заглатывает по самое основание, мнет мошонку и тут же снова насаживается по самую глотку. Он настолько входит во вкус, что не замечает, как начинает трогать сам себя, постанывая и, тем самым пуская вибрации горлом. Чонгука ведет окончательно. – Стой…, стой, иначе я кончу сейчас… – хрипит он, и Тэхен медленно выпускает из своего рта его член, безумно горячо облизывая губы. – Увлекся, – шепчет он с ухмылкой на лице и стягивает свои боксеры, кидая их на пол. Чонгук тянет Кима на себя, прижимая его своим телом и снова принимается целовать и вылизывать чужую кожу. Оставляет на шее и ключицах багрово-синие отметины, кусает бусины сосков, пока вор под ним извивается и стонет. Проводит языком по шраму от собственного выстрела на плече и тут же его целует. Правой рукой Чон надрачивает оба члена, вырывая из груди Тэхена всхлипы и рваные выдохи. – Входи уже… черт… я растянут… – сипит Ким, и Гук, не без приятного удивления, раздвигает ноги вора, вытягивает из ящика прикроватной тумбы смазку, выдавливает ее себе на пальцы и входит сразу двумя на пробу. Стенки охотно расходятся под давлением, а Тэхен громко всхлипывает, подаваясь навстречу пальцам. – Уверен? – Чонгук не хочет причинить боль или дискомфорт, делает еще несколько движений и тут же вытаскивает пальцы. – Уверен, – выдыхает Ким. Чонгук в считанные секунды надевает презерватив, смазывает обильно смазкой и медленно входит в Тэхена. Чувство заполненности вырывает очередной стон из груди вора. Он кусает губы и отвечает на поцелуй Гука, примостившегося сверху. Первые толчки выходят смазанными, медленными, пока Чонгук не находит… – А-ах… – разносится по дому, отбиваясь от стен. Внизу живота Кима будто бомбу взорвали. Он кричит и стонет, задыхается, пока Чонгук покрывает его плечи, шею и лицо поцелуями. Толчки становятся быстрее, глубже. Звуки шлепков тела о тело кажется слышно даже в дальнем уголке дома. Гук хрипит и рычит, переходит на стоны, когда доходит до пика наслаждения и чувствует тот же взрыв. Тэхен кончает секундами позже, даже не касаясь себя, заливая спермой их животы. Еще пару минут они лежат в той же позе, приводя дыхание в норму. Потом Чон стягивает презерватив, салфетками убирает следы спермы с тел, падает рядом с Тэхеном, накрывая их обоих одеялом и тут же ныряя в блаженный сон. Ким засыпает спустя пару минут, не в силах даже пошевелиться.

***

– А что, по-твоему, я должен делать? – слышит Чонгук сквозь сон, пытаясь понять кто он и где находится. Тело нещадно ноет, будто кто-то проехал по нему танком в две стороны, а в горле сухо, будто с дикого похмелья. Только вот он вчера не пил. Не пил, но… Чонгук резко поднимается, тут же жалея о своем решении. Голова крутится так, словно и правда пил. Натягивает свои домашние спортивки, что лежали в ящике под кроватью, и тихо идет к выходу из спальни, прислушиваясь к знакомому голосу. – Я не хочу, понимаешь? Я устал, – голос доносился из кухни. Фоном звучал шум электрического чайника и шипение масла на сковороде. – Мне осточертели все эти риски. Это было весело пять лет назад. Сейчас я хочу спокойствия. Ладно, поговорим об этом завтра. Пока, Чим. Картина, что развернулась перед Чонгуком, ввергла его в шок. У плиты стоял тот самый вор, которого разыскивает добрая половина Азии и несколько стран Евросоюза. На нем не было верха, лишь домашние штаны, явно взятые из шкафа Чона. Он был повернут спиной к следователю, но даже так были видны багровые засосы на его плечах. Чонгук готов поклясться, что впервые кого-то так “отметил”. Раньше он не замечал за собой такого голода и желания показать, что тут побывал он. – Проснулся? Вовремя, – из раздумий его вырывает улыбающийся Тэхен с лопаткой для готовки в руках. – У тебя было не густо в холодильнике, поэтому я приготовил только омлет с курицей и кофе, – будто в подтверждение его словам клацнул чайник. Ким взял тарелку и переложил на нее готовую еду. – Сядешь? Чонгук, пребывая в недоумении от происходящего, проходит к столу, принимая свою тарелку и садится на свое место. Молча наблюдает за Тэхеном, заварившим им кофе, взявшим свою порцию и примостившимся за столом напротив Чона, но когда наконец-то садится, не выдерживает: – Что происходит? – решается он задать единственный цензурный вопрос, что крутился в голове. – Я решил, что имею право на завтрак перед тем, как ты решишь, что будет дальше, – спокойно отвечает вор, принимаясь за еду. – Ешь. Я никуда не денусь. Отвечу на все твои вопросы когда поедим. Рой мыслей сталкивается с урчащим животом и Гук сдается, ведь со вчерашнего обеда ничего кроме кофе не употреблял. Жадно уплетает за обе щеки вкуснейший в его жизни омлет и понимает, что домашней еды он и вовсе не ел уже месяца два. Удивительно, как в холодильнике еще не зародилась новая жизнь. – А где ты яйца и мясо взял? – жуя, спрашивает следователь. – Доставка на дом. Я там еще пару продуктов заказал, на случай, если нам удастся пообедать, – Ким как ни в чем не бывало доедает свою порцию и принимается пить кофе, закидывая в рот печеньки, что тоже пришлось заказывать. – Ты кроме рамена что-то ешь вообще? – То что продают в уличных кафе. Тэхен закатывает глаза. Еда заканчивается быстро, ведь Чонгук действительно был голоден все это время. Он запивает сытный завтрак уже остывшим кофе и лишь тогда поднимает глаза. Перед ним все тот же вор с голым торсом и следами их ночи на шее. Зрелище не для шаткой психики следователя. Он уже на грани срыва. – Приступим? – аккуратно спрашивает Ким. – Да. – Задавай вопросы, – Тэхен боится. Это страшно, но волнительно и очень необходимо. Ждать больше нет сил. – Почему ты пришел ко мне? – Я ответил вчера. – Ты так уверен в себе? Думаешь, что сможешь сбежать? Или ты наивно полагаешь, что я отпущу? – Нет, нет и нет. Я не собираюсь уходить. Я пришел к тебе, чтобы остаться. – Уверен, что я тебя не арестую? Или хочешь сесть? – Нет и нет. Я ни в чем не уверен. – Тогда я не понимаю. – Я тоже мало что понимаю. Просто уже год с малым не могу не думать о тебе. Все, что раньше приносило радость, перестало. И все время хочется видеть тебя, рядом быть постоянно. Я устал от этих чувств. – То есть, ты хочешь сказать, что пришел ко мне? – Именно это я и хочу сказать. В последнюю нашу встречу, когда ты подстрелил меня, – Ким запинается, когда видит виновато опущенный взгляд. Он помнит с какой нежностью Чон вчера зацеловывал этот шрам. – Я увидел в твоих глазах испуг от сделанного и подумал… что может быть… возможно… я не один чувствую все это. Так что… – И как ты представлял это себе? – Что именно? – Нас… ну вместе, – Гук запинается, не зная, как правильно задать вопрос. – Я не представлял. Вчера я шел сюда и просто надеялся, что ты дашь мне хотя бы пару минут, чтобы объясниться, – Тэхен отводит взгляд в сторону и трет шею. Чонгук невольно залипает на движениях руки вора, пытаясь сформировать в голове следующий вопрос. – Ты сдашься, если я надену наручники? – Да. А ты наденешь? Следовать поднимается из-за стола, подходит к вору и, уперевшись в деревянную поверхность ладонью, склоняется над Кимом. – Ким Тэхен, Вы обвиняетесь в квалифицированном ограблении по статье 331 Уголовного кодекса Республики Корея. Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на присутствие адвоката во время допроса. Если вы не можете оплатить услуги адвоката, он будет предоставлен вам государством. Ваши права вам понятны? Зачитывая вору его права, Чонгук смотрит прямо в глаза, все еще нависая над Кимом и с особым садистским удовольствием созерцает испуг и недоверие в них. – Да, – хрипло выдыхает из себя Тэхен. Чон тянет его за плечо, заставляя подняться и тут же прижимает бедрами к столу, за которым они только что обедали. – Надеюсь, твоя личность известна только тем, кто никогда не откроет свой рот, – Гук шепчет эти слова прямо в губы Тэ, пока тот все еще не понимает, что происходит, – иначе я не смогу защитить тебя. – Что? – Сейчас мы вернемся в кровать, где ты старательно извинишься за то, что изводил меня полтора года. Потом мы пообедаем и еще раз поговорим. Ты ответишь на оставшиеся у меня вопросы и подробно расскажешь о том, кто конкретно знает о тебе и твоей профессии, чтобы мы могли решить, что делать дальше. – Т-ты меня не арестуешь? – Ким все еще ждет подвоха, мысленно молясь о том, чтобы услышанное не было ложью. – Наручники я все же на тебя надену, но не сегодня и не в целях ареста, – следователь проводит рукой по бедру вора и тут же его властно сжимает. – Обещаю, что тебе обязательно понравится этот процесс задержания. Но сегодня мы обойдемся и без них.