Непреднамеренная влюблённость

      У Тадео, из-за его эмоциональности и качелей внутри, бывают только короткие влюблённости. Очень редкие, сильные, но в то же время короткие. Все выходки Ким Сун Гу Питера были с добрым, искреннем началом, отчего Ребео не мог не начать доверять ему. Собственные истории, которые он никому прежде не рассказывал, усиливали привязанность, укрепляли доверие. И Ребео сам не понял, когда его чувства перешли грань. «Ничего, бывает. Оно быстро пройдёт», — сказал себе Тадео, и продолжил борьбу.       После ввода его в курс дел, без лжи и утайки (как делал Рафаэль), Ребео почувствовал себя преданным и использованным. Всё время тот, за кем он гонялся, — был рядом. И так искусно выворачивал каждую ситуацию, что Ребео, как самый настоящий ребёнок, повёлся.       Но его чувства никуда не пропали от той встряски, что ему устроили. Слишком давно он не привязывался с такой силой. Ведь Ким Сун Гу правда помогал ему, защищал, понимал. И ничего не имел против него. Наоборот, Питер, когда выдался спокойный случай, представил себя, как союзника. В первую очередь он разбирался с проблемами Тадео. Даже выяснил, что случилось с его матерью…       Когда Тадео увидел Питера во всей его красе во время боя, он ощутил лёгкое возбуждение от вида. Это было красиво, профессионально, хитро и быстро. Только мысль, что ему на самом деле шестьдесят восемь, привела Ребео в себя. Он более десяти лет обучался боевому искусству, достиг невероятных высот, несмотря на отсутствие в себе таланта. Смотря на Питера, Ребео видит то, к чему стремится всю жизнь. Вид Питера во время сражения странным образом возбуждал его.       Каждый раз, когда доводилось увидеть хоть немного от силы старого апостола, Тадео усердно давил в себе удивлённо(от своей же реакции)-восхищённый взгляд. Лишь бы его Шонди не заметил кардинальных изменений, постигших его после смирения с тем, что любимый им «слабак» Ким Сун Гу — есть апостол Питер.       Но Питер заметил. С его наблюдательностью легко было заметить что общий вид (который не был чем-то удивительным) Тадеуша, что бугорок у Тадео в штанах, когда Питер сражался. И как потом Тадео какое-то время не обнимал его, как любил делать обычно. Тут сложить два и два не так уж сложно.       Что сделал Питер? Конечно, ничего. Он притворился, что ничего не видел.

***

      И всё-таки, когда они оказались наедине, Питер решил начать разговор. Ведь состояние Ребео повлияло на результат битвы во время миссии: тогда он приснял маску «я ничего не знаю, я ничего не видел», чтобы намекнуть Тадео, что он знает и что Тадео надо прекращать.       Какая польза в том, что Тадео возбуждается во время совместного боя с Питером? Питер не нашёл ничего, что могло бы им из этого пригодится. Единственным различием была усердность, упрямость и скорость. Но это являлось плюсом ровно до тех пор, пока контролировалось. Но вот Тадео отвлёкся слишком сильно, и их миссия была практически завалена. — Питер Шонди, я что-то ничего не понял. Решил, ты так неприкосновеннен, что мне даже нельзя понаблюдать за ходом боя, который ты вёл? О чём речь вообще?       Как и ожидал Питер, Тадео сказал, что он «не понимает» о чём речь. Он уже знал, что сделать, чтобы решить вопрос его «не понимания».       Питер подошёл к Тадео непозволительно близко, невольно опровергая слова о «неприкосновенности». Юноша держался очень стойко, смело заглядывая в пучину каре-красных глаз. Оно не удивительно — Питер бы даже усмехнулся, если бы не его цель.       Он поднял руки на уровень груди Тадео, сразу касаясь кончиками пальцем по бокам торса юноши. Тот стоял, как вкопанный, с чистым удивление продолжая смотреть в его глаза. Еле касаясь талии по бокам, двигаясь от рёбер к тазу, Питер смотрел на Тадео своим особым «убийственным взглядом». По пути вниз, пальцами он слегка сильнее надавливал в местах органов, с точностью попадая в те точки, где, надави чуть сильнее, — и причинил бы достаточно «неудобств» для Ребео. Начиная от обычной боли, заканчивая отказом некоторых органов. — Не понял, значит, о чём речь. А, Ребео? — смотря сверху вниз, рокочуще поинтересовался Питер.       Реакция Тадео не заставила себя долго ждать. Он начал громче дышать, слегка покраснел и начал заглядывать ему в глаза с таким выражением, будто одновременно не понимал, что происходит, и хотел, чтобы Питер ни за что не останавливался.       Как только Тадео двинулся немного впрёд, Питер сразу отступил на полтора шага, говоря: — Об этом.       А потом убийственный взгляд сменился на обычный: скучающий, спокойный.       Двое юношей стояли в молчании и одиночестве какое-то время. Был уже вечер, ближе к ночи. Один из них спокойно смотрел на второго, ожидая каких-то слов или действий. И другой, который стоял в растерянности, немного красный — скорее от своего разоблачения, чем от возбуждения. Хотя никто ещё не разоблачал Ребео настолько горячо. — Не беспокойся, Шонди! Оно быстро пройдёт.       Тадео принялся посмеиваться, однако даже невооружённым взглядом можно было понять, что тот нервничал. — А что, в твоей жизни были такие же случаи? — поднял бровь Ким Сун Гу. — Мне ещё пока не стукнуло шестидесяти восьми, Шонди, и энергии ой как много! Бои не могут всю её поглотить, вот я и развлекаюсь иными способами. Но, клянусь, — он поднял прямые пальцы ко лбу, — никто ещё ни разу не пострадал. Да и я-то девственник. — Не надо перед мной оправдываться… — покачал головой, вздыхая. — И я не осуждаю тебя. Раз ты говоришь, что это скоро закончится, я тебе поверю. Но если твоё возбуждение при моём виде продолжит влиять на успешность миссий, мне придётся что-то с этим делать, — взгляд сменился на очень серьёзный, почти угрожающий, однако он всё ещё не дотягивал до того, каким Питер одарил его совсем недавно. — Ты станешь бесполезным, а значит не сможешь помогать уничтожить «Славу». Думаю, ты знаешь, что будет, если я исключу тебя из команды.       Питер блефовал. Он ни за что не отказался бы от поддержки главы Коулуна, апостола «Славы» в своих союзниках. Однако угроза разоблачения его Рафаэлю или смертью была необходима, чтобы Тадеуш не воспринимал происходящее, как что-то неважное, что-то, на что можно закрыть глаза. — Ты угрожаешь мне? — низко спросил Тадео, отводя ногу немного назад — становясь в полубоевую стойку. — Предупреждаю, — на этот раз спокойно сказал Питер, пожимая плечами.       Ким Сун Гу направился к Тадео. Когда он уже был готов контратаковать, оказалось, что Питер просто уходил.       Тадео обернулся вслед уходящему Питеру. В теле всё ещё была лёгкая дрожь: как от недавних — таких опасных — касаний, так и от низкого тона голоса, который в последнее время пускал по телу Тадеуша корни желания довести Питера до пика, чтобы наслаждаться его видом убийцы как можно дольше.       Но Тадео не любил, очень не любил, когда его пытались контролировать. Раньше он был уверен, что они союзники, друзья. Но сказанные слова указали его место: должник. Вот, кем он стал, после спасения его и его матери из когтей Рафаэля. Он чувствовал себя связанным и со стороны Рафаэля, и со стороны Питера. «Наверное, так себя чувствуют все двойные шпионы», — подумал он, рассматривая носы своих кроссовок. Он сильно разозлился, и всё искал, как эту злость вылить. — «Я покажу тебе, почему нельзя мне угрожать, Сун Гу Шонди! Нет, Питер!»       В голове у Тадеуша выростал план. Он хотел начать настолько надоедать Питеру, чтобы у него появилось неотвратимое желание избавится от Тадео в своей команде. Однако вместе с этим он собирался на всех последующих миссиях ни слова, ни взгляда не обратить на Ким Сун Гу, исключая те, что по делу. Тогда никаких деловых причин и не возникнет, если его поведение не будет влиять на результаты.