Весь мир по колено.

11:17. 14 июня. 2014 год. Лето практически с концами прогнало весеннюю прохладу и утреннюю влагу. Солнечное утро медленно перетекает в жаркий, летний день. Город гудит своей жизнью. Люди, как всегда, куда-то спешат, только лишь озорной ветер циклично и неспешно колышет листву деревьев. Трава на лужайках с каждым летним днём всё зеленее и зеленее. Дворники уже закончили свою утреннюю уборку, оставив за собой чистые улицы. В воздухе витает лёгкий аромат цветущих дворовых клумб. В небольшую детскую комнатушку через шторы пробивался солнечный свет. От лёгкого ветра колышились занавески. На полу был застрелен махровый ковёр, пушистый, словно уличный кот, и на нём лежала девчушка лет семи и рисовала в своём альбоме. Гуашь кляксами и кривоватыми мазками ложилась на бумагу. На маленьком личике виднелись следы красок, а конкретно на щеках, лбу и подбородке. Её взгляд даёт понять, что перед вами не какой-то там ребёнок, а настоящий художник, который увлечён процессом и забывает обо всём вокруг. Тишину нарушали лишь лёгкие звуки кисточки, скольжения по странице и редкое щебетание птиц за окном. В воздухе витал сладковатый аромат лета, смешанный с запахом свежей краски и детской непосредственности. Ворсинки кисточки последний раз коснулись бумаги, и кисточка тут же опустилась в стакан-непроливайку. Детские карие глазки восторженно бегали по рисунку. Вот он — детский гений чистой красоты! Маленькое, чудное создание подрывается с пола, несясь со своим шедевром в руках, в сторону кухни. Детский топот разносился по квартире. Крохотные пальчики немного мяли листок альбома. Ещё немного, и ребёнок добежит до кухни, где мама готовила что-то особенное, наполняя дом ароматом домашнего уюта. – Мама! Мамочка! Посмотри! Это я сама нарисовала! В небольшое помещение вбегает кареглазая девчушка, останавливаясь позади стоящей мамы, которая помешивала кипящий суп. Детские ручки восторженно выставили альбом вперёд себя показывая нелепые почеркушки. Женщина медленно обернулась, улыбка мягко тронула её лицо. Она вытерла руки о фартук и присела на корточки перед своей дочерью, чтобы увидеть рисунок поближе. – Ой, какая же красота! Да ты у меня настоящая художница! – Сказала она, с теплотой разглядывая разноцветные линии, которые то и дело пересекались на листе. Девочка расплылась ещё в большей улыбке. Карие глаза блестели будто в них плескался целый мир надежд и грёз. Мама глядела на дочку с таким восхищением, словно перед ней был настоящий шедевр, достойный лучших музеев мира. – Ты, наверное, очень старалась, да? – Спросила женщина притянув дочку к себе, нежно поцеловав её в лоб. Пар от кипящего супа закружил над их головами, наполняя кухню ароматом уюта и тихой радости. Девочка, сияя от похвалы, прижалась к маме и, зарывшись лицом в её плечо, прошептала: – Я ещё нарисую. Для тебя, мамочка. Ещё лучше! – Конечно, нарисуешь, – Ответила мама, чувствуя, как её сердце наполняется любовью и гордостью за свою маленькую художницу. – И я буду ждать. На кухне воцарилась тишина, только тихое бульканье кипящей воды разбавляла атмосферу, а с альбома смотрели солнечные лучи, согревая своим светом всё вокруг. – Мамочка, а я могу пойти погулять? — Спрашивает, с интересом глядя на маму, девочка, отстраняясь. – Да, конечно. Только сначала надо покушать. Иди помой ручки и умой личико от краски, а я пока тебе суп насыплю, чтобы он остывал. — Мягкая ладонь с длинными музыкальными пальцами лягла на шатенистую головку мягко поглаживая мягкие и шелковистые прядки. Девочка, послушно кивнув, быстро выбежала из кухни, её шаги легким эхо отразились от стен. Мама посмотрела ей вслед с улыбкой, затем снова обратила внимание на кастрюлю с супом. Ложка плавно скользила по густой поверхности. За окнами светило тёплое сентябрьское солнце, лениво пробиваясь сквозь кружева занавесок. Летний ветерок шевелил листья на старом клёне, и мама невольно задумалась, вспоминая своё детство: такие же солнечные дни, такие же просьбы о прогулке и весёлый смех во дворе. Воспоминания мягко укутали её, словно тёплый плед. Звук бегущей воды из ванной вернул её в настоящее. Женщина обернулась к столу, поставив тарелку с супом кладя рядом небольшую ложку. В этот момент в дверях появилась девочка, её лицо было теперь чистым, но на кончике носа все ещё оставалась маленькая капелька краски, которую она, вероятно, не заметила. Её маленькие ручки были свежевымыты и пахли мылом. – Я все! – Громко вымолвила девочка, засияв, усаживаясь на стул. – Отлично, милая. Это просто чудесно. – Ответила мама, не сдерживая смех, замечая ту самую капельку краски. Она наклонилась и, нежно вытерев её уголком салфетки, добавила. – Вот теперь ты совсем чистая. Малышка, счастливая, начала уплетать суп, иногда поглядывая на окно, где ласково светило солнце, манящее её во двор. Мама наблюдала за дочкой, а мысли тихо блуждали, как ветер за окном, в которых переплетались любовь и нежность, забота и теплота этих обычных, но драгоценных моментов. Буквально через пару минут тарелка была пуста. Девочка торопливо положила ложку в опустевшую тарелку и, с сияющими глазами, посмотрела на маму. — Мамочка, я все! Можно уже идти? Мама, улыбаясь, кивнула, все также стоя у столешницы со скрещиными руками. — Конечно, милая. Но не забудь взять кофточку. На улице хоть и солнышко, но ветерок прохладный. Девочка, подскочив со стула, побежала в коридор. Ее босые ножки тихо ступали по деревянному полу, и легкий стук отразился в квартире. Она быстро накинула ярко-желтую кофточку с мягкими белыми пуговками, которая ещё пахла свежестью от недавней стирки. На полу, в самом подле стены, стояли босоножки. Немного потёртые, но все также сохраняя свою белоснежность и каким-то чудом ещё приклеиные цветочки из того же материала с вклеиными в саму сердцевину стразами. В скоре детские сандалики были обуты на ножки. — Мамочка, я готова! — Звонкий голос девочки разнесся по коридору. Мама, подходя к двери, взглянула на нее с нежностью. Эта простая картина — её ребенок, уже готовый отправиться навстречу миру — вдруг окутала её легкой грустью и радостью одновременно. Она знала, что девочка взрослеет, с каждым днем становясь всё самостоятельнее, и эти моменты, такие обычные сейчас, когда-то станут редкостью. Мама слегка нагнулась, поправляя воротник кофточки дочери, и, улыбнувшись. — Иди, милая, будь осторожна. Гуляй только во дворе и никуда не уходи, чтобы я тебя могла видеть. — Заботливо говорила женщина огладив щёчку девочки. Девочка открыла дверь, её глаза засияли ещё ярче, как только солнечный свет проник в прихожую, заполнив комнату теплом. Она выскочила на лестничную площадку, её шаги начали гулко раздаваться по лестнице, пока она не скрылась за углом. Мама некоторое время стояла у двери, прислушиваясь к уходящим звукам, и, вздохнув, закрыла её, вновь погружаясь в домашние хлопоты, но всё ещё ощущая тепло этих тихих моментов. Дверь подъезда отворилась и детское личико омыли солнечные лучи. Карие глазки часто заморгали от яркого света. Свежий ветер обдал девчушку, и немного растрепывая аккуратно расчесаную и уложенную причёску. Она огляделась: двор был тихим, но таким знакомым и уютным. Тут уж она хотела побежать ещё к не занятым качелям, но только выбежав из навеса подъезда, взгляд цепляется за девочку. Она сидела на небольшом бердюре с одним из своих шлепок в руках. Подойдя ближе и вглядевшись, ситуация начала приобретать понятливость. Заприметив рядом стоящую фигуру, сидящяя подняла голову, голубые глаза столкнулись с карими. – Шлёпок порвался? — Негромко спросила пододящяя девочка, наклонив голову немного в бок. – Ага.. А мне ещё до магазина надо дойти... – Ответила девочка немного по старше вновь опустив голову на свою проблему, тяжело вздыхая. – Ну и катастрофа.. – Промолвила стоящая. – При чем тут коты? – Голова снова была вздёрнута и голубые глаза озадаченно смотрели на стоящую фигуру. – Ну.. Я по телеку слышала, что так говорят, когда что-то случается плохое.. И как я поняла, во всем виноваты коты. – Немного неуверенно вымолвила девчонка. Между детьми возникло минутное молчание. – По телеку фигню не скажут. – Добавила кареглазая. – Ну да.. Они во всем и виноваты! Вечно царапаются ещё. – Незадачливо ответила старшая вставая, положив около бардюра порванный шлепок, после скидывая с ноги и второй. – Меня кстати, Влада зовут. – Меня Карина! – Будем знакомы.. – Сказала Владислава почесав макушку. – Мне в магазин надо за хлебом. Пойдешь со мной? Младшая растерянно замолчала задумываясь. Со двора ей нельзя, а магазин находиться в соседнем дворе. – Если только быстро. – Неуверенно протянула девчушка. – Мне просто со двора нельзя.. – Та мы одной ногой там, другой здесь! Не парься. — Расслабленно вымолвила Влада. — Плюсом нам бы как раз кабанчиком туда метнуться, то весь хлеб растянут. А меня дома прищючат, если без хлеба буду.. Посмотрев ещё на друг друга с минуту, девочки в спешном темпе двинулись в сторону ларька.. Также спешным ходом летело и время. Месяца незаметно сменяли друг друга, словно они лишь вестники неуловимого ветра перемен, который проносился над горизонтом жизни. Дни текли, как вода в реке, неумолимо удаляясь в прошлое, оставляя за собой только смутные воспоминания. Порой казалось, что время, как искусный фокусник, ловко уводит взгляд, отвлекая на суету будней, пока сама жизнь ускользает мимо. Словно старые часы, мир продолжал свой ход: бесконечные обороты стрелок, шаги по давно протоптанной дороге. И лишь иногда, в тишине ночи, становилось слышно, как это время дышит — ровно, размеренно, как в ожидании чего-то великого, что должно было произойти. А во время правления солнца, можно было слышать завывание прохладного, осеннего ветра. Его порывы колыхали пожелтевшую листву деревьев, срывая ее с тонких веток и унося в таинственный круговорот природы. Листья, словно золотые монеты, падали на землю, покрывая ее мягким ковром, шуршащим под ногами путников. В этот период года, когда день неуклонно уступал место ночи, а небо окрашивалось в багряные и пурпурные тона, люди ощущали особую меланхолию. Она витала в воздухе, проникая в самые глубины души. Казалось, сама природа готовилась к долгому зимнему сну, погружаясь в созерцательное безмолвие. По улице родного, спального района разносились два звонких, ещё не сломавшихся, голоса. Две девочки, Влада и Карина, сбежав с последнего урока, шли по аллее, медленно шурша по опавшей листве. Осенний воздух был пропитан меланхолией, напоминая о быстротечности времени. Их детские голоса сливались с шелестом листьев, создавая нежную мелодию осени. Первой пятнадцать, второй тринадцать. Обе ещё плавают в детских мечтаниях о мире. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь красно желтую завесу крон, играли на их лицах, рисуя веснушки на носу Карины и подчеркивая ямочки на щеках Влады. Они шли, не замечая времени, погрузившись в свои маленькие миры, полные секретов и невысказанных желаний. Вскоре они оказались около подъезда старшей. Подушечки пальцев жали на металлические кнопки домофона, набирая "8845". Через пару мгновений дверь открывается впуская осенню прохладу в скрыту внутрь от всех, кроме жителей подъездного мира. От стен отражался быстрый топот по ступенькам. Этаж за этажем незаметно проносился. И вот уже совсем скоро дверь семнадцатой квартиры отворилась перед двумя школьницами пропуская в небольшой коридорчик. Обувь быстро слетает с детских ног, небрежно разлетевшись в разные стороны. Девочек сейчас совершенно не заботила аккуратность. Лишь компания друг друга и спор. – Кто последний – тот лох! – Выкрикнула Влада оббегая кареглазую, вскоре побеждая, пересекая порог своей комнаты первой. – Ах ты! Так не честно! – Все честно! Просто признай, что проиграла! Голубоглазая бросила рюкзак на кровать и обернулась к подруге, ожидая бурной реакции. Но та стояла, неподвижно скрестив руки на груди, и лишь уголки ее губ чуть приподнялись в едкой усмешке. – Хорошо.. Но, знай. Ты все равно сжульничала. – Это тебе надо просто меньше от физкультуры отлынивать. – Деловито ответила Влада поставив руки в боки. Демонстративно закатив карие глаза, девочка вошла следом за своей подругой в ее комнату скинув рюкзак на пол в подле дверного косяка. – О, у тебя появилась гитара? — Заинтересованно спросила Карина. – Да.. – А сможешь что-то сыграть? – В теории, могу. – Ответила голубоглазая взяв опертую гитару о кровать. Обе девочки уселись на кровать, одна заинтересованно рассматривала инструмент, другая настраивала струны. Старшая, прокашлявшись, провела пальцами, на пробу, пару раз по струнам. Убедившись, что все струны достаточно натянуты, начала негромко перебирать аккорды. Мелодия, робкая и несовершенная, наполнила комнату. Карина прикрыла глаза, погружаясь в звуки. – Моя подруга так влюблена в тебя.. Накрасила губы и ждет внимания. И ждёт комплиментов, не спит, не ест, не пьёт... И жаждет моментов остаться лишь вдвоём... – Негромко пропела Владислава. – Малышка, я знаю как лучше поступить.. Зачем нам тот парень, мы можем вместе быть. Замечу помаду и новый цвет волос.. Заткнусь там, где надо и слушаю всерьёз... – После слов ещё пару минут спустя ненавязчивая мелодия продолжает играть, после обрываясь. Карина, заслушавшись чарующую мелодию, мечтательно закрыла глаза. – Боже, это было просто чудесно! – воскликнула кареглазая открыв глаза. – Ты когда успела научиться так красиво играть и петь? Это просто охренеть! – Спасибо.. Но, я только учусь.. – Немного смущённо выдала Влада, продолжая неспешно водить пальцами по струнам, немного расстраиваясь из-за того, что очередной намек был незамечен. – Талантище ты мое! – Карина радостно потянуласт к подруге обнимая и притягивая к себе. Щеки русоволосой покрылись легким румянцем, а сердце забилось чаще обычного. Ей казалось, что в этот момент весь мир сузился до одного лишь мгновения, до прикосновения теплых пальцев Карины и её мягкого и родного взгляда. Старшая всегда испытывала к подруге нечто большее, чем просто дружеские чувства. И сейчас, когда их тела соприкасались, а дыхание переплеталось, она чувствовала, что эти чувства разгораются с новой силой. Карина, казалось, ничего не замечала. Она продолжала восхищаться талантом старшей, не подозревая, какие бури бушуют в душе ее подруги. Отстранившись от друг друга голубоглазая опустила взгляд на струны, а карие глаза все также смотрели с восхищением. – Кстати.. Ты видела, как Артем на меня сегодня посмотрел? Боже, он наконец-то обратил на меня внимание! Я же говорила, не зря мы все время ходили и стояли возле их кабинета! Он ещё мне улыбнулся! Ты представляешь?... – Дальше весь лепет Карины о ее очередной влюбленности превратился в белый шум, который летел мимо ушей. С лица русоволосой стёрлась улыбка и осталось лишь безразличное выражение. Казалось, ее сердце превратилось в камень, холодный и неприступный. Каждый вздох Карины отдавал болью в ее груди. Влада знала, что должна была порадоваться за подругу, ведь Карина так долго этого ждала. Но вместо этого, ее сердце сжималось от ревности, от осознания того, что она никогда не сможет испытать таких же чувств. Пальцы сжимались на грифе гитары стараясь подавить лишние мысли в голове. Карина, увлеченная своим рассказом, совсем не замечала перемены эмоций подруги, она лишь мечтательно смотрела в стену напротив мечтательно вздыхая. Также мечтательно вздыхала и Владислава, каждый раз смотря на младшую. С каждым рассказом о новом воздыхании, от сердца отпадал кусочек, каждый раз образовывалась трещина. И эта трещина пульсировала и болела. Влада не открывала голубых глаз со своих рук. Оно продолжала перебирая струны гитары. Мелодия, рождающаяся под ее пальцами, была грустной и меланхоличной, словно отражая ее внутреннее состояние. Каждая нота – это маленький кусочек разбитого сердца, который она осторожно собирала, пытаясь склеить заново. – Ты чего такая грустная? – Карина, заметив задумчивость подруги, мягко улыбнулась. – Да так.. Просто задумалась. – Отмахнулась Владислава, стараясь скрыть свои эмоции. Ведь настоящая дружба не терпит ревности. Но сердце ее продолжало сжиматься от боли, словно птица в клетке. И она понимала, что ей нужно что-то менять в своей жизни. Может быть, заняться новым хобби, завести новых друзей? Или просто постараться отпустить и разлюбить..? Но, разве человеку подобное подвластно? Подвластно приказывать сердцу?.. – Так что там по поводу твоего Артема? – Грустно улыбнулась Влада, операя гитару обратно о кровать откидываясь на подушку. – Так вот.. Я посмотрела из рассписанте на завтра, так у них будет урок в соседнем кабине и... – Карина продолжала свой лепет и Влада честно старалась слушать невзирая на свои чувства, но все равно каждое слово кололо сердце заставляя провалится в свои мысли. Голова лежала на мягкой подушке, но через пару часов эта подушка станет мокрой и сырой от слез. Слезы, как раскаленные угли, будут обжигать ее щеки, оставляя на них невидимые шрамы. Время медленно тянулось, а в груди ощущалась тяжесть, будто кто-то сжимал ее сердце ледяной рукой. Ночью Влислава думала о ней. О ее улыбке, о том, как искрятся глаза, когда она смеется. Эти моменты, когда ее голос словно музыка, пробирается в самые укромные уголки души, и сердце начинает биться быстрее. Но за каждым счастливым мгновением скрывалась тень. Тень, которая знала правду. Ее чувства — это тайна, зажатая в клетку страха и стыда, потому что эта любовь никогда не будет взаимной. Подруга, казалось, была далека от этих терзаний. Карина легко касалась ее руки, улыбалась, делилась своими секретами, не догадываясь, что каждое прикосновение оставляло на сердце новые раны. Раны, которые с каждым днем кровоточили сильнее. Но как сказать об этом? Как произнести вслух то, что обречено оставаться неуслышанным? Слёзы начали скатываться по щекам. Она не могла их остановить. В душе бушевала буря, и от этого казалось, что стены комнаты сжимаются, лишая воздуха. Она закрыла глаза, но образы продолжали всплывать перед внутренним взором — как они вместе смеялись, как подруга доверительно касалась ее плеча, как не подозревала, что это прикосновение разбивает кого-то изнутри. – Почему? — То, что шептали губы, в укромной темноте комнаты, хотя ответа она никогда не слышаша. Любовь может быть прекрасной и лёгкой, когда её разделяют, но она превращается в агонию, когда тот, кого ты любишь, смотрит на тебя глазами друга. Эта ночь, казалось, не закончится. Подушка, ставшая сырой от слёз, была единственной свидетельницей её боли. И вместе с болью пришло осознание: она будет любить, но молчать. Потому что эта любовь — её крест, её ноша, которую она будет нести до тех пор, пока хватит сил прятать чувства под маской улыбки. И вновь она шептала её имя, но ответа не было. Только темнота, только тишина, и только её собственные слёзы — немые, горькие, неизбежные. Такие же неизбежное как и наступающая на пятки зима.. Она подкрадывалась медленно, почти незаметно, словно холодный ветер, который сначала лишь нежно касается щёк, а потом вдруг пронзает до самых костей. Никто не мог точно сказать, когда началась эта перемена — быть может, с первым желтым листом, что упал на землю в предвкушении конца долгого лета, а может, с лёгким шорохом дождя, что теперь стал частым гостем на улицах. Но одно было ясно: с каждым днём дни становились короче, а ночи — длиннее и темнее. И это чувство — как тень, растянувшаяся по земле, холодная и туманная — настигало всех без исключения. В зимней ночи было слышно, как дышит целый город. Как падает легкими, белыми хлопьями снегом, укрывая собой улицы. Как редкий ветер срывается с крыш снежной пылью и подхватывает ее, кружит в тугом вихре, заставляя уличные фонари мерцать в холодных бликах. В этом тихом дыхании морозной ночи было что-то успокаивающее, что-то глубинное, как сама природа. Лишь хруст снега разбавлял эту тишину. Двое подростков шагали в спешном темпе по спальному району. Это были две девушки: девятнадцатилетняя Владислава и семнадцатилетняя Карина. Стараясь побыстрее скрыться от холода, они быстро двигались в сторону дома младшей, пряча руки в карманах и кутаясь в воротники своих курток. Ночь уже накрыла город плотным, как одеяло, мраком, а редкие фонари бросали тусклые пятна света на пустые тротуары. — Скорее бы уже дойти.. — Сжав зубы, пробормотала Карина, ускоряя шаг. Её дыхание превращалось в белые облака пара, смешиваясь с холодным воздухом. — Ещё немного.. — Откликнулась Владислава, у которой волосы под шапкой начали прилипать к лицу от сырости. Она бросила короткий взгляд на подругу, на её напряжённое лицо и дрожащие от холода плечи. — Ты не замёрзла? Карина только покачала головой, хотя было видно, что ей холодно. Ветер усилился, завывая между панельными домами, как будто пытаясь вырвать девушек из их привычного мира и унести куда-то вдаль. Город вокруг спал, но в этом сне была какая-то настораживающая тишина, будто сам воздух был пропитан ожиданием чего-то неведомого. Через пару мгновений дрожащей от холода рукой Карина набирала код домофона. Пальцы еле чувствовали кнопки, замерзшие до онемения, и она с трудом справлялась с каждым нажатием. Владислава стояла рядом, слегка ссутулившись, её дыхание тоже стало более частым и поверхностным — не столько от усталости, сколько от желания поскорее оказаться в тепле. Звонок домофона коротко пиликнул, и тяжёлая дверь подъезда с тихим скрипом поддалась, открывая перед ними путь в тускло освещённый холл. Карина с облегчением толкнула дверь и первой шагнула внутрь. Запах пыли и старого бетона смешался с запахом тепла, который словно окутал их, стоило только переступить порог. — Наконец-то. — С улыбкой выдохнула Карина, встряхнув плечами, словно сбрасывая с себя остатки холода, и с ее плчей действительно упало немного снега на холодный камень. Влада вошла следом, закрывая дверь, и подняла глаза к лестнице, ведущей вглубь подъезда, где уже ждал уют Кариныного дома. Уже неспешным шагом девушки поднялись на пятый этаж. Ключ со второго раза попал в замочную скважину и вскоре девушки попали в квартиру, и сразу же мягкий полусвет прихожей окутал их теплом и уютом. Скинув с себя тяжёлые куртки, они аккуратно развесили их на крючки. Шапки отправились на полку, а громкий стук сапог, поставленных у порога, эхом отозвался в тишине. Лёгкий ветерок проникал в окна, донося с собой запах зимнего вечера, но внутри квартиры было спокойно и по-домашнему тепло. Подруги, перекинувшись парой фраз, неторопливо двинулись в сторону кухни. Там, за окном, лениво стучал дождь, буквально только что начавшийся, но внутри всё располагало к беседе: тёплый свет от лампы, запах свежеиспечённого хлеба и тихий шёпот чайника, готового к закипанию. Настроение было приподнятое, и, оставив за порогом городскую суету, они сели за стол. На столе уже стояли две кружки чая. Аромат травяного чая разлетелся по всей кухне и части прихожей, наполняя пространство теплой умиротворяющей атмосферой. Сквозь приоткрытое окно доносился едва уловимый шепот ветра и стук дождя, перемешивавшийся с тихими звуками вечернего города. Словно время замедлилось, давая возможность насладиться каждым мгновением. Тихие разговоры сменялись долгими паузами, в которых не было неловкости — только спокойствие и уют. Каждая минута здесь была пропитана теплом и спокойной радостью, как будто само пространство заботилось о них, укрывая от внешнего мира. – Как будто не виделись целую вечность.. – Да уж.. Я так скучала.. – Тихо и немного растроенно проворковала Карина. – Мы так редко видимся из-за твоей учебы.. Владислава поджала губы с некой грустью глядя в карие омуты напротив. От фразы "Я так скучала" где-то внутри разлилось тепло. Приятно осознавать, что за тобой скучают. Влада почувствовала, как её сердце замерло на мгновение, затем забилось чуть быстрее, согревая всё внутри. От слов Карины становилось одновременно легче и тяжелее. Легче от её искренности, от того, что она здесь, рядом, что её чувства живы и так явно пронизывают пространство между ними. Но тяжелее от осознания, что она не всегда может быть рядом, что реальность с её обязательствами и заботами отнимает их время. Рука старшей с нежностью накрыла лежащую руку девушки напротив, сжимая. – Совсем скоро у меня будут новогодние каникулы. Совсем скоро закрою сессию и приеду уже не на выходные, а на две недели. – Мягко проговорила Влада пронзительно смотря в глаза напротив. Лёгкая улыбка тронула уста кареглазой. Недежда напомнила ее душу. – Кстати, как у тебя там с Русланом обстоят дела, а? Небось уже и к свадьбе дело будет идти скоро. – Разговор о любовных делах подруги все ещё давались с трудом из-за собственных чувств. Казалось, эта любовь, зародившаяся в те юные годы, когда мир вокруг был таким простым и понятным, должна была давно исчезнуть, стать лишь отголоском воспоминаний, лёгким привкусом прошлого. Но вместо этого она разгоралась всё сильнее, словно пламя, укрытое под слоем пепла, но не угасшее. Эта детская, почти невинная привязанность, которая должна была, потухнуть, наоборот, разгоралась все больше и больше с каждым годом. – Мы расстались ещё в прошлом месяце. Знаешь, я поняла, что я его и не любила никогда.. – Как так? Вы же были три года вместе.. Что-то случилось? – Немного ошаломленно спрашивает Влада. Где-то внутри, что-то трепетали от счастья. Да, это было неправильно, радоваться такому. Но, все же.. – Нет, просто я поняла, что все время я обманывала сама себя.. Поняла, что всё это время я просто пыталась себя убедить, что это любовь. Но, это было все что угодно, но не любовь уж точно... – Тяжеловато вздохнула Карина. На кухне повисла давящая тишина. Казалось, захочешь сделать себе бутерброд к чаю, так не проблема. Возьми нож да режь эту тишину и накладывай на хлеб. – Мне жаль.. Карин, мне так жаль, что так все сложилось.. Но, ты главное не расстраивайся... Ты ещё встретишь того самого. Я уверена в этом и.. – Мне кажется, я уже встретила ту самую. — Выдала Карина прерывая говорящую. – Ту самую?.. – Недоверчиво переспрашивает старшая. – Да, Влада, я могу тебе кое-что рассказать? – Раздеться в ответ вопрос. – Конечно.. – Мы с тобой знакомы с детства. Мы так долго знаем друг друга, что с ума сойти.. Я долго не решалась тебе сказать это... – Сердце Владиславы участило свой ритм трепеща в ожидании тех самых слов. – Я тебя люблю. Не как подругу, а как девушку.. Я никогда не испытывала подобных чувств к кому-либо.. Мы всегда были рядом.. И мне бы хотелось, чтобы это было навсегда, Влада.. – Рука сжала сильнее руку Влады. Старшая не верила своим ушам. Это сон? Ей показалось, что все вокруг замерло. Время словно растянулось в бесконечность, а каждое слово, произнесенное любимым с детства подругой, отдавалось в ее сердце эхом. Она смотрела на Карину, не в силах оторвать взгляд. Сердце колотилось в груди, словно птица, запертая в клетке. Все те нежные чувства, которые она тщательно скрывала, теперь выплеснулись наружу, заполнив ее существо до краев. И вот, наконец, этот момент настал. Момент истины. Она вспомнила их детство, проведенное вместе. Бесконечные игры, секреты, доверие... Кажется, еще вчера они были беззаботными ребятами, а сегодня перед ней стояла девушка, признающеяся ей в любви. Влада ощутила невероятное счастье, смешанное с тревогой. Она боялась, что это всего лишь красивый сон, который вот-вот растает. Сжимая ее руку в ответ она понимала, что это всё-таки не сон. Мир вокруг вновь обретал яркие краски, а сердце пело от переполнявших ее эмоций. Она закусила нижнюю губу в попытке не заплакать. – Карин.. – Мягко и тихо позвала уже не подругу Владислава. – Я понимаю, что это скорее всего не вззаимно, но – Это взаимно! – На одном дыхании выдала старшая перебивая девушку. Карие глаза в миг поднялись встречаясь с голубыми окнами. В карих глазах плескалась надежда и удивление. – Взаимно?.. – Теперь своим ушам не верила Карина. – Да, на самом деле, ты мне ещё нравилась с детства.. И я так боялась тебе всегда признаться.. – Немного смущённо пробормотала голубоглазая. Девушки смотрели в глаза друг друга с неописуемой радостью. Неужели все наконец-то оказалось взаимно? Сердца их, словно птицы, выпорхнули из грудной клетки, чтобы встретиться в воздухе и сплестись невидимыми нитями. Смех, звонкий и чистый, подобно хрустальным колокольчикам, вырвался из их уст. Мир вокруг словно растворился, оставив лишь их двоих, погруженных в это мгновение абсолютного счастья. Время остановилось, застыв на картине, где две юные души, наконец-то обретя друг друга, сливались воедино. Сегодня ночью, Влада останется на ночевку у Карины, также оставаясь где-то глубоко в душе, где-то в самом сердце. Именно так, в тихой гавани взаимности, и началась их история. Ночь, окутав их мягким пледом темноты, стала свидетелем рождения нежной истории любви, которая давала многообещающее будущие. В свете луны, проникающем сквозь занавески, комнаты наполнились теплом их сердец. Девочки шептались о сокровенном, делясь чувствами и эмоциями, которые долгое время были покрыты занавеской тайны, словно две капли воды, сливающиеся в единый поток. Теперь имея друг друга, девушкам был действительно весь мир по колено