Искусство любви

      Чуть подрагивающая рука выводит очертания мужских лиц. Волны густых волос: у того — беспорядочно-длинных, у этого — модно подстриженных, но порой тоже превращающихся в пышную копну. Оттенки гречишного меда, темного золота, сухих листьев переливаются в этих волосах. Из-под пальцев художницы выходят балканские носы с горбинкой, алые от страсти и быстрого бега рты, тронутые румянцем щеки… У парочки есть красивый бритоголовый купидон и другие верные товарищи, а также море приключений.       Иван Ракитич и Лука Модрич, обнимаясь, лежат на вспаханном шипами бутс газоне, подобном полю битвы. Промокшая «везучая» темная форма липнет к гудящим усталостью и адреналином телам, сегодня газон было щедро полит их потом (благодарение богу, что не кровью, а то случается и такое!). Пальцы каждого оглаживают любимое лицо, забираются во влажные волосы, тяжелое дыхание из приоткрытых губ смешивается… Кругом гвалт и — лезущие руки, руки, руки, гладкие и волосатые, татуированные и нет, загорелые и бледные… принадлежащие Огненным. Братья, друзья жадно тянутся к Ивану и Луке, чтобы разделить с ними очередную победу в России.       Стремясь, пусть без злого умысла, разрушить хрупкое уединение, в котором есть место лишь двоим.       Но ничье чужое прикосновение не может помешать краткому, остановившемуся в горизонте событий мигу, в который Иван продемонстрирует, как сподручнее целовать мужчину с таким восхитительно большим носом, как у Модрича.       Радующаяся за них, как за себя художница примеривается к новой работе. Да будет небольшой черно-белый комикс о большом событии на швейцарском «Санкт-Якоб Парк» в марте далекого 2006-го. Силуэты и реплики оживают в быстро набрасываемых стрипах…       Покидая стадион, Младен Петрич с любопытством изучает своего юного приятеля в клетчатом шарфе хорватского болельщика и в смятении мартовского кота. Окей, котенка-подростка, который сам не знает, что ему нужно.       Аргентина побеждена не без усилий Младена, он принимает поздравления от Ивана, а в больших глазах его видит дурь, сомнение, мефистофельское пламя — и не верит в приступ патриотизма. Что же стоит за лихорадочным: «Я чертовски разволновался, узнав, что Хорватия сыграет в моем городе… Теперь задумываюсь: вдруг мое место среди них»?       Что греха таить: господин Билич просил Младена помочь переманить восходящую звездочку из Швейцарии в Хорватию, пока путь не закрылся, но приход в роли зрителя на товарищеский матч Огненных произвел на Ракитича потрясающий эффект. Некий зов теперь так и манит его к хорватским шахматам вместо швейцарского креста.       — Эй! — вдруг, решившись на что-то, окликает Иван переминающегося неподалеку Луку Модрича. Этот щуплый, но умелый парень сегодня дебютировал со взрослыми, поборолся с самим Месси, далеко пойдет… размышления Младена прерываются закрутившимся рядом вихрем.       Приблизившись, словно только и ждал призыва, Модрич трясет в рукопожатии неуверенно протянутую руку и выдает на одном дыхании:       — Ты Иван, верно? Петрич рассказывал о тебе… Ну что, когда начнешь играть за нас?..       «Не сделать ли мне тату с купидоном?» — думает Младен, пряча улыбку.       Художница дописывает в комикс последние реплики. Каков ее инструмент — графитный карандаш, кисть, стилус? Сила течет сквозь ее руки, делая незначительными способ, форму и оболочку воплощений, оставляя чистую суть.       Вот идет стройная, ясноглазая Джоан Уиллоу в закрытом викторианском наряде, который компенсирует предписанную девице скромность тонкой отделкой и богатством ткани. Ах, какая на ее буйных кудрях модная шляпка, покрытая прозрачной вуалью!       Но горбоносая Лючия Блю, та, что пониже ростом, украсилась на променаде еще более дерзкой шляпой-клумбой с живыми рассветными розами. Она медленно, томно тянет с руки винного цвета перчатку до локтя. Лицо ее пламенеет ярче роз, веки полуприкрыты, потому что Джоан, постукивая каблучками шнурованных ботинок, наконец-то идет навстречу. Чтобы подать Лючии вторую, случайно… о да, совершенно случайно оброненную перчатку.       Помечтав немного о шелке и пятичасовом чае, художница переходит к совсем иным мирам…       Оптоволокно, сервоприводы и микропроцессоры, покрытые светлой синтетической кожей. Почти человеческая голова с красиво уложенными волосами и неподвижным мягким лицом насажена на литое тело из черного пластика-полиморфуса и металла. Узкие губы сжаты, пустые белки глаз в спящем режиме.       — Андроид IR-7 готов к выполнению задачи.       Орбитальная платформа исчезает далеко вверху, его охватывают потоки раскаленного газа, когда ракетные двигатели, раскинутые за плечами, как огненные крылья, ведут его в атмосферу планеты-гиганта. Давление и температура, невозможные для выживания белковых существ, не разрушают ни одной длинной ресницы IR-7. Сверхгустая атмосфера плавно переходит в вечно кипящий водородный океан, который скрывает ядро с бесценными элементами. Пылающий ангел в обсидианово-черном блестящем доспехе повисает над волнами чужого мира. Датчики IR-7 сканируют вечный мрак в поисках цели: мощного LM-10, разведывательного андроида вражеской корпорации «Королевство».       С планеты должен вернуться лишь один из них.       Воображение неутомимой художницы летит по пути из будущего в настоящее, к футбольным зеленым полям, и оттуда — в прошлое…       Пошатывающийся рыцарь делает последние шаги по истоптанному полю брани и падает к ногам своего князя. Бряцнувшие налокотники и наколенники глубоко утопают в сочной траве. Лука утомленно склоняет голову у чужих длинных ног в высоких кожаных ботфортах.       Шуршание тонких накрахмаленных кружев… Большие ладони князя Ивана заботливо охватывают его голову. Шум битвы, крики людей и лошадей, лязг оружия — все это уходит куда-то далеко под нежными исцеляющими прикосновениями. Позади — политая потом и кровью земля, впереди — зелень и свежесть жизни.       — Победа будет за нами! — выдыхает весть Лука, по-прежнему не поднимая глаз. Пускай князь попросит об этом сам…       — Поднимись же, мой рыцарь… — Иван нетерпеливо обхватывает его плечи, — взгляни на меня, раздели со мной радость!       Закаленные мечом и щитом сильные руки в кружевных рукавах помогают Луке встать. За спиной князя развевается на весеннем ветру знамя Хорватии с короной из пяти звеньев и шахматами — вечной славой древнего короля Суроньи, гроссмейстера и хитреца.       Сок смятой травы одуряюще пахнет на сверкающем доспехе Луки. Он гордо, дерзко смотрит в молодое лицо светлейшего князя и…       — Черт! — нехотя вспоминает художница, проверив время. — Моя диссертация!.. Но, может быть, еще немножко…       После недолгих мук выбора между любовью и долгом она берется за последний рисунок.       Их персональный ритуал после Эль Класико. Оголодавшие друг до друга, распаленные короткими целомудренными объятиями в подтрибунке, они встречаются после игры, чтобы утолить голод и — восстановить справедливость.       — Проигравший сверху! — восклицает Лука, тигром бросаясь на Ивана. Блаугранас сегодня грандиозно унизили Реал, но месть не за горами. На обоих по уговору надеты форменные майки и более ничего, кроме большой хорватской души.       Позволив Луке пригвоздить себя к кровати в гостиничном номере, Иван раскидывается в распятой позе, подставляет лицо и шею под страстные поцелуи. В эту ночь его залюбят так, что он не упомнит, на скольких языках ругался в момент оргазма (а языков он знает много).       — То есть, победителю сегодня… — поцелуи перемещаются ниже, — боже, сделай так еще… охуенный праздник! Счет-то был 5:1, значит, ты должен меня пять раз…       — Да!.. За каждый гол! — шепчет Лука, перекатываясь с Иваном клубком по траходрому. — Блядь, что это?..       — Дамская перчатка. Шелковая… розами пахнет.       — А что там брякнулось под кровать?       — Вау… Тоже перчатка, только латная. Здесь что, было свидание реконструкторов, а номер не прибрали?       — Почему мне кажется, что нашу жизнь пишет какой-то придурок?       — Не ворчи, мой капитан… — Иван тянется губами к суровому прекрасному лицу над собой. — Зато рисует ее мэтр.