Твистер

      Что интересно, инициатором сия идеи был вовсе не тот, чьему больному воображению ее можно было приписать. — Увольте, я в этом изврате участвовать не собираюсь.       Нет, не так. Зачинщиком происшествия действительно был именно он — предлагать такое никто больше и не осмелится. А вот саму идею он позаимствовал у кое-кого другого. И кое-кто этот сейчас сидел, уткнув красное лицо в поверхность стола, только б не видеть этих ехидных взглядов. — Да ладно тебе, Куникида кун, это же просто игра! Не думаешь ли ты, что мы действительно собираемся устраивать тут что-то...       Нет, тот, кто сидит с красным лицом, в случившемся тоже, по факту, не виновен. Просто дёрнул же его черт вступить в разговор старших коллег, — двух самых «ответственных» членов их организации, которые не нашли для этого времени лучше, — о настольных играх. Ну и не только таковых. Шахматы, — да ладно, Рампо сан, это игра идеально подходит для вас! — шашки, «фу, отрезать бы пару конечностей тому, кто их выдумал», нарды, карты, монополия, дженга, шума больше, чем от соседа с перфоратором, твистер...       «Твистер? О-о, помню, как то раз мы с Наоми...»       На этом и могло все закончиться, ибо Танидзаки старший свой язык прикусить вовремя сумел. Чего нельзя сказать о его неугомонной сестре, которая давай на весь офис вспоминать тот злополучный день в самых ярких подробностях. Что Рампо, что Дазай, два хитрых сученыша, даже из приличия не подумали этот рассказ прервать. Ещё непременно кидали на героя сих приключений коварные взгляды каждый раз, прежде чем задать очередное:       «В какой в какой, говорите, Танидзаки кун застыл позе?» — Иди к черту, Дазай. Хвала небесам, Кенджи с Кекой чан находятся на задании. Не могу поверить, что даже ты, шкет, туда же.       О таком феномене даже Дазай слышал впервые. Ему случалось играть в покер, блэкджек, джин рамми, и даже, черт возьми, камень-ножницы-бумагу на раздевание с разными людьми и по разным причинам, — в основном с Чуей, главным образом в качестве развлечения или ещё одного способа довести напарника до трясучки, — но до твистера на лишение одежды не додумывался даже его извращённый ум. Ему идея эта настолько понравилась, что он не погнушился спросить у Наоми, которая сигналов от брата в виде периодических тычков в бок, яростных размахиваний руками за спиной и звуков его бьющейся головы об стол категорически не воспринимала, кому же из двоих Танидзаки она принадлежит.       «О-ох, это все мой братик, он у меня такой сообразительный, вы бы знали! Как то раз он придумал...»       На этих словах Джуничиро закрыл ей рот рукой, и начал отчаянно шептать что-то на ухо. — Н-ну, это же и правда всего лишь игра, — голос Ацуши, сгорбившегося под тяжёлым взглядом Куникиды и потупившего глаза в пол, звучал гораздо тише обычного и выдавал крайнее смущение, — Да и мы же договорились, что не будем ну прям совсем...       Порядок вербовки коллег на столь непристойное действо проходил в следующем порядке.       Дазай, как прирожденный агитатор, был вынужден изначально поставить условия так, чтобы они не оскорбляли уж слишком чувствительных персон.       «Ладно, ладно, никто не заставляет вас снимать белье. Достаточно будет всего остального. И вообще, такой формат игры хорошо разовьёт вашу выдержку — вы и на руках научитесь ходить, лишь бы не падать»       Рампо был рекрутирован первым. Не то что бы его вся эта тема хоть сколько-нибудь привлекала. Он согласился, просто потому что:       «Почему бы и нет. Это все равно лучше, чем сидеть и ждать, пока появится новое дело»       Но и то, что его непосредственное участие будет заключаться в раскручивании рулетки, он озвучил сразу. Делать ему нечего — голышом перед коллегами разгуливать. Не сделали они чего-то настолько особенного, чтобы заслужить это зрелище. Дазай не возражал. В конце концов, руководить парадом и правда кому-то необходимо.       Дальше было сложнее. Как то так уж вышло, что все расселись по разным закоулкам офиса, — как услышали о надвигающейся опасности, так попрятались в углы, — а подходить к каждому по отдельности, и говорить что-то вроде: «Эй, не хочешь сыграть с нами в твистер на раздевание?» было бы еще более странно, чем поднимать эту тему вовсе. Танидзаки, — оба, — хоть и были косвенной причиной этого сюра, активностью тоже не отличились. Точнее, только один из них, а его сестра, прильнувшая к его плечу и высказавшая, что играть она будет только в случае, если это будет делать и ее ненаглядный брат, начала неумолимо выносить ему по этому поводу мозг, уговаривая согласиться. Джуничиро держался. Но от слома его отделяло ещё па-арочку ласковых слов, может, несколько нежных поглаживаний, и...       «Ладно. Мы играем»       С Йосано, на удивление, проблем не возникло. Скорее, наоборот, ее данное предложение очень даже заинтересовало. Дазай после ее слов «Твистер? На раздевание? И это придумал не Дазай? Это что-то новое, я должна в этом участвовать» несколько оскорбился тому, что кто-то умалил возможности его фантазии (он бы и не такое мог придумать, в конце концов), но решил, что будет благоразумнее этого не высказывать. Он все ещё с некоторой опаской относился к тому, с какой лёгкостью к этому делу примкнула гроза их организации номер один, и не несёт ли это в себе какую-то опасную подоплеку, из-за которой, в случае чего, он может лишиться чего-то очень важного, например, своих... — И смотреть я на это тоже не собираюсь. Если бы кто-то из вас был хоть каплю ответственным, то вспомнил бы, что сегодня у нас важное дело. Вам повезло, что шеф сейчас в командировке. Всыпал бы он всем за такое, и правильно сделал.       С Ацуши было труднее всего. Он, как краем уха о таких разговорах услышал, так сразу намылился куда-нибудь далеко, да его моментально перехватил Куникида, ведь «Куда это ты собрался? У тебя ещё отчёты недописаны!». От уговоров долго и настоятельно отнекивался, ведь у него та-ак много работы, и вообще, он и в твистер то играть не умеет, но одна фраза смогла все решить. — Ацуши кун, помнишь, ты говорил недавно, что тебя самого ужасно угнетает твоя боязливость ко всему? А такая откровенная игра будет, конечно, очень неловким, но отличным способом стать чуточку сильней своих страхов. Страх унижения — такой же страх, в конце концов.       Да и вообще, спорить с Дазаем — дело гиблое.       «Х-хорошо, хорошо, если все действительно будет без перебора, то я играю»       Осталось уломать самого упёртого принципиального и самого неприступного члена их содружества. Уговаривать пыталась даже Йосано, — она понимала, что Куникида не согласится ни на одну вещь, предложенную Дазаем, будь это самая классная идея на планете, просто потому что это Дазай, и соглашаться на что угодно, предложенное им, было бы ниже его чувства собственного достоинства, — но ее уговоры он деликатно пропускал мимо ушей, только недовольно бурча «Что за детский сад... Кто вообще играет в подобные игры в нашем возрасте?»       То, что его напарник — орешек крепкий, Дазай вынужден наблюдать изо дня в день, и за время совместной работы успел понять, что такими вещами, как обыкновенные уговоры, его не пронять.       Что ж, не зря в свое время Осаму Дазая называли человеком, который может заставить утопающего купить у него воду. — Куникида кун, да ладно тебе, ну когда еще у тебя выпадет шанс сыграть в твистер? Ну ты же достаточно сильный, чтобы не падать, а значит, останешься при одежде. — Да что ты докопался до меня, я не понимаю? Вас и так уже шесть человек, куда вы вообще, спрашивается, там поместитесь? — Не шесть, а пять, — Рампо сан на руле, — а вот с тобой мы бы как раз... — Я все сказал.       А вот Дазаю, судя по его хитрющему выражению лица, определенно есть что сказать. И то, что это со сто процентной вероятностью обернется против него, Куникида понял сразу. — Ну что ж, Куникида кун, жаль, что ты отрываешься от коллектива... — эти слова Куникида улавливает, уже нажимая на ручку двери, и понимает, что голос Дазая стал на несколько десятков децибел тише, но слышится при этом отчётливее — встал прямо за его спиной, скотина, и зачем то шепчет — Но ты, главное, не пойди напиваться с горя. А то люди подлые, знаешь ли, так и норовят рассказать о хорошем человеке какую гадость. Им только повод дай.       Дверь Куникида отпустил. Та в ответ недовольно скрипнула.       «И на какую такую гадость, ты, интересно, намекаешь?» — Вот как? Мне расценивать это за угрозу?       Холодный взгляд, который Куникида кинул в сторону Дазая оглянувшись через плечо, на секунду заставляет мумифицированное сердце ёкнуть. — Ну что ты, Куникида кун. Я просто забочусь о тебе и твоей репутации, как и подобает хорошему напарнику.       Куникида невероятно рад, что в помещении царит ажиотаж по поводу грядущей игры, и все слишком поглощены своими собственными размышлениями, чтобы обращать внимание на их диалог. И даром, что их голоса и без того слишком тихие. — Я тебя понял. Но учти...

я тебе это припомню.

      Услышав зловещий шепот, звучавший самым что ни на есть благим страшным знамением, Дазай не смог воздержаться от прерывистого вздоха.       А зачем ещё, по твоему, я это делаю? — Кхм, дамы и господа, прошу вашего внимания! Для начала должен уточнить одну ма-аленькую деталь. Кому-то из вас — кому-то конкретному, должен отметить, — придется прогуляться, чтобы принести игру сюда.       На красноречивый взгляд коллег, уже выяснивших, кто данной игрой обладает, Джуничиро лишь несчастно вздыхает. Ладно, хотя бы развеется по дороге.       Вообще, играть в такую игру, как твистер, на раздевание, в сто раз хуже, чем играть на эту ставку в тот же покер. Хотя бы с той точки зрения, что в покере вы сидите и никого не трогаете, а тут, буквально, вынуждены друг на друге чуть ли не лежать, и делать это, касаясь обнаженной кожи...       Ацуши, тем временем, пришлось напомнить присутствующим, что он, вообще то, не знает правил. Дазаю, кинувшему на него крайне недовольный взгляд, пришлось посвятить этому несколько минут. — ... С этим разобрались, надеюсь? Теперь, что касается наших специфических правил. Кто выходит за границы своего кружка, меняет руки местами, садится на пол или, в конце концов, падает — снимает с себя элемент одежды, и партия начинается заново. Обувь считается за один предмет, не пытайтесь стягивать по одному. С носками то же самое. Что ж, да начнется игра!       Началось все настолько безобидно, что даже у Куникиды промелькнула мысль, что, возможно, зря он этого так боялся. Пока что все и правда было относительно прилично: несколько людей лишилось некоторых незначительных частей наряда, но это, напротив, добавляло некого азарта.       Всем было весело.       По правде, никто уже и не помнил, когда они в последний раз собирались все вместе, чтобы просто повеселиться и беззаботно провести время. И когда в последний раз этот офис был заполонен искренним смехом. — И та-ак, Дазай, левая рука на красный... — Ай-яй-яй, нет, мои руки сейчас отсохнут, я сдаюсь!       Дазай заваливается на виниловый коврик уже второй раз за несколько раундов, вынуждая остальную пятерку свалиться вместе с собой. Места на всех и правда непозволительно мало. — Ай, Дазай сан, вы мне руку отдавили... — Слезь с меня, кретин...       И даже Куникида не может воздержаться от смешка, наблюдая этот сюр. Дазай уже избавился от ботинок и носков, Ацуши был вынужден попрощаться с ремнем, а Наоми — на что ее брат смотрел с таким неописуемым ужасом, словно она в момент избавилась от всего вороха одежды разом, — от своего красного галстука. — Аргх, чтоб я этот твистер... В гробу видел...       Куникида держится. Как и Йосано. Йосано, откровенно, везёт — каждый раз, когда она была на грани, ее спасало чье-то падение. Куникида же скорее выпрыгнет из окна, чем позволит себе расслабиться. Не будет он снимать с себя одежду, не дождетесь. — Ацуши, в твистере главное — не напрягаться слишком сильно. А то твои конечности онемеют, и все — пиши пропало. Останешься паралитиком. — Что?! Что вы такое говорите, Дазай сан, это же... Ай, черт!       Ацуши, от столь внезапного и страшного заявления потерял равновесие — и придавил собой ногу Джуничиро вместе с плечом Йосано. — Эй, это намеренная дезинформация! — Йосано хмурится, но хитрого блеска в глазах скрыть не может, — Почему это не карается?! — Ну я же не виноват, что Ацуши кун такой наивный!       Ситуация была настолько странной и выходящей за рамки общего понимания, что продолжать дольше этот спор никто не смог — помещение разразилось очередным взрывом хохота. От смеха повалились на пол все. Рампо наблюдал за ними, восседая на своем кресле, и недовольно щурился. «Вот ведь дети, боже...»              То, что во взгляде Куникиды, устремленном на распластавшемся на полу Дазая, который теперь остался ещё и без ремня, проскользнуло что-то, даже отдаленно не напоминающее веселье или раздражение, от его проницательных глаз не укрылось. Он хитро усмехнулся.       А Куникиде почему-то очень захотелось, чтобы в комнате больше не осталось никого, кроме его хохочущего и катающегося по полу напарника. — Так, народ, прекращаем истерику, или я щас уйду, и вы останетесь без ведущего.       Как говорится, чем дальше в лес, тем злее волки. Тем ожесточеннее становится борьба, и тем заметнее на ее фоне становятся крысы. То есть, люди, которые в этой борьбе участвовать не хотят.       Как Танидзаки, например. Тот и так уже два раза провоцировал свой проигрыш, как только видел, что сестра норовит упасть, но, не сумев поступить так в третий, был вынужден наблюдать, как она невыносимо медленно снимает свой чулок... Потом второй... Он понял, что не может позволить, чтобы самое страшное случилось, — а такими темпами это произойдет, и очень скоро, — и сделал самой разумное, что могло прийти в ум разумному человеку в данной ситуации.       Шутка, он поступил, как полный болван.       Выдумал какую-то историю о старушке Сакамото, которой он непременно должен помочь с покупками вот именно сейчас, в двадцать минут четвертого дня, и прихватил с собой в придачу Наоми — та пыталась сопротивляться, но услышать один раз свое имя грозным и строгим голосом из уст брата было достаточно, чтобы разомлеть, ведь «А-ах, я так люблю, когда братик говорит таким низким голосом!»       Но предателями, что интересно, оказались почти все. И первым после Танидзаки оказался тот, кому бежать смысла не было вообще никакого. — Да ну этот твистер, скука смертная. Я ухожу, мне надоело. — Рампо сан, но кто же будет нам?!.. — Пусть Ацуши крутит. Или Куникида. Все равно вас ещё четверо.       Ну, минус игрок в пользу ведущего — и их всего трое.       Какое-то время игра продолжалась, — парни, как истинные джентльмены, уступили вакансию ведущего Йосано, ибо та была непозволительно близка к тому, чтобы избавиться от рубашки и остаться в одном белье, — и за это время позиции двоих из этих парней стали непозволительно шаткими. Дазай уже давно висел на грани, чтобы снять последний элемент одежды в виде брюк, — рубашка уже давно полетела в тартарары, — а вот Ацуши был к этому близок. И только Куникиде, которому уже поперек горла стояло изворачиваться ужом на этих кружочках, лишь бы не грохнуться с позором, не удалось избежать этого лишь один раз — и все из-за Дазая, уткнулся головой ему в бок, и давай кусать, бессовестная сволочь. Куникида от неожиданности не то что грохнулся — чуть пальцы себе не сломал, с такой силой вцепился напарнику в волосы. Дазай, хоть и начал обиженно бурчать и недовольно поджимать губы, все равно нахально улыбался, наблюдая за стремительно краснеющим от гнева, — а может, чего-нибудь ещё, — лицом.       В итоге, хоть ценой вопроса и стала эта едва ли нужная красная лента, Куникиду все равно нещадно пробирало смущение — ну сейчас лента, а дальше?       Прервалась игра, даже невзирая на то, что она была к этому близка, все равно слишком резко. От внезапно затрещавшего звонка вздрогнули все. — Алло. Да. Что? Вы уверены? Хорошо, поняла вас.       Йосано положила трубку обратно на аппарат. — Звонили с Кайган Дори. Сказали, что у них появилась наводка. Не стоит медлить. Кто идёт со мной?       Трое переглянулись. — Не, я пас. Поняв, что игру им бесповоротно испортили, Дазай, вывернувшись обратно из какой-то очень витиеватой фигуры, сел на колени, прогнув спину — эта игра над всеми жестоко поиздевалась. Куникида же не успел вставить и слова. — Я с вами, Йосано сенсей! Сейчас, только...       Где-то через полминуты дверь за спешно одевшимися и приведшими себя в приличный вид Йосано и Ацуши закрылась, и несколько секунд Дазай пялился на нее немигающим взглядом. — Э-эх, вот мы и остались с тобой...       Обернувшись, Дазай с удивлением обнаружил лицо Куникиды прямо перед своим собственным. Слишком близко. Можно приблизиться лишь на пару сантиметров вперёд, и... — А теперь, будь так добр, — его мысли резко обрывают, грубо впиваясь пальцами в подбородок, и придвигаясь ещё ближе, — объясни, что это ещё такое было. — Не понимаю, о че-о-о-м, что ты... — Прекрати действовать мне на нервы, Дазай — не понятно, больше Куникида зол, или поглощён происходящим с эстетической точки зрения, но давит на чужие оголённые плечи и с силой впечатывает человека перед собой в пол он с явно выраженным садистским удовольствием, — Что это за «беспокоюсь о твоей репутации». Какого черта? Мне настолько нельзя тебе доверять?       Дазай отрицательно покачал головой, недовольно ерзая и кривя губы — пол, вообще то, холодный, а Куникида с такой силой сжимает его руки, словно хочет вдавить их в несчастное дерево и запечатать там навечно. — Ну не-е-ет же! Просто я ведь знал, что такой зануда, как ты, не согласится играть за просто так! Ну вот и пришлось пойти на небольшой шантаж, ка-аюсь... Твою мать, я о-очень раскаиваюсь...       Куникида на разнообразие жестов не скупится, и теперь немилосердно давит своим коленом на чужой пах. Рука его тем временем вернулась к челюсти, сжав ее ещё сильнее, бесцеремонно развернув чужое лицо к себе боком. Он тяжело вздыхает, и цепляет очки за ворот рубашки — кажется, есть вероятность, что иначе они с него сегодня упадут. — На кой черт ты вообще этот цирк с раздеваниями устроил, а?       Куникида наклоняется, и теперь его горячее дыхание опаляет бледную щеку. Он в нескольких миллиметрах от того, чтобы коснуться ее губами. Голос его стал, кажется, на несколько октав ниже. Дазай сглатывает, и очень усердно старается дышать через нос. Кажется, открой он рот, и ничего хорошего оттуда... — Ты такой бука последнее время. Я не знал, как ещё обратить на себя твое внимание. — И ты считаешь, это нормально?       В этот момент рука Дазая поднимается, касаясь чужого торса, и медленно спускается ниже. Куникида наблюдать движение наглой руки возможности не имеет — остаётся лишь выслеживать его каждой напряжённой мышцей, чтобы сдержать резкий выдох, когда рука эта нащупает... — Ну, раз это оказалось действенно, значит, нормально, — и теперь узловатые пальцы красноречиво оглаживают непристойную выпуклость в районе паха, — Или ты будешь это отрицать?       Развязную конечность Куникида перехватывает, с силой сдавливая у запястий, и приближает ко рту, ни на секунду не отводя взгляда от темных глаз напротив. На болезненный укус в район костяшек — все, до чего не дотягивались бинты, — Дазай только тихо выдыхает, прикрывая глаза. — Чертов эгоист. Из-за тебя я был вынужден ждать так долго, лицезрея твои нахальные кривлянья.       Дазай усмехается, и поджимает одну ногу в колене. — Так почему бы тебе не исправить это прямо сейчас?       Звук взвизгнувшей ширинки отвечает сам за себя.