Туз мечей

      Она восхищалась им. Для неё он был таким ярким, необычным. Таким свободным, что лёгкие сами блокировали воздух при одном взгляде на него, а сердце замирало. Он был собой, он проявлял свою тёмную сторону – такую желанную ей самой, но безумно недостижимую. Его дух анархиста захватывал её разум, затуманивал сознание плотной поволокой. Она была одержима и всегда старалась найти его.       А когда находила – отпускала. Ей так хотелось пожалеть его – ведь по нему же было видно, что он абсолютно недолюбленный! Он несчастный и оттого вечно злой и угрюмый. Ему нужно всего лишь капельку любви, которая полностью изменила бы его и его сознание. Никогда никому он не покорялся, но просто никто никогда не использовал нужного подхода. А у неё непременно бы получилось, стоило только совсем немного расплавить железную стену, а дальше всё бы пошло гораздо легче.       Но почему-то все попытки кончались неудачей. Каждое столкновение, каждое взаимодействие ни к чему не приводило. И она еще сильнее летела во тьму, мысли о нём проникали всё глубже в её подсознание, казалось, что ключ к разгадке всё ближе.       Она остервенело царапала голыми руками эту преграду, не понимая, что стена здесь не случайно. Не замечая, что в этом огромном куске железа, вообще-то, была дверь, открываемая изнутри. Она отказывалась признавать тот факт, что именно он выкладывал стену, строил по кускам: несуразным, разноцветным, убогим, но таким необходимым кускам, отрезая себя от внешнего мира с каждым разом всё сильнее. Она не замечала спаек, не видела очертаний прохода. В её голове существовала лишь версия того, как она пробьется сквозь преграду и растопит его сердце, а он будет благодарен ей всю свою жизнь.       Она героиня, она сможет. Не зря же помогает всем людям? Не зря же носит этот дурацкий костюм, выслуживаясь перед обществом? Не зря же носит маску, не зря прячет грусть, злость, обиду, стыд? Не зря же, да?       Как же хочется услышать: «Да, не зря». Как же хочется, чтобы это сорвалось именно с его губ. По щекам катятся слёзы, но не от боли в содранных в кровь ногтях, не от усталости в руках, не от ссадин на ладонях, а от тщетной попытки заслужить такое необходимое ей одобрение. Сколько бы её ни хвалили горожане, этого всегда будет недостаточно. Ей было всё равно, она привыкла быть хорошей, быть удобной. Эта вторая шкура, надеваемая с глубокого детства, уже плотно вросла. Даже дома она не снимала свой костюм, забывая про душ и другие домашние дела.       Ей была неинтересна своя жизнь, ей было интересно, почему ОН так себя вёл. Что же такого случилось в ЕГО жизни, что он стал таким холодным? Таким нелюдимым, закрытым, чёрствым и бездушным. Что там за стеной? Почему-то она даже не думала о том, что за стеной могла быть пустота. Ей казалось, что там, непременно, шар света и тепла, который сразу окутает её любовью и благодарностью. Или же там горячие объятия и бесконечное принятие и понимание? Но что-то явно хорошее!       Она меняла тактики, как перчатки, она выслеживала, хитрила, манипулировала, но всегда из благих целей и побуждений. Она была хорошей, а он был не плохим, а несчастным и разбитым. С каждым разом он отталкивал её всё сильнее, издевался всё жёстче, игнорировал всё громче, а она отлично справлялась и выстаивала против негатива. Она никогда не была дурой и прекрасно понимала, что это не его настоящая натура, а всего-навсего выстроенный им образ плохого мальчика. А внутри он был светлым и чистым, ничем и никем не запятнанным.       Дурой она не была. Она была вынужденно слепа. Она не видела в себе зло и отрицала это зло в нём тоже. Она считала себя спасительницей, самой искренней и честной, доброй, открытой. Она забыла, что приросла к костюму, который надевала изо дня в день слишком часто. Она отрицала в себе любой негатив ради благих дел, ради людей, ради… Ради себя самой?       Вечно красивая, вечно позитивная, вечно добрая, вечно понимающая и всепрощающая, не таящая обид. Вот, какой она была. И гордилась этим. И совсем не понимала, почему её, такую прекрасную, он в упор не замечал и каждый раз лишь убегал. Она ведь даже намеренно не добивала его, а отпускала, вот такой хорошей она была! Супергероиня отпустила злодея, а он даже спасибо не сказал!       Она ломала голову, раскачивая себя на дофаминовых качелях и, заодно, жалея. Она уже привыкла: ей уже не причиняли боль раны на руках. Горло не болело от сорвавшегося голоса, который без устали орал почти каждый день под железными вратами. Она героиня, она сможет, она вытерпит. В конце концов, не зря горожане именовали её именно этим громким словом. Она даже не позволяла ни на минуту себе подумать, что она, вообще-то, тоже реальный человек, которому можно сдаваться, у которого может что-то не получаться. Она была отражением идеала. Чьего? Собственного, нарисованного в голове. Условия были на грани абсурда, но она всегда была умницей и достигала вершин. Только как же хотелось похвалы! Да не от ежедневных газет, а от того самого.       Время шло, пароль не подбирался – не удивительно, ведь кодового замка на железной стене никогда и не было. От бессилия появлялась злость, злость была под строгим запретом, подавлялась, вызывая бесконечное чувство тревоги и нервозности. При взгляде на него сердце уже не замирало, а бешено колотилось. Кончики пальцев покалывало, кислорода в лёгких уже не хватало – они не справлялись, отчаянно сжимались в судорогах и молили о помощи извне. Но хозяйка тела полностью погрузилась в него, растворилась в собственной безумной идее, уговаривая себя, что это не для неё, это для города и живущих в нём людей. Такая хорошая, сильная, смелая, и такая…       - Хрупкая.       - Беспомощная.       - Бессильная.       - Неспособная.       - Безответственная.       - Ничтожная.       - Жалкая.       Какофония подавляемых негативных эмоций обрушилась шквалом в самый неожиданный момент. Тело и так разрывало от панической атаки, а разум решил подкинуть отвратительных голосов из прошлого. Голосов, которые когда-то уничтожили её личность, превратив живого человека в выслуживающуюся бездушную куклу.       Чувство несправедливости распирало, заставляя сосуды лопаться, вены вздуваться, а тело – трястись. В очередной раз сквозь залитые кровью глаза она посмотрела на железную стену, вымученно улыбнулась и, оставив, наконец, все свои силы вместе с неудачными попытками, исчезла.       На грани отчаяния пришло осознание. На грани смерти пришла новая жизнь. Всё это время помощь нужна была не ему, она нужна была ей.       И когда она исчезла, он, наконец, открыл дверь.