Лед и пламя, огонь и вода

      Анна смотрела в окно кухни сталинки на мокрые хрущевки, на фигурное катание золотых листьев в водовороте огромной лужи, на дождь, поливающий листву, которую сам же и сбил с деревьев, а теперь тщетно пытался утопить, и так уже умирающую и стынущую, отдавшую ему и людским глазам все свое тепло. И думала:       – А ведь так было и до моего рождения. И будет и после меня… Неужели нет руки, за которую можно схватиться, чтобы она выдернула меня из такого же водоворота серых дней?       Отчего-то представила девушку с осенне-рыжими волосами до пояса. Пылающими октябрьской листвой, – и в то же время освещающими мрак дождя и горя собой, как лучами солнца. Аня нуждалась в солнце и его тепле. Тепле любви…       Звонок в дверь разразился бездушным, леденящим звуком металла, как дождь по подоконникам, только много громче, будто собрав все дождинки в один удар.       – Вы кто?..       – Саша, – приятный женский голос, которым, наверное, хорошо петь о крыльях за спиной… Нисколько не смущенный. В нем даже через металл двери чувствовалась железная уверенность, и в то же время женственность.       – Я по объявлению… Вы говорили, что продаете винтажную мебель.       Аня и вправду давала объявление в сети. Мебель своей недавно умершей матери… Отца своего она никогда не видела, и теперь пыталась привыкнуть жить в одиночестве…       Отодвинув задвижку тяжелой «железной» двери, Аня обомлела, широко раскрыв раскосые глаза: волосы Саши были как раз рыжими, до пояса, и, словно лучи солнца, осветили мрак прихожей. И, кажется, Аниной тоски… Солнце случалось лучами ей в дверь – не в окно – чтобы вкатиться ей в дом.       Круглое, как солнце, Сашино лицо улыбнулось… Как же непохожа эта улыбка на голливудские хищные смайлы, на ржущие лошадиные зубы местных хабалок русреала, нисколько не разгонявшие здешнюю, ставшую Ане привычной, тоску!       – Аня. Можно на ты. – Анна видела: они ровесницы. Саша с первых же секунд располагала к себе.       – Проходи! Давай вот сюда… Может, кофе?..

***

      – …Саш, а не хочешь… Тут осталось…       – Мм, пятизвездочный! Хорошо живешь… Ой, прости!.. Ну, от такого грех отказываться!..

***

      – …И чё, ваще одна живешь? А муж?Ну, или парень? Работа?       – Бросил… меня. Красивее меня нашел. К татарке ушел. Тоже брюнетка… Ну, Загитова, фигуристка, местная, но известная… – Анна, незаметно для себя, вдруг заговаривала стихами. Поймав на себе немигающий взгляд зеленых глаз, смущенно продолжила:       – Я ведь тоже по спорту… Город брала по фигурке, область… Упала, потеряла сознание, очнулась – гипс, – попыталась она пошутить цитатой из олдового фильма. – А на сломанной ноге далеко не уедешь. Только-только оклемалась после года лечения, все призовые на лекарства ушли, на платные клиники, только вышла, хотела тренером в наш Ледовый дворец, как его – оп – закрыли нафиг! – голос Ани стал сдавленным. – А бывший меня бросил еще в больничке. Сказал, ему хромая не нужна. А я же уже не хромаю! Да это только предлог. Ему эта сучка Алинка нужна! У нее, мол, ноги красивее. Он у меня был типа фетишист…       – Он у тебя был типа козел. Я б ему рожу-то об лед натерла… Ну, не кручинься, Анютий, давай за нас, а не за Загу кызы-Ильназ! – Саша нарочно коверкала имя Аниной конкурентки.       – Ты так говоришь, будто она твоя соперница, не моя…       – Моя-моя, – усмехнулась Александра. – Я ведь тоже на каток не по билетам хожу… Только ты каталась в Кореновске, а я в Краснодаре. И Зага меня однажды подрезала. Да. На пути, так сзать, к пьедесталу. Ну, вдвоем там стояли, правда, я ниже… Зато на следующий год первой была, а она второй. Но все равно, дылда, была на пьедестале выше меня, схах!       Аня улыбнулась впервые за долгие дни…       – Так ты эта… как ее… то есть тебя… Александра Трусова из Краснодара?!       – Ну да. Не ожидала звезду к себе домой, сха? – по-доброму рассмеялась пьянеющая Саша. – Ну да, мы ж с тобой на льду не пересекались. А чё так, не знаешь? Ты ж тоже в одиночном?       – Ну да. А, у меня тогда травма была, когда ты край взяла, и Загу натянула… А на ЧР я так и не попала…       – Ну вот, из-за травмы и не попала. Ничё, подруга, жизнь молодая только начинается! Тебе сколько?       – 26…       – Прикинь, и мне тоже! За это надо выпить! – Саша неуклонно пьянела…       – …Так это чё, не первая твоя бутылка? Ты чё, тут в одиночку глушишь? Топишь несчастье в огненной воде?       – Ага… Пока за окном… бушует огонь листвы…       – Да ты поэтесса!.. То-то я смотрю, в рифму говорила… За это надо выпить!..

***

      – Ты на колесах? Как же ты поедешь, тебя ж развозит! Или за тобой заедут?       – Я на постое на колесах! На фене! – шутканула рыжая, обнажив десны. – А то ты думала, как я без фена у Заги выиграла, схах!.. Та не, «Лексус» на ремонте, а я люблю по старой памяти в дождь гулять, я в капюшоне, фиг ли нам, кабанам! – Сашины зеленые глаза сверкали изумрудными осколками. – Я ж когда в спортшколке была, любила после трени в заброшку лазить в дождь. Ну, возле Сахарной…       – Сахарной? Так ты чё, тоже кореновка? – раскосые глаза Ани округлялись в удивлении.       – Ну да. Слушай, а чё мы с тобой не пересекались? А, в разные спортшколы ходили, их же у нас две… Я в «Аллигаторе» каталась, а ты, наверно, в школе имени Ивахно? Может, и встречались на любительских первенствах, когда учились…       – Саш, давай я тебя провожу!..       …Они шли под дождем, который так и не перестал. Аня устала защищаться от жизни, укрываться от дождя, прятаться от неба, скрываться от людей. Она откинула капюшон.       – Анют, простудишься…       – А, пофиг. – И вдруг, чуть не впервые за эти дни, улыбнулась. Себе и ей. Огоньки вспыхнули в лужах карих глаз, будто отражение волос Саши, смотрящих в эти лужи-глаза, как в зеркало, будто тоже ища в ней себя…

***

      – …Ань, у нас Ледовый дворец снова открывается! Я с директором говорила, он тебя возьмет! Только беги, а то еще какая-нибудь коза Зага прискачет, и он ее возьмет вместо тебя! – заливистый смех Саши звучал в трубке настолько чисто, что Аня отчетливо видела Сашины десны, и снова золотые волосы… Хотя была не в видеозвонке.       – Только когда бежать во дворец будешь, ногу рил береги! Ну, и коньки не одевай, щас дощ, а не гололед, схах!..       Дождь, действительно, не прекращался уже неделю… За эту неделю Аня привыкла к нему. И к Саше. С которой вместе гуляли под дождем, ожидая, когда починят Сашин «Лексус», – та обещала свозить на нем Аню в Краснодар…       А пока – ходили в кафе, в парк, и даже в ту заброшку, которую заприметила Саша еще в школе. Она до сих пор стояла почти в целости, только не пригодная ни к чему, кроме романтических свиданий…

***

      …Поцелуй на пустой аллее парка, где были только они. Одни на огромном открытом пространстве, просматриваемом со всех сторон, но скрытые за пеленой ливня, за серым водопадом, размывающим всё, кроме негаснущего огня Сашиных волос. Ливень был за них – припустил с удвоенной силой, будто всё, на что он был способен до того, за всю неделю, было шуткой, разминкой-прелюдией…       Дождь – это небо и вода. Небо – это воздух. Воздух – это жизнь. Вода – это тоже жизнь. Дождь – это выражение жизни в самой полной мере. Аня начинала жить снова. Новой жизнью. Взяв из старой только спортивные навыки. Входя в новую за руку с Сашей.       Дождь – вода. Саша – огонь волос. Осень – это дождь, и огонь листвы. Саша вошла, как в Анину дверь, в Анину жизнь, прозябающую под дождем. Решительно вошла своим огнем. Осветила и согрела ее.       Им вдвоем было хорошо под дождем.       Саша сбросила капюшон, и струи ливня превратили ее волосы в багровый водопад. Она текла дождевой водой в землю, осыпаясь бесконечной осенней листвой, при этом не теряя ни волоса, ни листа… Горела под дождем, и не думая угасать. Будто гордое осеннее дерево, несломленное, несгибаемое, полное сил и красоты. Рядом с ней была податливая Аня, мягкая, как вода, тихая, как озерная вода, стойкая, как замерзшая вода, и красивая, как вода всех океанов и морей.       Саша-огонь, Аня-вода…       Саша-осень, Аня-зима…       Саша-осень осветила своим золотом Анину жизнь. Осень близилась к концу, впереди была зима – Анино любимое время. Лёд, которого, впрочем, хватало и на катке в Ледовом дворце… Ане предстояло расцвести этой зимой рядом с Сашей, как морозным цветам на окнах. И она знала: Саша не растопит этих цветов. Не обожжет ее. Не оставит. Будет гореть зимним костром, у которого Ане всегда найдется лучшее место из всех. А завтра будет солнце. А если не будет, огненноволосая Саша согреет ее своим огнем.       Пламя и лед. Огонь и вода. Инь и ян. Саш и Ань…