В свету прожекторов

Дзёно, сбросив груз с плеч, будто стал выше ростом. Его голос звучал спокойно, но под этим спокойствием угадывался металл — острый, хлёсткий. — Думаю, на этом мы закончим. Я слишком жалею потраченное на это время, — холодно бросил он, грациозно поднявшись из-за стола и поправляя пиджак. Он сделал шаг к выходу со сцены, но прямо над ним что-то хищно затрещало, словно намекая: пора бежать. Железный скрип рассёк воздух — и всё произошло за долю секунды. Следом — какофония криков и испуганных вздохов. Тэтте бросился вперёд, когда металлическая декорация с хрустом начала падать прямо на Дзёно. Тэтте почти сразу начал действовать: правая рука легла за спину, он подхватил его и прижал к груди, как будто всю жизнь только этим и занимался. А затем повалился вместе с ним на пол, стараясь принять весь удар на себя. Удар конструкции об пол отозвался вибрацией в ступнях. Пыль взвилась в воздух, оседая где-то в лёгких. Всё вокруг замерло. Тэтте держал Дзёно крепко, затаив дыхание. — Ты в порядке? — выдохнул он. Его глаза метались по лицу актёра, а ни один мускул на собственном лице не дрогнул. Только руки сжимали его так, будто боялись отпустить и увидеть, что тот ранен. Сердце бешено колотилось в груди, и Тэтте судорожно сглотнул. Некоторое время он просто смотрел на него, не отпуская. — Всё в порядке, — выдавил Дзёно, разрывая тишину. Попытался приподняться, пошевелил ногой — и тут же зашипел, сдерживая вскрик. Тэтте почувствовал, как его тело вздрогнуло. — Это просто царапина, — выдохнул тот, но лицо исказила боль. — Я справлюсь, правда. Нужно просто... — Не ври, — тихо сказал Тэтте. В голосе не было гнева — только тревога, затопившая всё до краёв. — Без честности нет искусства, а? Не твои ли это слова? — Это к искусству не относится, придурок! — Дзёно! Боже, ты цел?! — раздался голос Теруко, налитый ужасом. Она неслась с телефоном в руках, едва не споткнувшись о провод. — Оно прямо... прямо на тебя летело! Тэтте, неси его сюда! Я помогу, чем смогу! Она металась рядом, кричала на помощников, пыталась организовать помощь, но когда ничего не добилась — вернулась к ним. — Отойди, — спокойно сказал Тэтте. В голосе не было ярости, но никто в здравом уме не осмелился бы ему перечить. Он поднялся и, не спрашивая, подхватил Дзёно под руку. Тот не успел и охнуть, как оказался у него на руках. Тэтте держал его как принцессу — левая рука под лопатками, правая под коленями, обе прижимали ближе к груди. Казалось, если он отпустит — случится беда. Теруко отступила, а потом рванула к дверям, чтобы открыть их. Тэтте взглянул на Дзёно: — Ещё скажешь, что это просто “царапина”? — спросил негромко. Без обвинения. Почти с мольбой. Дзёно слабо улыбнулся, уткнувшись лбом в его шею. — Хах... Хорошо, твоя взяла. С такой ногой я теперь уж точно не продамся, — прошептал, сдавленно посмеиваясь. — Чушь, — отрезал Тэтте. — Ты и без ног — ходячий бриллиант, мать твою. Дзёно тихо фыркнул. А Тэтте обнял его крепче, будто своё сокровище. — Мы уходим. Всем спасибо за гостеприимство, — махнув рукой в сторону осветлённых работников, сказал Дзёно. Наступила тишина длиной в одно сердцебиение, а затем двери театра распахнулись — и на улицу вышел Тэтте, неся Дзёно на руках. Он нёс его осторожно, но уверенно — как нечто драгоценное. Как гаснущий факел, который нужно пронести сквозь бурю. Его руки крепко сомкнулись под коленями и за спиной, грудь Дзёно прижималась к плечу. Лицо бледное, но всё ещё гордо держащее упрямое достоинство. По ноге текла кровь, капая на землю. Толпа замерла. Вспышки ослепили момент. Камеры вспыхивали одна за другой, выхватывая их силуэты из темноты — фигура в строгом чёрном костюме, со шрамами на лице, будто воин после битвы. И мужчина на руках — как падший принц, с алой каплей на скуле и закрытыми глазами: смотреть на вспышки было невыносимо. — Дзёно? Он ранен?! — Кто его несёт?! — Что случилось?! — Смотрите на них... Сквозь шум и вспышки Тэтте шёл молча, неся его так, словно его падение — невозможность. Будто нести его было единственным смыслом его существования. Теруко бежала впереди, расчищая путь к машине. — Reculez! — рявкнула она тем, кто лез слишком близко. — Pas de photo! Il est blessé! Камеры продолжали щёлкать. Она злилась — стала живой преградой, отсекала лишних. Когда они почти добрались, и Тэтте, выйдя из света, подхватил Дзёно повыше, его пальцы подрагивали. Он убрал со лба выбившуюся прядь. Дзёно тяжело выдохнул, приоткрывая глаза. Теруко подняла камеру. Щелчок. Один кадр. Почти инстинкт. Он продолжал идти сквозь вопли, охрану, вспышки. Люди тянулись, звали. Но никто не осмеливался подойти близко. А Дзёно, полуобняв его за шею, выдохнул прямо в ухо: — О, ещë и это снимут. Нам точно конец… или начало. Кто знает. Милый, как ты относишься к тому, что тебя назовут моим любовником? Тэтте фыркнул, приняв это за шутку. А потом сел в машину, усадив Дзёно на заднее сиденье. Уже тянулся к аптечке, как вдруг… Хлопнула водительская дверь. — Сюрприз! А чего двери не запираете? — бодро поинтересовалась Теруко, запрыгивая за руль. — Вы оба как минимум потрясены, максимум — в шоке. Мне хватит одного психа за рулём. А ещё кто-то должен проследить, чтобы ты не истёк кровью прямо в пробке, — она кивнула на Дзёно. Дзёно выглядел так, будто за руль села не Теруко, а сам Сатана. — Это моя машина, — устало отозвался он, не поднимая глаз. — А если ты разобьёшь её, как своего розового жука? И нас заодно? — Mon chou, ты мне не доверяешь? Ну подумай, он не может одновременно рулить и твоей задницей заниматься, — она мотнула подбородком на Тэтте. — Вас тут в два счёта задавят, глянь, сколько зевак. Так что молчи и радуйся — я за рулём. Куда едем? Больница, дом, морг? Тэтте почти молча обрабатывал рану. Его руки двигались быстро, уверенно, но осторожно, будто касались не кожи, а чего-то хрупкого, что легко можно разрушить. Он аккуратно приподнял штанину, и впервые увидел лодыжку Дзёно полностью — иссечённую тонкими, старыми шрамами. На секунду, он затаил дыхание, будто эти отметины смотрели на него в ответ. Но комментировать не решился. Просто мягко выдохнул, кончиками пальцев огладил лодыжку, пожалев, а после продолжил бинтовать. Машина тронулась с места, раздвигая фанатов, облепивших её, как ракушки днище корабля. — В больницу? — спросила Теруко, глядя в зеркало. — Нет! — выкрикнул Дзёно почти с паникой. Оба — и Теруко, и Тэтте — уставились на него, как на человека, который только что сказал: «Я, пожалуй, прыгну с моста». — Там ещё больше этих идиотов будет! — пояснил он. — Они облепят меня как мухи. Едем в кафе. — В кафе?! — Теруко приподняла бровь. — Mon Dieu, Дзёно, ты совсем себя погубить решил? — Тэтте, дай мне парик. И очки другие — не хочу светиться. А ещё... — он потянулся к себе, и снял пиджак. — Забери. Он весь в пыли и грязи. Сдашь потом в химчистку. Тэтте машинально принял пиджак, не отрывая взгляда от повязки, которую только что закончил. — Ладно, — протянула Теруко, заводя мотор на поворот. — Только скажи, в какое кафе или ресторан, звезда сегодняшнего экрана. — Не ресторан. И не кафе... — Дзёно посмотрел в окно, видимо вспоминая название места. — Забегаловка, есть такая — “BUNNY’S GRILL”. Я давно хотел туда зайти. — Quoi?! — одновременно выдали Тэтте и Теруко. “BUNNY’S GRILL” была простенькой забегаловкой на углу шумной улицы — с облупившейся вывеской, запахом жареной картошки и гудением очереди за стойкой. Там толклись студенты, почтальоны, работяги в спецовках и девушки с растрёпанными хвостами, спешащие на утреннюю смену. Это было место для тех, кому нужно быстро и сытно поесть, чтобы сразу дальше отправиться в офис, на стройку, на пару. Но в этом месте точно никогда не бывало знаменитых актёров. Тэтте часто ходил туда перед работой, ему нравились сочные, пухлые бургеры которые готовили только в этом месте. Вместо котлеты здесь лежал добротный кусок жаренного, жирного стейка. В отличие от котлеты, мясо было ароматным, мягким, и легко жевалось, не застревая в зубах. Тягучий, тёплый сыр, солёный огурчик собственного производства, которого не найдешь нигде, видимо, хозяева сами их выращивали. А также ароматный соус, который наконец завершал это блюдо. — Я давно хотел попробовать бургер. Я заметил, что Тэтте часто их ест по утрам. На ощупь они странные, и запах... своеобразный. Но я ни разу не пробовал их на вкус. И мне стало интересно, а раз у меня появилось свободное окошко, почему бы мне не отправиться туда? Тишина в салоне была оглушающей. — Ты хочешь сказать... — медленно начала Теруко. — Что ты. Никогда. Не ел. Бургер? — Ага, — спокойно кивнул Дзёно, откидываясь на сиденье. — Ты... — выдавил Тэтте, глядя на него так, будто тот только что признался в убийстве. — Никогда? — Voilà , — пожала плечами Теруко. — Везём икону экрана пробовать булку с мясом. Надеюсь, у меня хватит моральных сил пережить этот исторический момент. *** Машина свернула с широкой улицы, по асфальту глухо простучали колёса, и сверкающий кузов медленно притормозил у обочины — прямо напротив шумной, знакомой Суэхиро многолюдной забегаловки. Вывеска мигала тусклым неоном, пахло жиром, специями и чем-то жареным. Запахи были такими густыми, что, казалось, их можно было зачерпнуть ложкой: острый лук, корица, уксус, дым от гриля. За маленькими пластиковыми столиками у стены уже толпились компании — кто-то пил из стаканчиков, кто-то ел на ходу, смеялся, жестикулировал. — Pas un lieu, mais un cirque, — хмыкнула Теруко, прищурившись сквозь тонированное стекло. — Ты точно уверен, что хочешь именно сюда, звёздочка? Тэтте повернулся к Дзёно с лёгким сомнением во взгляде: — У тебя же... — он кивнул на забинтованную ногу. — Могли бы поехать в место поспокойнее. — Я в порядке, — сухо, но с привычной гордостью отозвался Дзёно, открыв дверь. Звук уличной толпы тут же вкатился внутрь, как волна. Он поднялся первым, натянул на голову капюшон толстовки, которую ему дал Тэтте, и поправил длинный чёрный парик, закрывая им половину лица. Его движения были уверенными, почти царственными, но в каждом шаге сквозила боль — прихрамывая, он уверенно прошёл пару метров, будто снова собрался играть, но внезапно остановился и обернулся. Дзёно на фоне шумной улицы, в неверном свете уличного фонаря, с капюшоном, чуть скрывающим глаза, чего-то ждал. — Я тут ни разу не был. Поможешь? — бросил он через плечо, не оборачиваясь полностью. Теруко хлопнула дверью машины и, нацепив солнцезащитные очки в форме сердечек на нос, протянула: — Oh là là, настоящий принц в уличном аду. Неужели и вправду не знает, где касса? Она подошла к Тэтте и весело толкнула его локтем: — Придётся тебе вести, охранник. Только не потеряйся вместе с ним в толпе, chéri — здесь подают острое, прямо как характер твоего подзащитного. Ладно, пойдемте, пока все свободные столики не заняли. *** Они уселись за один из уличных столиков — шатающийся пластик, немного облупленный, но именно за такими и стояла очередь. Над ними — неоновые вывески, сбоку — гудение старого кондиционера, вокруг — шум, свет, запахи. Толпа всё так же продолжала шуметь: кто-то смеялся, кто-то курил, кто-то громко спорил с продавцом мороженого через дорогу. Бедные официанты носились туда-сюда с порциями еды, стараясь обслужить всех посетителей этого места, дабы в последствии их клиенты остались удовлетворенными. Парень в фартуке вынырнул из толпы с подносом в руках, почти ловко проскользнул между столами и водрузил еду перед ними, пожелав гостям приятного аппетита. Дзёно получил свой бургер — легендарный, маслянистый, с говядиной, сыром и шапкой соуса. Тэтте взял аккуратный сендвич, срезанный по диагонали, а Теруко лишь пожала плечами и взяла картошку фри — зато с тремя разными соусами, как она и любит. — Voilà, haute cuisine de rue, — хмыкнула она, откидываясь на спинку и вытаскивая телефон, что-то активно начиная на нём печатать. Дзёно посмотрел на бургер, как на нечто экзотическое, что раньше в руки брал только во время съемок кино. Он поднял его двумя руками, будто это был реквизит из драматической сцены. — Ну… так себе, — прокомментировал он, слегка откусив его. Тэтте хмыкнул, принявшись поедать свой сендвич. Наверняка Дзëно просто ещё не распробовал, и только он успел подумать об этом, как вслед за этим последовала реакция Саигику. Соус немедленно капнул на палец, а потом — на подбородок. Дзёно дернулся, но уже жевал, и глаза у него чуть прищурились — не от недовольства, а от того самого, почти шокового удовольствия. Он откусил ещё раз. И ещё. Кажется теперь остановить его было бы трудно. Тэтте сам не заметил, как его губы растянулись в улыбке. Он впервые видел, как Дзëно ел что-то с таким удовольствием, даже то мясо, которым Саигику обычно завтракал, тот ел не с таким ярым аппетитом, как это. — Так себе? — фыркнула Теруко, щёлкнув его на камеру. — Mon dieu, да ты в нём живёшь уже. Подбородок вытри, парижанин. — Ммм! — пробормотал Дзëно с полным ртом, утирая щёку тыльной стороной ладони и снова вгрызаясь в бургер. — Просто… текстура интересная. Вот и всё. — Да-да, гастрономический критик, — усмехнулась она, уже что-то печатая в телефоне. — Если выложу сейчас, с подписью "звезда поедает бургер, и он его побеждает", я взорву Твиттер. Правда через пару минут нам придётся сменить место нашего ужина... О, зацени! — она повернула экран к Тэтте — там было фото Дзёно, в капюшоне, с лицом, измазанным соусом, и глазами, горящими от неожиданного наслаждения. Тэтте тихо рассмеялся, впервые за весь день. Дзëно выглядел мило с перепачканным ртом и слегка съехавшим с головы париком. — Удали, — пробормотал тот с полным ртом, но Теруко уже хихикала, прикрывая рот рукой. — Jamais! Лучше отошлю это Тэтте, о, кстати, дай мне свой контакт. Теруко с улыбкой разглядывала экран телефона, пока ела картошку, и вдруг внезапно хихикнула: — Ого. Фотография, где Тэтте тебя на руках несёт словила огромный ажиотаж! Уже почти восемь тысяч лайков. — Это какая? — нахмурился Тэтте, но в ту же секунду узнал снимок: расфокусированная вспышка, он смотрел вниз, сосредоточенно, будто держал на руках самое драгоценное. На фоне — суета толпы, и несмотря на то, что фотография была сделана всего за несколько секунд, она получилась просто великолепной, прямо как на обложку журнала. — Твоё интервью не так обсуждают, как это фото, — продолжила Теруко, прокручивая ленту. — “Герой и принц”. “Любовники среди хаоса”... А вот это, моё любимое: “Они выглядят, как пара из манги про вторжение в Голливуд”. Она прыснула от смеха, но Дзёно молчал, напряжённо глядя в точку. Он почти не жевал — просто смотрел сквозь шумную толпу, сквозь туман из запахов и света, — и мысли уносились далеко. Он чувствовал, как вокруг сгущается инфошум: шёпот, взгляды, вечно всплывающее имя Сигмы. Всё снова ползло к нему, подобно ядовитой гадюке. Он даже не сразу понял, почему в голове стало так тихо. То ли от еды, то ли от фразы Теруко — “любовники среди хаоса” — как будто слова, брошенные вскользь, ударили точно в нерв. Дзёно откинулся на спинку пластикового стула, чувствуя, как ветер приносит к их столику запахи лука и масла, как гул улицы заполняет мëртвую паузу в голове, как будто всё внутри ненадолго замерло, чтобы освободить место одной-единственной мысли. А если всего лишь подтвердить их собственную фантазию? Публика любит видеть больше, чем есть сейчас. Они уже увидели — фотографию, взгляд Тэтте, уязвимость момента. Им не нужен был сценарий, они сами его сочинили. Сами вложили чувства в эти кадры. «Почему бы не дать им то, чего они хотят — если это избавит меня от того, чего я не хочу?» Он почувствовал, как что-то внутри встало на место, будто поворот ключа в замке. Стратегия. Простая, дерзкая, но эффектная. На фоне слухов, домыслов, смерти Сигмы — личная история могла стать громоотводом. И не просто “история”, а драма, роман, блеск. Что-то, что можно обсуждать вместо всего этого. Он повернул голову, глядя на Тэтте. Тот что-то обсуждал с Теруко, подал ей салфетку, поправил рукав пиджака. Как всегда — внимательный, немногословный. Надёжный. Тот, кому он уже доверял больше, чем кому-либо за последние годы. И если это просто игра — никто не пострадает. Он коснулся пальцами стакана с водой, коснулся губами края, но воду так и не отпил. Всё было решено. Немного театра. Всего лишь спектакль. И если они сыграют его хорошо — все забудут про Сигму уже через неделю. И у Дзëно наконец станет намного меньше проблем чем было прежде. Возможно тогда весь негатив по отношению к нему уменьшится, и ему больше не нужно будет спать в обнимку с пистолетом. — А если... — наконец начал он, почти лениво, как будто между делом, — дать им то, чего они хотят? Теруко оторвала взгляд от телефона, чуть нахмурившись, однако по ней было видно, она явно заинтересовалась. Тэтте замер с чашкой в руке. — В смысле? — осторожно уточнил Суэхиро. Дзёно откинулся на спинку стула, поигрывая пластиковой соломинкой в своём стакане. Он выглядел расслабленным, но в его голосе по прежнему звенело напряжение, как в струне перед срывом. — Эта фотография, — он кивнул подбородком на Теруко. — Где ты меня нес. Она вызвала взрывную реакцию, не так ли? — Под ней уже мемов штук двадцать, — пожала плечами Теруко. — Я даже один лайкнула. Где ты в платье невесты, кстати. Très charmant. — Ну так вот, — продолжил Дзёно, — если публика уже увидела романтику, поверила в неё… почему бы не дать им именно это? Тишина. Тэтте моргнул, будто не расслышал. — То есть… ты хочешь притворяться, что... мы встречаемся? — Не просто “притворяться”. Управлять вниманием. — Дзёно чуть подался вперёд. — Сигма, расследование, все эти сраные обвинения. Их можно перекрыть. Переиграть. Им станет всё равно, кого я якобы убил, если они будут обсуждать, как ты держишь меня за руку на ковровой дорожке. — Это... — Тэтте поставил чашку обратно. — Это безумие. — Но это может сработать, — отозвалась Теруко, уже набирая что-то в телефоне. — Если вы сыграете красиво — новости о “новой звёздной паре” затопят всё остальное. Дай мне день, и у нас будут фан-аккаунты, подборки с замедленными взглядами, заголовки на розовых сайтах. Я обожаю это. — Но… отношения на работе запрещены, — пробормотал Тэтте, вяло, будто знал, что это уже не остановит этот дикий поезд. Дзёно усмехнулся и, чуть склонив голову, глянул на него снизу вверх: — Так это работа, Тэтте. Мы просто играем. Или... ты уже что-то чувствуешь ко мне? Суэхиро заметно покраснел и отвернулся, прикрыв рот рукой. — Я... нет... просто... — Он тут же укусил себя за язык, дабы прервать этот словестный поток. — Всё в порядке, — мягко бросил Дзёно, вновь опираясь спиной на стул. — Главное, чтобы ты держался уверенно. Народ любит уверенных. А Теруко уже захохотала и, не отрываясь от экрана, пробормотала: — Я уже вижу заголовки. “Звезда на руках охранника. Дзёно влюблён?” Mon dieu, это будет шедевр!