В свету прожекторов

Машина ехала медленно, продираясь сквозь дневной поток. В салоне было довольно тесно: спереди, на водительском сидении и рядом с ним, устроились двое охранников, ими являлись уже давно ему знакомые Нил и Майкл. Сзади сидели ещё один охранник и сам Тэтте — плотно прижавшись плечами. Между ними, немного сдвинувшись к окну, дремал Дзёно. Он спал, положив голову на плечо Тэтте, будто рядом с ним было самое безопасное место для того, чтобы поспать. Его дыхание было спокойным, размеренным, а волосы слегка щекотали кожу Тэтте там, где голова Дзёно склонилась к нему. Тэтте почти не двигался. Его сердце колотилось так бешено, что казалось — каждый в машине слышал этот стук. До этого Дзёно никогда не позволял себе ничего подобного. Спать, доверчиво положив голову на его плечо... Это было так смущающе, так нежно и неожиданно. Тэтте украдкой скосил взгляд на его лицо и тут же быстро отвёл глаза. Лучше не смотреть. Лучше просто сидеть и быть рядом. И не выдать ни звуком, ни движением, как сильно его тронул этот момент. Он тихо прокашлялся, привлекая внимание охранников спереди. Те обернулись через плечо. — Спасибо, что согласились, — негромко поблагодарил их Тэтте. — Я настаивал, чтобы мы сегодня поехали командой, — Он скользнул взглядом по Дзёно, всё ещё спящему на его плече. Очки полностью соскользнули с его носа, обнажив прикрытые веки. В конце концов Тэтте полностью решил снять их, аккуратно сложив у себя на коленях, — Мероприятие масштабнее всех, где мы были раньше. Одному мне не справиться. — Всё в порядке, — откликнулся Нил с короткой улыбкой. — Нам тоже спокойнее, когда нас больше. Тем более, мы же друзья. — Лишняя предосторожность не помешает, — добавил Майкл. — С таким вниманием прессы... Тэтте кивнул, удовлетворённый. Он знал: Дзёно предпочёл бы пойти только с ним, без лишних людей, без напоминаний о том, как опасен стал мир вокруг. Но сегодня Тэтте настоял. Он уговорил его. Потому что рисковать — было бы безумием. Машина покачивалась на стыках дороги, мимо проносились рекламные вывески, огни камер, вспышки. Они были всё ближе к цели. Через окно уже было видно ограждение, красную дорожку, толпу фанатов, шумящих за барьерами. Дзёно, должно быть, чувствовал это даже во сне, потому что его пальцы чуть дрогнули, как будто он собирался что-то сказать. Тэтте осторожно наклонился к нему, и сказал тихо, почти шёпотом: — Ещё несколько минут, — прошептал он. — Спи, пока можешь. И снова выпрямился, крепче сжав колени, чтобы не выдать своего волнения. Этот вечер был для Дзёно очень важным. И Тэтте сделает всё, чтобы ничто не испортило его. У здания уже выстроилась плотная толпа. Камеры вспыхивали сотнями огней, выкрики сливались в гул, охрана удерживала линию. Красная дорожка блестела лаком, отбрасывая алые отсветы на полированные лимузины. Машина Дзёно подъехала почти последней. Тэтте лёгким движением разбудил его — осторожно, будто боялся спугнуть. — Мы приехали, — тихо сказал он, ощущая, как сердце снова стало набирать бешеный ритм. Дзёно очнулся мгновенно, прийдя в себя с почти пугающей скоросью — профессиональная привычка. Пальцы скользнули по волосам, взгляд прояснился, спина выпрямилась. Он выглядел так, будто и не дремал в тесной машине с чужим плечом под щекой, будто родился с этим павлиним достоинством. Когда он взял Тэтте под руку, это показалось ему почти официальным. Голова Дзёно была гордо поднята, будто он не просто шёл по ковру — парил. Позади шли Майкл и Нил, сканируя толпу взглядом, будто каждый второй мог быть угрозой. Но пока всё шло гладко. — Всё спокойно, — коротко бросил Нил, осмотрев толпу. Майкл не сказал ни слова, но его рука легла на рацию. Они переодически связывались с охраной этого места, дабы убедиться в том, что всё действительно было в порядке. Тэтте чувствовал это внимание. Сотни лиц, глаза, вспышки. И всё было нацелено не только на Дзёно — теперь уже и на него. «Любовники среди хаоса» — всплыло в голове, как водяной знак. Пост Теруко за пару дней разнёсся по всей сети. Под фото, где он нес Дзёно через всю чёртову толпу после интервью, были десятки тысяч лайков. Но главное — публика его обожала. Дзёно наконец снова стали аплодировать. Конечно слухи про его напряжённые отношения с Сигмой никуда не делись, но по крайней мере теперь их масштаб уменьшился. Это радовало. Но и одновременно пугало. Тэтте прекрасно знал, что такая игра может обернуться против него самого. Телохранитель, нарушающий границы? Профессионал, влюбившийся в клиента? Наверняка у людей работающих в такой же сфере возникнет много вопросов. Но в данный момент... Ему было плевать. Он хотел, чтобы Дзёно улыбался. Хотел, чтобы публика кричала его имя — не с ненавистью, а с восхищением. Он чуть крепче прижал руку Дзёно к себе. Просто чтобы чувствовать, что он здесь, рядом. Пока всё было хорошо. И Тэтте хотел верить, что всë так и останется. Дойдя до заветной двери, Тэтте вдруг остановился, обернулся и оглядел стоящих позади них Майкла и Нила каким-то грозным взглядом. — Майкл, Нил, — Тэтте на секунду задержался, прежде чем зайти внутрь. — Вы охраняете здесь. На входе. Если что-то пойдёт не так — сразу сообщите. Передавайте по рации. Ни шага назад, ясно? — Ясно, — хмыкнул Майкл. — Не в первый раз. — Удачи, — добавил Нил, и Тэтте коротко кивнул. Дверь распахнулась, и их обдало всплеском голосов, музыки, света. Дзёно, по привычке, держался прямо, хоть в уголках глаз по прежнему пряталась усталость. Тэтте шел рядом, всё ещё держа его под руку — на этот раз не ради зрелища, а ради равновесия. Внутри всё казалось таким знакомым, хоть и выглядело чуть праздничнее обычного. На дальнем краю зала, под светом вспышек, Теруко с камерой ловила кадры уставшего Чуи, держащего на руках крошечную чихуахуа в красной атласной ленточке. Чуя выглядел так, будто готов был застрелить фотографа, собаку, себя и весь мир — но пока терпел. Хотя нет, собака это его самое драгоценное сокровище, по крайней мере судя по тому, как он бережно прижимал её к себе. Слева, у барной стойки находился Фицджеральд, который энергично жестикулировал, что-то доказывая Фукучи. Тот слушал его с ленивым интересом, изредка поддакивая. Именно Фукучи заметил их первым. Его глаза вспыхнули, он сделал шаг вперёд, губы растянулись в той самой хитрой ухмылке: — Ну, наконец-то. Звёзды вечера! — Он кивнул, слегка сдвинув бровь. — Признаться, мне очень нравится, как фанаты обсуждают вашу парочку. Это правда у вас отношения, или вы всё ещё "играете в кино"? Извините, я просто всё не до конца понял, вы так резко и неожиданно это начали... — Это всё игра, — отмахнулся Дзёно с привычной полуулыбкой. — Публике ведь нужно шоу. Так почему бы им не подыграть? — О-о-о! — тут же влетел Чуя, словно ждал своего сигнала. Его чихуахуа залаяла, пронзительно, как крошечный рупор. — Значит, как про помаду шутить, вы мне запрещали? А сами уже чуть ли не обручаетесь на красном ковре, да? — Это всё игра, — тут же повторил Тэтте, стараясь не выдать голосом напряжения. — Нужно ведь уменьшить этот гул... Обратить внимание публики на что-то другое. Чихуахуа на руках Накахары залаяла снова, резче, и Дзёно скривился, быстро прикрыв уши ладонями. — Боже, — прошептал он. — Она всегда так орёт? — Только когда ей не нравится человек, — заметил Чуя, но без злобы. — Хорошая собака, между прочим. Тэтте тут же полез в карман, достал маленькие затычки для ушей — держал на всякий случай, с тех пор как они начали ездить с Дзëно по шумным площадкам, он всегда носил их где-то при себе. — Вот, — протянул он их Дзёно. — Чтобы не мучился. Тот принял их без слов, и, прежде чем вставить в уши, тихо сказал: — Спасибо, ты как всегда предусмотрителен. — Игра... Ну-ну, играйте дальше, — внезапно фыркнул Чуя, удобнее устроив Чихуахуа у себя на руках, — Только учтите: когда начнут обсуждать детей и свадьбу — не жалуйтесь. Хотя... Думаю, тут я, пожалуй соглашусь. Это будет получше, чем то, что было до этого, — он скривился так, будто не очень то и горел желанием соглашаться со всем этим, но слово не воробей. Тэтте хотел бы что-то ответить, но Дзёно мягко сжал его руку, и это короткое касание оказалось красноречивее слов. Он был спокоен. Даже, кажется, по-настоящему весел. И если уж он может сейчас позволить себе улыбаться — значит, всё было правильно. Фукучи обвёл их взглядом, потом кивнул с довольным видом: — Играйте. Но умно. Мы не потянем второй скандал в этом месяце. Улыбайтесь, пейте, флиртуйте, держитесь вместе — и пусть все камеры снимают именно это. Он ушёл, оставив за собой лёгкий запах сигар и какого-то дорогого одеколона. Дзёно и Тэтте остались на месте, под прицельными взглядами десятков людей. Тэтте ощущал их спиной, словно острые иглы впились в его спину. Дзëно же стоял невозмутимо, его рука чуть сильнее сжала локоть спрятанный под рукавом пиджака. — Думаешь, он всерьёз? — тихо спросил Тэтте. — Всерьёз, — отозвался Дзёно, тоже почти шёпотом. — Но он прав. Тэтте кивнул, не сводя с него взгляда. — Тогда я сыграю эту роль до конца, — искренне сказал Суэхиро, слегка приподняв губы в улыбке. Дзëно на это лишь тихо хмыкнул. — Фу блин, как же слащаво. Эй ты, леди клубничка, — вдруг обратился он к Теруко, которая по прежнему что-то фотографировала. Услышав это прозвище, она вдруг покраснела, но не от стыда, от злости. — Как как ты меня назвал, рыжая бестия? — Фотографируй не стенды, а этих двоих, потому что я уже не могу переносить всю эту химозность. Тошнит. Дорогуши, может мне вам ещё венки сплести? — хихикнул Накахара. Дзëно медленно поднял бровь, словно оценивая асбурдность ситуации. Его пальцы всё еще касались Тэтте — но теперь это было скорее сознательным выбором, а не привычкой. — Спасибо, Чуя, — голос его звучал суше пустыни, — Но твои таланты лучше приберечь для дрессировки этой демоницы,— он кивнул на чихуахуа, но руку не убрал, будто бросая вызов. — Господа, прошу , — прервал их беседу вежливый, немного певучий голос. Дзёно приподнял голову — к ним подошла молодая женщина в строгом чёрном платье с бейджем на тонком шнурке. Её лицо показалось Тэтте смутно знакомым… и уже через мгновение он вспомнил: он однажды перепутал гримёрки и чуть не ввалился к ней, когда искал Дзёно на съёмочной площадке. Тогда она едва сдержала удивление, а он покраснел до корней волос и спешно извинился. Тэтте тут же дернулся, встретившись с ней взглядами, и его щеки тут же слегка порозовели, воспоминания ударили в голову. К счастью, девушка не подала виду — только мягко кивнула: — Пора проходить в зал. Они двинулись за ней под едва слышное гудение толпы. Зрители уже рассаживались на свои места, кто-то шептался, кто-то оборачивался, ловя взглядом Дзёно. Кто-то быстро щёлкал фото, несмотря на просьбы выключить вспышку. Всю дорогу до своих мест Дзёно держался прямо, будто спина у него была из мрамора, не хватало красивого веера, чтобы завершить этот его образ. Их усадили в один из центральных рядов — в блок для съёмочной группы и гостей. Специально выделенные места, обтянутые мягким бархатом, окружённые полукольцом охраны. — Шумно, как в улье, — буркнул Чуя, притормаживая у своего кресла и бросая взгляд вверх на балкон. Он прижал к себе собаку, которая тем временем уже собиралась на боковую Дзёно высоко поднял подбородок, гордо откинув голову назад — будто показывая, что ему всё это шумное гудение нипочём. Тэтте уловил, как он незаметно поправил затычки в ушах. — Ой, не хвастайся, — фыркнул Чуя. В зале, только что гудевшем шепотками и короткими фразами, теперь воцарилась почти зримая тишина. Свет приглушился, и в зале вспыхнули прожекторы, выхватив из полумрака одинокую фигуру, поднимающуюся на сцену. Это был Фукучи — высокий, с прямой осанкой и лёгкой полуулыбкой на губах. Он на секунду провёл взглядом по залу, будто стараясь запомнить каждый ряд, и заговорил в микрофон низким, уверенным голосом: — Приветствую! Для меня большая честь представить вам этот фильм, который все вы так долго ждали, — пауза, чуть театральная — он знал, как держать зал. — Работа над ним была одновременно сложной и вдохновляющей. Мы постарались воплотить в жизнь мир, рождённый в голове одного очень увлечённого человека. Было приятно — и порой удивительно — наблюдать, как текст превращается в кадры, а фантазия — в осязаемую реальность. Я благодарен всем, кто участвовал. Каждому, кто помог оживить эту историю. Он слегка наклонил голову, будто в лёгком поклоне: — Спасибо вам, и желаю приятного просмотра. Аплодисменты начались в дальнем ряду и постепенно прокатились вперёд, как огромная волна, постепенно подхватывая весь зал. Чуя, сидящий спереди прикрыл уши руками, хмуря рыжие брови. Удивительно, что собаку, спящую на коленях Чуи эти хлопки не разбудили. Дзёно лениво откинулся в кресле, скользнув взглядом по залу, где утихали аплодисменты. Уголок его рта чуть дёрнулся, и он тихо заметил, почти с бархатной насмешкой сказал: — Фукучи бы скорее сгорел на месте, чем позволил начать показ, не выдав благодарственную речь. У него это не мания — это ритуал. В следующую секунду его рот раскрылся в очередном зевке. Он выглядел расслаблено, это не могло не радовать. Тэтте очень надеялся на то, что это мероприятие пройдёт без приключений. Когда в зале наконец полностью погас свет, у Тэтте появилось ощущение будто в комнате исчез воздух. Наступила такая тишина, что слышно было даже то, как кто-то по инерции доедал карамельный попкорн. Экран вспыхнул мягким светом, заиграла начальная мелодия, и по рядам прокатилась почти физическая волна внимания — не шум, не движение, а всепоглощающее молчание, когда каждый зритель будто приникал к экрану. Фильм захватил всех — даже актёров, знавших каждую сцену наизусть. Им было интересно увидеть, во что вылился плод их усилий. Лишь один Тэтте оставался в стороне — его внимание было приковано не к экрану, а к человеку рядом. На его плече — спокойно, почти безмятежно снова спал Дзёно. Тихое дыхание касалось его шеи, и это странное тепло — живое, настоящее — отдавало мурашками по спине. Тэтте боялся пошевелиться. Казалось, одно неосторожное движение, и он потревожит не только сон, но и хрупкую близость возникшую между ними. Он краем глаза видел, как мелькали кадры, как публика реагировала на них: кто-то прижимал руки к лицу, кто-то затаённо улыбался, кто-то сдерживал слёзы. Все были во власти фильма. А он — во власти его дыхания. Он смотрел не на экран, он смотрел на того, кем любовались сотни глаз в зале. Только он один мог видеть его сейчас таким — расслабленным, уставшим, живым. И только когда в зале вдруг кто-то тихо охнул, Тэтте наконец поднял глаза. На экране возникла та самая сцена, на съемку которой ушло множество дублей из-за ошибок Накахары. Дзёно, привязанный к мачте, и подвешенный вниз головой. Грязь на щеках, ресницы мокрые, лицо перекошенное болью, страхом и ненавистью к всему происходящему. Тэтте смотрел и чувствовал, как в груди у него появился ледяной комок. Теперь он знал, нет, не знал, а был уверен. В тот день на съёмке это был не дубль. Это был настоящий Дзёно — не Макрель, не роль, а он сам. Боль, одиночество, надежда — всё это исходило из него, не продиктованное сценарием, не отрепетированное. В тот момент он не играл — он жил. Он боролся с собственным страхом, висевший вниз головой, и при этом продолжал говорить, чувствовать. Тэтте прикрыл глаза, медленно выдохнув, пытаясь вернуть контроль над собой — слишком многое отозвалось в нём от этой сцены. Резкое, почти режущее шипение прорвало плотную ткань тишины — голос из рации вспыхнул в ухе Тэтте, выдёргивая его из вязкой тишины, в которую он был погружён. — Это Майкл. Мы с Нилом только что видели его. Белые волосы. Коса. Он подходит под описание, о котором ты говорил, — голос звучал напряжённо, коротко, будто через стиснутые зубы. — Нил погнался за ним… и, чёрт, только что его потерял. Ещё до прибытия на премьеру Тэтте предупредил Майкла и Нила о человеке, чьё появление стало для него дурным предзнаменованием. Тот словно тень следовал за ними: где бы ни оказался Дзёно, — будь то церемония или интервью, — он тоже там был. И каждый раз всё оборачивалось бедой. Словно его присутствие притягивало хаос. Тэтте не мог больше считать это совпадением. Он ясно дал понять: если они снова увидят этого человека — с белыми волосами и косой, — не колеблясь, должны немедленно сообщить ему. Ни шагу без его ведома. Ни секунды промедления. Но теперь, всё случилось ровно наоборот, и это заставило Суэхиро крепко сжать руки в кулаки. Почему они решили делать всё по своему?! — Почему вы не сообщили сразу, как только он появился?! — прошипел он, едва не вскочив с места. — Думали, успеем его задержать, — честно признался Майкл. — Прости. Но, скорее всего, он сейчас находится где-то в зале. Будь осторожен, Тэтте. — Твою мать, идиоты... Его сердце сбилось с привычного ритма. Грудную клетку сжало тревогой, словно воздух стал плотнее. Он медленно провёл взглядом по залу, потому что среди этой безмятежной толпы уже стоял тот, кто мог причинить боль. Прожектора отсвечивали, лица сливались, но он вглядывался в каждую фигуру — ищущим, прицельным взглядом. Автоматически он прижал спящего Дзёно ближе к себе. Тот всё так же тихо дремал, не ведая, что над ними снова нависает угроза. Одна рука Тэтте, действуя по инстинкту, потянулась к поясу — к травмату, который он захватил с собой на всякий случай. Металл под пальцами был холоден, как сама мысль, что возникший покой может быть иллюзией. И всё же он не шевелился. Только дышал — ровно, глубоко, как зверь, замерший перед прыжком. Где-то за спинами раздался встревоженный шёпот техников: — Что-то не так с проектором… Тэтте тут же поднял голову. Его глаза метнулись к балкону второго этажа — и замерли. В тени стоял человек с белыми волосами, лицо скрывала клоунская маска . В его руках — пульт, лампочка на нём пульсировала ярким, тревожным красным цветом. Он нажал на кнопку. В тот же миг в зале зазвенели телефоны. Почти одновременно всем пришло смс. Люди выглядели растерянно, Тэтте, также последовал их примеру и взглянул на свой телефон, куда также пришло смс. «Акт второй начался.» Тэтте тут же нажал на свой наушник в ухе, с помощью которого он мог связаться со всей охраной этого места. Он чётко и быстро сказал им: — Перекройте все выходы, немедленно! Внутри находится опасный человек, мы не должны позволить ему уйти. А потом экран, по которому шел фильм зашипел, дёрнулся, затрещал — и фильм оборвался. Теперь зрителям предстал кадр, будто снятый исподтишка: за столом, в белой комнате сидели Дзёно и Сигма. Последний выглядел опустошённым, будто в груди у него только что что-то треснуло. Несколько секунд он молчал, а затем тихо, с горечью проговорил: — С самого детства я равнялся на вас. Вы были моей мечтой, моим ориентиром… Я верил, что если буду стараться, однажды смогу встать рядом. Но услышать это — от человека, которого считал своим идеалом?.. Изображение резко оборвалось. Фильм вновь пошёл, как ни в чём не бывало. Но атмосфера уже не была прежней. Тэтте почувствовал как кто-то с силой сжал его руку, он тут же понял — Дзëно не спал, он слышал всё происходящее. — Что… это?.. — его голос дрожал. Он с усилием оторвался от плеча Тэтте и уставился в экран. — Откуда… Откуда это, чёрт возьми?! Что за… — он не договорил. Пальцы судорожно сжались в кулак. Взгляд метался, дыхание стало рваным, почти болезненным. Публика замерла в странном молчании, рядом с Тэтте дрожал человек, который всю жизнь умел держать лицо. Но не сейчас. Его снова обнажили перед публикой, в какой по счету раз? — Это не монтаж… Это было между нами… — прошептал Дзёно почти беззвучно, как будто даже себе боялся признаться. — Кто… Кто ещё мог знать? Тэтте тем временем всё ещё не отвёл взгляд от второго этажа. Белые волосы. Маска. Пульт в руке. Он увидел его. Узнал, это точно был тот парень! Чëртов Джокер, вечно приносящий с собой всякую беду. — Я знаю, кто это сделал, — произнёс он сдавленно, быстро. Уже собирался встать, выпрямлялся, напряжённый как натянутая струна. К губам он прижал рацию, уже собрался просить коллег подменить его, — Я пойду за ним. Майкл и Нил сейчас— — Ты с ума сошёл?! — Дзёно вцепился в его рукав, с такой силой, будто боялся, что тот исчезнет. В глазах не было ни капли обычной самоуверенности — только паника и страх. — Я понятия не имею кого ты там увидел, но ты действительно хочешь попасться на его крючок? Сейчас? После всего? Он вывел нас в центр внимания, ты не понимаешь?! Это уже не шутка, не фокус! Я не... Дзёно задохнулся, резко втянул воздух, будто ему не хватало кислорода. — Он выставил меня уязвимым, понимаешь?! Меня! На глазах у всех. Этого не должен был никто видеть… Тэтте замер, не зная даже что сказать. Дзëно продолжал отчаянно сжимать ткань его пиджака в своей руке. — Только ты. Никому другому я больше не позволю быть рядом, когда всё рушится.