Зверь

Грозно расправив крылья, Птица с самым свирепым выражением лица смотрел на зверя, сидящего на его подушке. Зверь бесстрашно глядел в ответ глазами-бусинками. Опаснейший, коварнейший зверь, размером чуть более десяти сантиметров, серенький, с розовыми ушками и кривовато приклеенным носиком. Исчадие ада, которое Тряпка радостно и без предупреждения притащил домой. И с тех пор счастье и любовь в доме сменились смятением и ужасом. По крайней мере для Птицы. Нет, сперва Птицу терзали смутные сомнения, что это он должен был подарить Тряпке зверя и, может быть, тогда все было бы иначе. Но зверь ехидно блестел глазками и определенно что-то замышлял, и Птица вскоре понял, что ни при каких обстоятельствах им бы не удалось подружиться, потому что это воплощение зла из искусственного меха точно с самого начала задумало выжить Птицу из дома. Зверь был настолько… озверевшим, что без стыда рассиживал на их кровати, спал с его, Птицыным, Тряпкой, ел с ним из одной тарелки и разве что только в душ с ним не ходил. Во сне теперь Тряпка сжимал не птичье крылышко, а пушистое отродье сатаны. Когда они засыпали в обнимку, порождение зла, названное каким-то наивным глупцом мишуткой, располагалось между ними и, Птица готов был поклясться, злорадно скалилось, не позволяя телам прижаться вплотную друг к другу. Птица честно пытался найти компромисс: – А давай купим твоему мишке подругу? Ну или друга. И они будут спать вместе. – С нами! – восторженно загорелся идеей Тряп. Они вдвоем читали комиксы и обсуждали героев. Тряпка делился с ним конфетами. С ним, а не с Птицей! И зорко следил, чтобы Птица их не тырил. А пару дней назад Тряпка взял своего нового друга с собой на прогулку. То есть с ними, но Птица не просто был не рад такой компании, но и ощущал себя совершенно лишним в их идиллии. И даже готов был сам позировать для ненавистных фотографий, лишь бы плюшевый монстр ушел и никогда не возвращался. Но первый настоящий порыв бешенства Птица испытал, когда услышал, что счастливый владелец называет свою зверюгу его именем. – Как-как ты его назвал? – переспросил Птица, в секунду перелетев из одного края комнаты в другой. Тряпка посмотрел на него взглядом оскорбленной невинности, забормотал что-то ласковое шерстяной сволочи и, прижав, подумайте только, к сердцу, вышел из комнаты. Солнышко немилосердно запустило в комнату лучи, разбуженный Тряпка закопошился, повернулся, открыл глаза, но вместо милейшего утреннего мурчания на Птицу обрушились возмущения. – Ты зачем взял мишутку? – он стремительно вырвал игрушку из его лап. – Гадостей наговорил ему, да? – И тут же защебетал, переключая внимание на льнущее к нему чудовище. – Он угрожал тебе? Делал больно? Колол когтями? Птица опешил от такого недоверия к себе. Тряпка гневно сверкнул глазами и повернулся спиной. – Вставать-то будем? – осторожно спросил он, побоявшись даже дотронуться до Тряпочки. – Я уже кушать хочу. – Мы будем спать дальше, а ты как хочешь. В следующий раз Тряп проснулся развернутым лицом к Птице и вжимающимся носом в чуть щекочущие перья. Над ухом раздавался шепот: – Что ты смотришь, чучело? Мягонький-то какой. Твой хозяин любит мягкое. Тебя любит. А меня, похоже, уже нет. Ты шепни ему, что меня тоже надо целовать. Я тоже хочу, чтобы меня за ушком чесали и по спинке гладили. Скажешь? А я тебе конфету дам. Вкусную. Или целую шоколадку. Тряпка широко улыбнулся, вслушиваясь в любимый голос. И мишка в птичьих лапах улыбался ниточным ртом.