Прежде чем охватит пустота

Тилл чувствует, как веки тяжелеют, наливаясь свинцом. Он пробует шевельнуться — безумно хочется вновь встать на ноги, вдохнуть нагревшийся от мерзкого дыхания ублюдков воздух полной грудью — ощутить себя живым хотя бы на пару секунд. Шея не чувствуется. Жар, который удушал и пульсировал, сошёл на нет, сменясь абсолютной пустотой. Жив ли он всё ещё вовсе?.. По телу все еще фантомно ощущается холод чужих тонкий пальцев — холод грубый, от которого разит фальшью — пронизывающий до костей немым ужасом. Холод, который лишил слуха — оставив лишь назойливый звон и заполошное биение собственного сердца. Низко и нечестно — манипулировать, сбивая с толку — мучая миражами совсем недавних, но уже воспоминаний. Тилл поднимает взор наверх настолько, сколько позволяет его беспомощное положение — сузившиеся зрачки и тоскливая бирюза медленно покрывались безжизненным льдом. Он видит знакомый силуэт и до боли знакомое лицо — чужие губы дрогнули, замирая в опечаленной улыбке, а торчащий клычок добавлял особого шарма. — Иван! — хрипло кричит Тилл, и тянется рукой к парню, стоящему возле — одновременно с этим ощущая, как его поднимают и берут на руки, дрожа, нежно и осторожно. Он не может сопротивляться — единственное, что ему дозволено в его ситуации — не сводить взгляда, словно стоило моргнуть — и человек, стоящий чуть поодаль рассыпется в пыль — окажется очередным грязным манёвром. Иван молча улыбается. Его абсолютно чёрные глаза впервые за долгое время блестят, словно в них отражаются звёзды. Они блестят, пока он смотрит на Тилла. — Иван! — сребровласый задыхается, судорожно пытаясь собрать мысли в кучу и привести себя в здравый рассудок. Его вспышкой пронзает ощущение чужой теплой руки на своём лице — мягких губ, что сминали его собственные — фантомно ощущаются крупные капли дождя, ударявшие по плечам и разбивающиеся о землю. Тилл слышит, как тишину в совокупности с мерным постукиванием дождя разрезают оглушающие выстрелы — Тилл чувствует, как хватка на его шее, что только что душила — в мгновение ослабевает — Тилл видит, как Иван падает пред ним, и как кровь разливается алой рекой под его телом. — Я так скучал. — выпаливает он, не придумав ничего лучше, и замирает в безмолвии, когда Иван осторожно берёт его за щеку. Это касание отзывается приятным теплом — утешая, успокаивая — оно настоящее и столь родное. Тилл даже не моргает, боясь упустить это мгновение — и не чувствует, как горячие слёзы Мизи разбиваются о его грудь и плечи. Не слышит её тихих всхлипов, которые полностью заглушила ревущая толпа. Тиллу казалось, что он вновь стоит на этой проклятой сцене под траурным дождём.