Your voice is with me

На низкой тумбе, где был пролит не один бокал текиллы, стояла бутылка выпитого красного вина, с горлышка которого на стеклянную поверхность скатывались последние капли. Жгучий алкоголь заполонил душную комнату и впитался в каждую вещь целиком. Но это расслабляло даже лучше, чем незамудренный фильм под пледом в руках с горячим шоколадом. Намного лучше. Джисон поджал ноги под себя, сворачиваясь в комочек. Именно в этой позе он чувствовал себя полностью защищённым от проблем, убежать от которых было сложнее, чем просто пересилить себя — нужно было принять новую жизнь и отказаться от того, чем он ранее жил. Одно зависит от другого. Своего рода вечный парадокс. Сон не шел. В кармане смятых джинс тихо завибрировал телефон. Некоторых усилий ему стоило приподнять руку чуть выше, чтобы достать его и глянуть на зелёный экран с неизвестным номером. Возможно, это чья-то шутка. Ранее Джисону довольно часто приходилось менять номер. Было пару раз и такое, что его друзья разыгрывали его с телефона чьей-то матери, чем пугали Хана до чёртиков. Он в свою очередь тогда начинал пробивать номер в интернете и уже собирался звонить в полицию, когда вдруг видел его на неизвестном сайте опасных номеров. — Извините… — проговорила тихо девушка, только Хан приставил телефон к уху. — Хан Джисон, это вы? — парень чуть приоткрыл рот, но не успел он даже вздохнуть, как женский голос начал восторженно бить по уху. — Хотя, то даже не важно. Хан Джисона знает каждый второй в этом мире, не так ли? Ха-ха-ха… Надеюсь, ваша память ясна, как и прежде: вы пообещали прийти ко мне на интервью, как исполнится вашей карьере десять лет. Готовы ли вы выполнить свое обещание? Джисон медленно выдохнул и приоткрыл рот, выталкнув из себя никчёмный вздох, как в ту же секунду в горле встал горький комок. Хан взволнованно сжал кулаки, утвердившись в том, что на большее не способен. С опозданием был сброшен вызов, а он глядел прямо перед собой. На бутылку выпитого красного вина. Это конец. И он был неминуем.

***

Из колонок опьяняющими струями выходил звук красно-лазурной электрогитары. Зал взрывался криками и подпевал выученные строчки любимому артисту, чем пробуждал во всем теле рвущийся наружу огонь. Он горел для музыки, только ради музыки и только из-за музыки. Множество его альбомов были написаны в разное время и возраст, но в каждом Хан по полной выкладывал всё, что творилось в душе в тот период его жизни. По его работам, в которых ярко отражены первоначальные чувства и их изменения, видно и то, как он взрослел. И даже прямо сейчас, стоя на сцене перед миллионной аудиторией, он помнил всё пережитое и ощущал с полна каждое чертово слово. Как затих последний аккорд, отовсюду раздались крики и аплодисменты. Брюнет завязал вспотевшие пряди в хвост на затылке, выпрямился и взглянул на огромный стадион людей, что пришли сюда только ради него. Электрический ток пронзил тело. Даже мысли об этом взбудораживали, а тут всё происходит на яву. Глаза на секунду покрылись влагой, как в следующую Джисон набрал в легкие больше воздуха и прокричал: — Вы невероятны!.. — поданная бутылка в одно мгновение оказалась в его руке, салфетка мягко прикоснулся ко лбу артиста, собирая всю влагу. Он отдышался и медленно поднял голову верх, на горящий закат. — Я хочу, наконец, исполнить вам любимую свою песню из всех, что я написал за эти пять лет. Она, вроде как, помогает мне выкарабкиваться из любой бездны и спускаться с небес на землю тогда, когда это кажется нереальным. Ведь я такой же, как и все вы — обычный человек. Я тоже могу ошибаться. Я тоже дышу этим воздухом. Я тоже хочу жить из-за любви, — выдохнул он, поправив микрофон, а затем, судорожно усмехнувшись, произнес слова, вырывающиеся сами собой: — Когда я слышу эту мелодию, не могу остановиться… Хан слегка подбросил гитару к верху, возвращая руки на прежние позиции. Он готов был снова наполнять жизнью глаза людей, что нашли ее смысл в песнях Джисона. Это большая честь: стать чьим-то топливом и запускать двигатель снова и снова, давая повод возвращаться сюда даже спустя много лет. Вся музыкальная индустрия строится на том, чтобы соответствовать словам: айдолы — наркотики, и отказаться от них почти нереально. Он закатил глаза, улавливая тихие быстрые переливы клавиш. А слова песни, мотив которой так вкрадчиво запал в голову, сами начали выливаться сквозь слегка приоткрытые губы. Его песни отображали жизнь. Порою реальность была суровой, а порою такой, что именно желание жить заставляло сердце делать каждый новый толчок. Я терял себя сотню раз. Я бросался в мечты с головой, Пока они не тускнели. Каждый миг был на грани, Когда моё существование определялось Неудачами тяжёлой работы, Когда всё тело в мозолях И немеет от того, что забилось всё. В какой-то момент стало трудно это терпеть, И ты, крепко обняв, спас меня. Слёзы, что я сдерживал, пролились. Дыхание захватила дрожь, но то было не видно влюбленным сердцам фанатов. Зал трепетно ждал чего-то особенного, неожиданного, неизвестного, но тем и привлекательного. Ты ангел, и я восхищаюсь тобой, Я благодарен за настоящее, За этот мир, где могу быть с тобой. Ты никогда не дашь мне упасть, Я знаю это. Я благодарен, что ты — та самая стена, На которую я могу опереться в этом мире. Долго же он уговаривал своих продюсеров на сделку, чтоб стоять на одной сцене со специальным гостем. Уговоры и, конечно, его харизма помогли воплотить задуманное в жизнь. Хан с неким волнением и азартом представлял лица людей в зале и множество новостей во всех источниках о легендарном дуете. Ведь я всего лишь человек, Даже с опущенной головой Я должен идти дальше, Даже хромая, я должен идти до конца, Ведь я просто человек. Ударил в нос опьяняющий, самый любимый аромат, ноги слегка подкосились, и мысли перемешались в огромную кучу. Но даже если Джисон упадет прямо здесь и сейчас, текст сам собой продолжит выливаться в микрофон. Таковы способности его песен: невозможно остановиться. Без тебя я не смогу, Ведь я всего лишь человек. Без яркого света над головой Я просто человек. Отвлекшись на секунду, он повернул голову назад. На лице тут же застыла глупая улыбка. Она была такой искренней и настоящей и становилась ещё шире, как эти проворные глаза появлялись в поле зрения Хана. Только брюнету была известна та скрытая под пеленой жестокости и холода сторона, а потому только он мог посвятить свою песню такому Ли Минхо. — Я рад тебя снова видеть. Здравствуй, Хан-и…

***

Да, это правда. Сердце трепетало, когда они после очередного успешного выхода на сцену вместе шли по узкому коридору к своей гримерке. Минхо разговаривал со стаффом насчёт их перформанса и иногда тихо посмеивался с ответов на вопросы, что становилось по-настоящему завораживающим зрелищем. Кому вообще удастся сдержать себя и не засмотреться на самые внимательные глаза и чуть поддергивающиеся ресницы Ли Минхо? Возможно, такие люди имеются, но Хан точно не входит в их число. — Что ты только что сказал? — развернулся Джисон к хищной мордашке. То было резче, чем планировалось секунду ранее. — Ты был неотразим, — Минхо, сидя на диване, неторопливо попивал свой латте со льдом и не отрываясь глядел на Джисона. Он сам был измотан не меньше Хана, и лёгкая усталость давила на виски. Насмешливый взгляд в его сторону, и Джисон отпрыснул назад, а уши мигом порозовели. — Видел бы ты сейчас свое лицо, — хохотнул Минхо, и Хан фыркнул, ставя свою любимую электрогитару на стойку. На каждый свой сольный концерт Джисон приходил именно с ней. Из всех купленных им когда-либо гитар, в том числе за недурную цену в несколько миллионов вон, только с ней он разговаривал по особо тихим вечерам, как с лучшим другом. Он ещё в юности дёшево выкупил ее по глупости в ближайшем музыкальном магазине. И звук запал в душу с самого начала. Хан считает удачей то, что именно с ней его свела судьба в том музыкальном магазинчике. Она хранила в себе целый архив из случайных воспоминаний, но тем они были и ценнее других. На следующий день после покупки на нее ненароком пролились три баллона с красками. Креативность Джисона повела его полностью разрисовать гитару в цвета. А ещё над струнами были следы от когтей его кота, что убежал из дома несколько месяцев ранее. На задней стороне корпуса была подпись популярного рок-исполнителя, и Джисон очень гордился ей при своих знакомых. Не забыть день, когда гитара упала со стола, и Хан целый час ныл, как ребенок малый, а потом твердил Минхо, что он больше никогда в жизни не возьмёт в руки музыкальные инструменты, боясь, что это повторится вновь, но надолго его не хватило. Ну и глубоко в сердце бессонные ночи, что проходили именно с гитарой и листком из старой нотной тетрадки. — А ты, я вижу, вообще никогда с ней не расстаешься, — непринужденно произнес Минхо, поглядывая из-под прикрытых век на старательно сдувающего пыль с инструмента Хана. И это была чистая правда. Гитара и музыка заменили всё в жизни Джисона. Без еды и сна он проживет несколько дней, но без голоса музыки не выдержит и часа. «Так я могу и приревновать…» — чуть не вырвалось из губ Ли.

***

— А теперь к другим новостям, — оглушительный звон перекрыл помехи в телевизоре. — Имеет ли смысл в нашей жизни успех, если все мы покорны смерти? Именно это — главная цена славы и слабость всех гениев. Весь мир говорит о самом глобальном происшествии в рок и поп индустрии. Миллионы человек разочаровались в своей жизни, потеряв в ней топливо для двигателя, что давал повод возвращаться вновь. Все говорят о всемирно известном артисте и о его утрате основного стержня в карьере… Брюнет зажал кнопку выключения на пульте, и вдруг послышался хруст механизма. Он стиснул зубы и закрыл уши дрожащими ладонями, не выдерживая ровного голоса говорящего на большом экране. Ему, вероятно, не было абсолютно никакого дела до жизни тех, о ком он рассказывает. Каждый думает лишь о себе. Не выгодно быть искренним в нашем мире, пожирающем всю правду и доброту, сказал бы Джисон. — Ты ни в чем не виноват, — Хан устало всхлипнул, чувствуя на своей спине в хлам разбитый взгляд. Почему-то Джисон не оборачивался. Может, понимал, что сейчас никто из них не готов был видеть апатию в глазах другого. Никто из них не готов был мириться с новой жизнью. Я знаю. — Судьбу не изменить. Всё произошло так, как и должно было произойти. Я понимаю. — И я тебя не оставлю. Что бы ни произошло… Я всегда буду рядом. Хан опустил голову вниз, когда к его шее прикоснулось горячее дыхание, а крепкие руки, что редко и так незаметно подрагивали, обвили тонкую талию. Ли был невероятным, раз даже когда вся жизнь на глазах катилась по наклонной, он не переставал быть самым сильным в глазах Джисона. — Не волнуйся, пожалуйста, — шепотом произнес он, открывая дорогу новому потоку горьких слез и неуправляемой дрожи. — Ты не лишился голоса. И никогда не потеряешь его. Я просто не позволю этому случиться, потому что он под моей охраной. Твой голос со мной сейчас и навсегда.

***

Джисон открыл глаза, когда пустая бутылка упала на пол. В квартире было тихо и пусто, сильного сквозняка, что позволил бы ей упасть, и в помине не могло быть. Будто сама судьба повелела проснуться именно сейчас. Только вот зачем судьбе Джисон в шесть утра, с головой, в которой творилось явно что-то и похлеще упавшей бутылки? Похмелье. Хан взял себя в руки, и в мыслях появились расплывчатые отрывки вчерашних снов. Вновь разноцветными искрами заиграло желание сказать лишь одно слово… Только из-за этого неугомонного желания он каждый день и открывает новые бутылки. Он вновь и вновь пытается заглушить стремление встать на ноги. Не хочет ломать себя до конца, ведь начать заново почти нереально. Почти. Бесконечные попытки, вздохи и всхлипы, мычанье — он раз за разом повторял звуки, что давались легче всего, и каждый всё с большим энтузиазмом. Пока не сдался окончательно. Реальность, в которой нет звука, не является таковой. Джисон не может принять новую жизнь, если она без музыки. Но иногда сама жизнь и не даёт шанса. Даже с опущенной головой я должен идти дальше. Даже хромая, я должен идти до конца… Ведь я просто человек. Он поднялся, перебирая ногами в известном направлении. Этот путь был протоптан до пыли и затоптан в одной из попыток выбросить из головы прежнюю жизнь. Но так и не удалось, раз сейчас Джисон снова стоит перед шкафом, открыв который в его жизнь ворвется любовь и смерть… Без тебя я не смогу, ведь я всего лишь человек. Без яркого света над головой я просто человек. Не контролируя собственное тело, Хан и не заметил, как руки потянулись к красно-лазурному корпусу, к черному грифу и колкам, пережившим столько лет разлуки. Джисон аккуратно провел черствыми пальцами по струнам, даря долгожданное счастье своим же ушам. И если сейчас он не остановится, то, наверное, не остановится уже никогда. Ты ангел, и я восхищаюсь тобой, Я благодарен за настоящее, За этот мир, где могу быть с тобой. Ты никогда не дашь мне упасть, Я знаю это. Я благодарен, что ты та самая стена, На которую я могу опереться в этом мире. Он закрыл глаза, казалось, лишь на мгновение. Но уже в следующее мелодия прекратилась. Он играл снова и снова. По щекам текли все непрекращающиеся слезы, руки тряслись, но он не останавливался. Повторение старой забытой всеми песни заколдовало разум… Упавший на пол пакет возвратил к той реальности, что стала адским наказанием. В проходе коридора стоял тот, кто был светом во тьме. Он вертел головой из стороны в сторону и ударял себя по щеке, пока на ней не стал красоваться алый жгучий след. И ничего не менялось. На глазах застыли стеклянные слезы. Он смотрел сквозь Хана, не в силах сделать даже шаг. Джисон сам подошёл к нему и обнял, аккуратно придерживая голову за затылок. — Джисон, я… — Ли всё не верил своим глазам. Он смотрел вдаль комнаты, погрузившейся во мрак, и чувствовал руки, чьи прикосновения были запретным плодом все это время. — Я всё ждал, когда ты сделаешь шаг к принятию себя. Я умирал, когда видел эту убивающую опустошенность. Я рад тебя видеть, — вырвалось из сердца, когда Джисон сильнее сжал его тело. Извини бы сказал Хан. Но буквы складывались в другое слово… Эта песня для тебя, Ведь ты оберегаешь меня день и ночь. Эта песня для тебя, Ведь ты сияешь в моём сердце и жизни. Эти слова — лучшее, что я могу дать, Но надеюсь, что ты примешь мой подарок. Эта песня для тебя, Я буду помнить тебя всю жизнь. И мой голос в надёжных руках. Сейчас и навсегда.