Тьма не разлучит нас. В окружении тьмы

Ноябрь 2000г. Медея проснулась, но не спешила открывать глаза. Пока тело сотрясала согревающая дрожь, она осторожно пошевелила руками и ногами, опасаясь верёвок, но их не было. Шершавые доски, на которых девушка лежала, укололи пальцы. Замёрзшие, с трудом сгибающиеся пальцы. Послышались голоса. Достаточно чёткие, чтобы не спутать их с ветром или шумом воды, но всё же слишком далёкие, чтобы разобрать хоть слово. Рядом тоже слышалась какая-то возня, но безголосая. Медея открыла один глаз и уткнулась в стену. Самую обычную, деревянную, наскоро сколоченную стену. Второй глаз девушка открыла чуть смелее. Она лежала на полу в маленькой квадратной комнатке. Над головой стояло несколько мешков. Вокруг них рассыпаны рис, гречка и пшено. У другой стены на полках стояли банки с консервами. Желудок жалобно заурчал, подсказывая девушке, что её организм проголодался. Медея мысленно от него отмахнулась: сейчас не до этого. Источником безгласой возни оказалась Падма. Девушка стояла на коленях возле очерченного щелями силуэта двери. Медея догадалась, что Патил воюет с замком, пытаясь уговорить его открыться. - Могла бы и разбудить, раз проснулась первой, - пробурчала Медея на всякий случай шёпотом. Падма бросила через плечо беглый взгляд и вернулась к замку. - Зачем? Пока тут нет никого лишнего, спи себе на здоровье. - А если бы кто-то пришёл? – с вызовом прошипела Меди. - Ну и что? – пожала плечами Падма, - мы всё равно ничего не можем сделать. У нас даже палочек нет. Опомнившись, Медея захлопала по карманам, но палочки и правда не оказалось. Она зашарила по полу, но под пальцы попадались только крупинки риса и гречки. Сдавшись, Медея встала на ноги и подошла к Падме. Та засовывала в замок заколку и пыталась уговорить замок считать заколку ключом. Замок не желал обманываться и не поддавался, но и Падма не сдавалась. Медея припала ухом к двери. Голоса стали чуть громче, хоть и продолжали оставаться такими же невнятными. Хоть некоторые слова и можно было разобрать. «…осторожность… не знаем… Пожирателей…» - Думаешь, это Пожиратели? – вдруг спросила Падма. - Да не похоже, - признала Меди, - как-то простовато для них. Может, те, кого мы искали? Падма неопределённо хмыкнула, но не оторвалась от своего занятия. Медея не поняла жеста и не стала разгадывать его значение. Она продолжила прислушиваться к голосам. Теперь можно было различить целых два. Один хриплый и размеренный, отвечающий отрывисто и ёмко. Второй – непрерывно щебечущий, явно недовольный и пытающийся в чём-то убедить хозяина первого. Голоса становились громче. Их стали перебивать шуршащие шаги. Медея поняла, что к ним идут гости, и отскочила от двери, утянув за собой и Падму. Она недовольно зашипела, выронив заколку, жалобно звякнувшую перед тем, как дверь распахнулась, ударившись о стену. Яркий свет ударил девушкам в глаза, ослепив на несколько секунд. Когда глаза всё же привыкли к свету, Медея увидела два застывших в проходе силуэта. Один невысокий, угловатый и словно с шарнирами вместо суставов. Второй широкий, на голову выше спутника, с невероятно длинной и тонкой правой рукой. - Добрый день, дамы, - хрипло поздоровался силуэт пониже и вошёл в комнату, превращаясь в седого старика с пышной гривой, собранной в хвост. С осунувшегося лица смотрели сверкающие живым блеском глаза, а под носом подрагивала от дыхания пышная щёточка усов. За ним вошёл и второй. Крупный молодой парень с битой, которую Медея сослепу приняла за его руку. Парень наступил на заколку, и она жалобно хрустнула под его ногой. У парня были мохнатые брови, а в центре лица горбился поломанный нос. Парень хмуро сканировал девушек взглядом, покачивая битой. - Меня зовут Кроторн, - продолжал старик, - меня почему-то считают здесь лидером. А вот кем нам считать вас, дамы? – Кроторн хитро прищурился и ткнул в них короткой палочкой, с которой, к счастью, не сорвалось заклинание. - Да явно шпионят, подстилки пожирательские, - рявкнул парень, перебросив биту из одной руки в другую и обратно. На его лице отразилось столько презрения, что оно выплеснулось на девушек. Они не стали оставаться в долгу и выплеснули на него презрения не меньше. Сравнение с пожирательскими подстилками целительницы не оценили. - Ну-ну, Донни. Давай без поспешных выводов, - урезонил товарища старик. Донни сморщил горбатый нос. Его бита вызывающе качнулась в сторону девушек и привычно расположилась на плече. Старик оглядел маленькое помещение в поисках стула или хотя бы коробки, но на глаза попадались только заваливающиеся на бок мешки. Устало вздохнув, Кроторн опёрся спиной о дверной косяк и уже открыл рот, чтобы задать девушкам пару вопросов, но Падма его опередила: - Кто вы такие? И зачем нас здесь держите? – выпалила она. Её коса протестующе вздрогнула знаками вопросов. - Мы здесь, видите ли, не разделяем новых идеалов, царящих среди правящего класса волшебников, - старик вежливо улыбнулся, но его глаза оставались серьёзными, - потому и вас решили изолировать. До выяснения обстоятельств. - И как вы собираетесь их выяснить? Просто поверите на слово? – скептично хмыкнула Медея. Доверчивые люди других не вырубают и в кладовки не засовывают. - Ага, конечно, - тявкнул Донни. Его бита не смогла удержаться на месте и снова покачнулась. Медея подумала, что Донни напоминает ей сторожевого пса. Он охраняет свою территорию, утробно рычит, скалится. На нём шерсть встаёт дыбом, хвост поджимается, уши встают наконечниками копья, но он не нападает, пока вор не перешагнёт через порог или хозяин не даст команду. - Вы расскажите свою версию, а там посмотрим, - миролюбиво предложил старик. Девушки переглянулись. Падма решительно кивнула и проговорила: - Мы просто беженцы. Мы тоже не разделяем «новых идеалов, царящих среди правящего класса волшебников». Искали поселение, где Орден скрывал беженцев. - Чушь! – выкрикнул Донни, ткнув в девушек битой. Из-за маленьких размеров комнатки бита едва не ткнулась Падме прямо в нос – девушка едва успела уклониться, - Эрвин сам приводит к нам людей. Старик зло сверкнул глазами на парня, и тот внезапно сник. Видимо, про Эрвина говорить пока не полагалось. - Не уверена, что Эрвин ещё жив, - сказала Медея. В её груди встрепенулась печаль. Медея одним пальцем толкнула биту вниз. Бита неохотно подчинилась и уткнулась в пол рядом с ногой хозяина. Он опёрся о неё, будто о неудобный костыль. - Ну пусть не Эрвин. Пусть кто-нибудь другой, - гавкнул он. - Да некому, - мрачно буркнула Падма, - мы проиграли. Не знаю, кто из наших ещё жив. С минуту в кладовке царило молчание. Потом Донни вдруг расхохотался. Заливисто, с придыханием, запрокинув голову. Старик же оставался серьёзным. Рассматривал девушек цепким взглядом. Как будто даже сканирующим. Отсмеявшись, Донни сразу вдруг стал серьёзным. Ни следа весёлости. - Придумай что поинтереснее, курва! – рявкнул парень. - Тише, Донни, - поспешил успокоить его старик, - пусть девушки расскажут, что произошло. - Да нечего рассказывать. Нас разбили в Хогвартсе, - поведала Падма, - нас было слишком мало, а к Пожирателям каждые десять минут прибывало подкрепление. Усы старика Кроторна зашевелились от долгого, тяжёлого выдоха, пока Донни, покачивая битой, всем своим видом показывал, что не поверил ни единому слову. Кроторн сомневался. Шарнирные суставы напряжённо поскрипывали, визуализируя мыслительный процесс старика. - Почему мы должны вам верить? – наконец спросил Кроторн, - может, Донни прав, и вы – шпионки Пожирателей. Донни согласно закивал, раздувая ноздри. Для него тут не было никаких «может». - Мы – целительницы, - в голосе Падмы скользнула обида. Вот так скачешь под смертельными проклятьями ради спасения других, а тебя потом шпионом считают. Медея понимала: никакая обида тут не поможет. Убедить Донни не получится ничем, он уже всё для себя решил. Но Кроторн выглядит более рассудительным. Ему нужны факты. - Я из «Ракушки», - выпалила Медея, - в лазарете было много людей. Наверняка и здесь есть кто-то из моих пациентов. - Из «Ракушки», значит… - протянул Кроторн. Он потрепал усы, поскрёб впалую щёку и поманил к себе Донни. Шепнул что-то. Донни протестующе нахмурился, завертел головой, но Кроторн снова сверкнул глазами, и парень поспешно скрылся в дверном проёме. Ведомая любопытством, Медея сделала неосторожный шаг, чтобы посмотреть, куда так заспешил парень, но шарнирная рука вскинулась и нацелила палочку девушке в грудь. Кроторн предостерегающе покачал головой, и Медея понимающе осталась стоять на месте. Донни вернулся минут через десять. Да не один, а с девушкой. Её светлые волосы светились блондинистым блеском даже в скудном освещении кладовки. Удивительно тёмные глаза светились синевой, почти освещая вздёрнутый носик. И ещё она была безумно похожа на Флёр Уизли. Одного этого Медее бы хватило, чтобы её узнать, но они и так были знакомы. Габриэль Делакур ужасно не повезло. В основном из-за её упрямства. Когда на свадьбе Билла и Флёр всё пошло не так, и Пожиратели захватили власть, у Делакуров ещё был шанс вернуться на родину. Став Уизли, гордая Флёр отказалась от этой идеи. Как ни уговаривали её родители, она ни в какую не соглашалась. Вдохновившись примером сестры, Габриэль поступила также. Ни строгие наставления отца, ни слёзы матери не помогали. Флёр знала, как они с сестрой похожи, потому даже не пыталась повлиять на Габриэль, и Габриэль осталась в Британии. Только вот к войне она была не готова. Привыкшая к идеальности девочка считала клоповниками все убежища, в которых ютилось Сопротивление, помоями те крохи еды, которые порой добывались с большим трудом. Габриэль ныла, мучилась, но продолжала рваться в бой. Хотела доказать всем вокруг, что способна на всё. Только вот в первом же бою она была ранена. Не сильно: целители залатали её за считанные минуты, но выйти на поле боя снова Габриэль уже не смогла. На поверку она оказалась не такой стойкой, как думала. Вся спесь слетела нарядной позолотой, оставив после себя страх и неспособность сражаться. Те же, кто был способен жить в голоде и холоде и при этом сражаться, теперь вызывали восхищение. Вернуться во Францию Габриэль уже не смогла. Билл сам пристроил свояченицу, и она лишь изредка приходила к ним в гости в «Ракушку», где и познакомилась с Медеей. Теперь Габриэль стояла в крохотной кладовой, опасливо выглядывая из-за плеча здоровяка Донни. В потрёпанной мантии и с растрёпанным пучком она сильно отличалась от высокомерной красотки, которой она была раньше. Донни, как сторожевой пёс от хозяйки, ни на шаг не отходил от Габриэль. Сжимая дубину в одной руке, второй он держал ручку девушки. - Габриэль, дорогая, тебе знакомы наши гостьи? – добродушно прохрипел Кроторн, махнув шарнирной рукой. - Да, - коротко кивнула блондинка, - они – целительницы. Медея – подруга сестры. - Что ж, спасибо, дорогая. Теперь можешь идти. И ты, Донни, тоже, - разрешил старик. Качнув напоследок битой, Донни увёл растерянную Габриэль. Девушки же остались с Кроторном в кладовке. - Теперь убедились? – с торжеством воскликнула Падма. - Да, вы сказали правду, - удручённо кивнул старик. Убедившись, что ему в руки попали не шпионы Пожирателей, Кроторн сник, - только вот новости у вас весьма печальные. Значит в Хогвартсе Сопротивление проиграло? - Да, - подтвердила Медея, - Не знаю, кто ещё жив. Кроторн кивнул, но не Медее. Он уже не слышал ничего вокруг. Захваченный в плен собственных мыслей, он опустил седую голову. Медея не знала, о чём старик думал, но о чём-то очень тяжёлом, гнущим его фигуру, как тонкую берёзу, ниже к земле. Кроторн молчал так долго, что, казалось, и вовсе забыл о девушках. - Мы просто искали убежище, - Медея попыталась снова привлечь внимание старика. Кроторн вздрогнул суставами. Его затуманенный взгляд на миг окатил девушек чем-то мрачным, прежде чем снова стал осмысленным. - Да… Убежище… - пробормотал он, вспоминая, где находится, - ну, вы его нашли. Можете остаться с нами, - Кроторн улыбнулся. Улыбка должна была быть тёплой и дружелюбной, но вышла разбитой. Почувствовав это, Кроторн поспешил спрятать губы за щёткой усов. - Спасибо, - Медея благодарно улыбнулась, но вряд ли вышло лучше, чем у старика.

***

Поселение оказалось небольшим. Всего десять домиков, мало отличающихся от сараюшки, в котором хранили крупы с консервами и держали в недолгом плену девушек. Домики кровоточили тёплым воздухом, сбегающим через щели между наскоро сколоченных досок. И по размеру они были едва ли больше сараюшки. В центре поселения стояла большая беседка, уставленная небольшими столиками. Её сердцем было небольшое обугленное сооружение из кирпичей и металлических листов. В целом оно представляло собой нечто среднее между печкой и плитой. Рядом с беседкой ютились курятник и небольшая теплица, из которой пахло, увы, не овощами, а едкими зельями для удобрения почвы. - Слишком много магии, - бормотала Падма, пока старик Кроторн проводил короткую экскурсию по своим владениям. И хотя поселение было небольшим, да и волшебников там были единицы – в основном сквибы да маглы, - магии там и правда было много. Только благодаря этому в поселении вообще можно было жить. Согревающие чары сохраняли в домиках тепло, а внутри царило заклинание незримого расширения. В очаге полыхал волшебный огонь, а по вечерам сверкали шары магического света. - Опрометчиво много магии, - продолжала твердить Падма. Только тихо, чтобы Кроторн и другие местные жители не услышали. - Думаешь, так нас могут выследить Пожиратели? Здесь же защита, - шепнула Медея, от которой бормотание Патил не укрылось. - Не знаю, - пожала плечами Падма, - но думаю, что это тоже возможно. - Теперь пора вас расселить, девушки, - объявил Кроторн, когда экскурсия подошла к концу, - прошу прощения, если это доставит вам неудобство, но у нас не так много мест, так что придётся поселить вас в разных домиках. - Почему? – удивилась Медея, - комнату ведь можно немного расширить магией, и тогда… - Это не совсем так, - перебил её старик, - маглы и сквибы нервничают из-за магии, потому мы стараемся не колдовать. Падма фыркнула так громко, что можно было подумать, что этот звук издал табун лошадей. Хоть Медея и понимала скепсис подруги, она всё же бросила на Кроторна обеспокоенный взгляд. Вдруг это оскорбит старика. Но тот лишь понимающе улыбнулся. - Речь об очевидной магии, разумеется. О той, что бросается им в глаза. - Звучит немного лицемерно, - заметила Медея. - Ну что ты. Я лишь хочу сохранить здесь мир, - объяснил Кроторн, - а мы как раз пришли. Старик открыл дверь, пропуская девушек в маленькую хижину. Они оказались в крохотном коридорчике с тремя дверьми. За одной располагалась уютная семейная спальня с двуспальной кроватью, пышным фикусом на подоконнике и кучей фотографий на зеркале туалетного столика. Там хозяйничали маглы мистер и миссис Криви, люди простоватые, но добродушные. Мистер Криви хоть поглядывал на волшебников с опаской, очень старался это скрыть. Миссис Криви же не волновалась о таких мелочах, как магия, и поспешила поведать, что у них с мужем целых два замечательных мальчика. Они и умные, и смелы, и сильные, и вообще самые лучшие. Лишь вскользь она упомянула, что они оба волшебники, а ведь именно это и было причиной того, что мистеру и миссис Криви пришлось бросить свою прежнюю жизнь. Комната за второй дверью являла собой смесь дешёвого магазина игрушек и дворового тренажёрного зала, куда приходят не позаниматься спортом, а порешать вопросы. На полу валялись гантели и гири, к стене был немного криво прикручен турник, у кровати выстроилась целая армия пластиковых динозавриков, по углам были распиханы старые мягкие игрушки, а по всей комнате выглядывали из-за вещей всевозможные машинки. Здесь жили двенадцатилетние братья-близнецы. Маглорождённые мальчишки не успели толком научиться колдовать, а уже оказались втянутыми в ненужную войну. Хмурые и смущённые, они поспешили захлопнуть дверь прямо перед носом нежданных гостей. Лишь для приличия мальчишки прикрылись старыми учебниками по трансфигурации. - А эта комната будет твоей, - оповестил Кроторн и дважды стукнул шарнирными костяшками, - Люсинда, дорогая, ты здесь? За дверью послышался недовольный шорох, несколько ленивых шагов. Щёлкнул замок, и на пороге комнаты появилась женщина. Волосы, собранные в тугой хвост, и очки в чёрной оправе делали её похожей на учителя. Или даже на завуча – такой недовольный взгляд бывает именно у них. Широкие скулы делали лицо женщины почти идеально круглым. Нестройная фигура была облеплена узкими брюками и голубой блузкой, что только дополняло учительский образ. Медее женщина показалась знакомой, но она никак не могла вспомнить, где могла видеть незнакомку раньше. Окинув пришедших ничего не выражающим взглядом, Люсинда уставилась на старика. - Чем могу помочь, мистер Кроторн? - Да ничем, дорогая, - Кроторн виновато улыбнулся, - мы, скорее, пришли к твоей комнате. Привели тебе соседку, - старик засмеялся, будто сказал лучшую шутку в жизни. Медея и Падма вежливо улыбнулись, чтобы не обижать старика. Лицо Люсинды осталось непроницаемым. Она стянула очки и скрестила руки на груди, постукивая дужками по плечу. Теперь на незнакомок она смотрела куда пристальнее. Оценивала. - Не помню, чтобы мы договаривались о соседях по комнате, мистер Кроторн, - наконец Люсинда закончила с осмотром. - Да мы вообще ни о чём не договаривались. Просто дали тебе убежище. Теперь даём убежище и девушкам, - добродушно, но твёрдо ответил старик. Он, вроде бы, и не грубил, но было ясно, что спорить бесполезно. Люсинда быстро поняла, что от возражений толку не будет. Тяжело вздохнув, она водрузила очки на нос и нырнула в комнату, оставив дверь открытой. - Ну, чувствуй себя как дома, - Кроторн ободряюще потрепал Медею по плечу. - Хах, - только и смогла выдохнуть Медея, уже предчувствую дружественную атмосферу. Кроторн, должно быть, принял короткий звук за воодушевление и, чтобы не мешать чувствовать себя как дома, решил удалиться, поманив за собой Падму. Она лишь сочувственно махнула рукой на прощание, очень надеясь, что ей самой с соседями повезёт больше. Собираясь с духом, Медея привычно погладила древко своей палочки. Она отозвалась приятным теплом, придающим уверенности. Вдох. Выдох. Шаг. Комната оказалась большой. Куда больше, чем думала Медея, стоя у порога. У окна стояла широкая двуспальная кровать, рядом тумбочки, большой шкаф для одежды, стеллаж. Прямо в центре комнаты разделительной полосой стоял стол. За ним, у самой двери, стоял узкий диван и журнальный столик. Вся комната была завалена книгами, тетрадями и отдельными листами. То тут, то там торчали карандаши и шариковые ручки, выдающие в Люсинде не волшебника. В целом, комната была бы больше похожа на офис, если бы не кровать. Люсинда поспешно сгребала тетради и книги с дивана, перекидывая их на стол. - Кровать, как ты понимаешь, уже занята, - заявила женщина, собирая с дивана клочки разорванного листа, - можешь занять диван. Медея посмотрела на диван. Узкий, старый, продавленный. Такие увозят сразу на свалку, даже не надеясь перепродать за гроши. Не без зависти девушка перевела взгляд на кровать. Широкую, мягкую, с пушистым покрывалом и буграми подушек. Ладно, не важно. В конце концов, у Медеи есть палочка и магия. Недостатки дивана можно будет исправить. Может не все, но хотя бы основные. - Я освобожу половину шкафа, если тебе нужно, - решила оповестить Люсинда, переключившись на книги со столика. - Нужно, - не задумываясь, отозвалась Меди. Шкаф ей был ни к чему, ведь вещей почти не было, и она брякнула из вредности. Люсинда и так хочет захапать слишком много места. Это понятно, ведь она была тут единственной хозяйкой. Но теперь придётся делиться с соседкой, что как будто не очень входит в её планы. Люсинда оглянулась, зацепившись взглядом за отсутствие вещей у новоиспечённой соседки. На плечах Медея почувствовала фантомную тяжесть своего опустевшего рюкзака. Его, кстати, нужно будет вернуть. Странно, что его не отдали вместе с палочкой. Перебросив последние книги на стол, Люсинда выпрямилась и по-хозяйски обогнула стол. Оказавшись на своей огороженной столом территории. Она стала расталкивать кипы бумаг на стеллаже, выискивая место для завала из книг, который сама устроила. Медея села на диван. Жёсткий. Пружина упёрлась в ладонь. Решив не терять зря времени, девушка вытащила палочку и парой заклинаний сделала диван шире и мягче. И ярче, чтобы он не выглядел совсем дряхлым пенсионером. Волшебница стояла к соседке спиной и не видела тяжёлого взгляда, которым та следила за каждым взмахом волшебной палочки.

***

Холодные капли стучали по крышам и стенам, плясали по лужам. Многие, как гусеницы в бабочек, на лету перевоплощались в большие пушистые снежинки. Тяжёлые комочки покрывали ковром землю и застывали на лужах. Капли проделывали в них чёрные дыры. Ноябрьское утро предстало во всей красе. Осень ещё держалась за мир дождливыми руками, но зима уже скреблась снежными пальчиками в дверь, дуя на людей холодом. Но в беседке – сердце поселения беглецов – было много людей. Кутаясь в куртки и пальтишки, они грели руки о дымящиеся чашки чая. На кирпичной плите-печке стояла большая кастрюля с овсянкой. - Почти как в Большом зале Хогвартса, - саркастично усмехнулась Падма, окуная ложку в кашу. Девушки сидели за столиком в самом углу беседки. Он был единственным свободным. Стоял слишком близко к краю, и на него налетали мелкие брызги дождя и пушистые снежинки. Желающих занимать мокрый стол особо не было, так что девушки смахнули с него воду и уселись на влажные лавки. Медея вяло загребала ложкой кашу и также вяло подносила её ко рту. Самой себе она напоминала ленивца, но всему виной была плохая ночь. Хоть Меди и сделала диван пошире и помягче, вредные пружины всё равно впивались в спину. Да и из полупустого рюкзака получилась не самая хорошая подушка. В итоге девушка всю ночь ворочалась и почти не спала. Теперь всё тело ныло, а глаза упрямо закрывались, требуя продолжения сна. - Как ты провела первую ночь на новом месте? – решила спросить Медея, чтобы взбодриться и окончательно не уснуть прямо здесь. - Да неплохо, - пожала плечами Падма, - моей соседке двенадцать. Она маглорождённая. Из-за Надзора малявкам не дают колдовать, так что старик Кроторн грузит ребят теорией. Правда, учебники какие-то старые. Кажется, Кроторн сильно перегружает детей. Моя соседка, вымотанная, уснула уже в десять. Я, собственно говоря, тоже. На двухъярусной кровати удобнее, чем в палатке. Как твоя ночь? - Да не очень. Диван жутко неудобный. Да и соседка тоже. - А что не так с соседкой? – Падма оживлённо встрепенулась, чем напомнила свою сестру – школьную сплетницу. - Ну, она… не знаю. Мы едва знакомы, но она как будто уже меня ненавидит, - устало протянула Медея, - бубнит что-то себе под нос, смотрит, как на врага народа. Даже не представляю, чем могла ей так не угодить. - Так спроси её, - предложила Патил. - Если представится случай, - заверила Медея. Случай представился уже через несколько дней. Медея, будучи талантливым зельеваром, вызвалась варить удобряющие зелья. Едкие пары впивались плохо выветриваемыми зубами в волосы и одежду. Куда бы ни шла Меди, резкий запах опережал на десяток шагов. Когда Меди вошла в комнату, чтобы переодеться и хотя бы немного приглушить едкость зелья, Люсинда вздрогнула и фыркнула, закатив глаза. Как и всегда, она сидела на кровати и что-то сосредоточенно писала, обложившись книгами. Порой записи ей не нравились, и она вырывала лист, комкала и бросала на пол. За утро она успела заполонить бумажными комочками всю комнату. Проигнорировав недовольство соседки, девушка оттолкнула закравшийся под ноги исписанный комочек. Люсинда всегда и всем была недовольна. По двадцать раз за день недовольно фыркала и тяжело вздыхала, закатывала глаза и задумчиво блеяла «Да сколько можно?» или «За что мне всё это?». Не обращаясь ни к кому конкретному. Так, посылая запросы во вселенную. Люсинде не понравилось, что её недовольство игнорируют, и снова показательно фыркнула. Но и Медея не собиралась сдаваться и продолжала также показательно ничего не замечать. Медленно стащила с себя кофту, вдумчиво выбрала одну из двух своих чёрных водолазок. - Сколько мне ещё это терпеть? – простонала Люсинда, продолжая привлекать внимание к своей обиженной персоне. Медея решила, что это очередной вопрос для сотрясания воздуха и улучшения морального самочувствия. Она просто продолжила попытки привести себя в порядок. Запасных штанов, увы, не было, потому в ход пошла магия. Правда, толку от очищающего заклинания оказалось мало – едкий запах продолжал глумливо цепляться за джинсы. - Я что, с воздухом разговариваю? – уже зло прошипела Люсинда, вскакивая на колени. Мягкий матрас вздрогнул, как мягкое желе, и пирамиды книг рассыпались, скатываясь на пол. - Бывают такие мысли, - не задумываясь проговорила Медея. Люсинда задохнулась от такой наглости. Хлопнув губами в немом упрёке, она неуклюже соскочила с кровати. Разъярённой фурией она стала медленно наступать. - Ты издеваешься надо мной? Специально это делаешь, да? Мало того, что мне подсунули соседку, так она ещё и делает всё, чтобы действовать мне на нервы! – взвизгнула женщина. Она как раз добралась до стола, разделяющего комнату на две неравные части. Люсинда хлопнула по нему ладонями так сильно, что Медея даже удивилась, как хлипкая конструкция из четырёх ножек и доски на них смогла устоять. Должно быть, и тут магия. - Я не напрашивалась к тебе в соседки, но здесь все так живут. Делят комнаты; тут нет ничего такого, - спокойно заметила Медея, - и ничего такого особенного я не делаю. Я просто живу жизнью поселения. Тебе бы тоже стоило сделать что-то полезное, помочь остальным. А то сидишь целыми днями здесь и ничего не делаешь. - «Помочь остальным»? Ха! – рявкнула Люсинда, - Я всю жизнь помогала волшебникам! Ты знаешь, как паршиво живётся сквибам среди волшебников? Все смотрели на меня, как на мусор. Родители от меня отказались, а я ведь и без магии была их дочерью! – кричала женщина, распаляясь. Её лицо краснело от злости, делая её похожей на говорящий помидор, - но я была не достойна, и меня просто бросили в мир маглов, о котором я ничего не знала. И всё же я выжила, закончила Оксфорд, стала юристом. Строила карьеру, добилась успеха! Я стала хорошим юристом! Тогда в мою жизнь вернулось министерство. Они хотели, чтобы я работала на них! Чтобы пристраивала в мир маглов детей-сквибов, которых волшебники считали позором! Избавляла волшебников от обузы! И я это делала, но разве кто-то из них вспомнил об этом, когда за мной пришли Пожиратели Смерти? Нет! Никто не помешал им посадить меня в Азкабан! Никто из волшебников даже не попытался помочь! -Азкабан, значит, - пробормотала Медея. Так вот почему Люсинда показалась ей знакомой, - здесь живёт очень мало волшебников, так что это просто отговорка, чтобы ничего не делать, - продолжала говорить Медея, глядя на полыхающую праведным гневом женщину, - и ещё, знаешь, как-то странно слышать, что никто из волшебников не пытался помочь. - Это ещё почему? – вкрадчиво проблеяла Люсинда. Медея видела, какое напускное это спокойствие. Где-то там, за очками в чёрной оправе, пропитывался желчью новый злобный монолог. - Потому что сейчас ты не в Азкабане. Значит, когда мы проникли туда, тебя оттуда вытащили. И я тебя уверяю, все мы – проникшие в тюрьму в тот день – были волшебниками, - чеканя каждое слово, сказала Медея. Люсинда покраснела ещё сильнее, а затем побледнела. Строгий хвост дрогнул, и женщина отшатнулась. Не проронив больше ни слова, Люсинда вышла из комнаты, продолжая бледнеть и становясь почти белой. Медея растерянно смотрела на зияющий дверной проём, пока дверь с тихим плачущим скрипом не закрылась. С того дня Люсинда не произнесла при Медее ни слова. Она продолжала недовольно фыркать и вздыхать, но молча. Это было не плохо. Жизнь Медеи стала спокойнее. Она просто старалась не замечать вечно недовольную соседку. Осень медленно перетекла в зиму, каждое утро покрывая всё вокруг снежным инеем. Медея мёрзла, но не жаловалась. Нытиков никто не любит, а ей очень хотелось стать своей в поселении. К тому же магия помогала справиться со многими проблемами, в том числе и с холодом. Зельеварский талант, отточенный опытом, оказался очень полезным. Медея варила не только удобряющее, но и бодроперцовое зелье, ведь, как оказалось, мёрзла не только Медея, но, в отличии от неё, сквибы и маглы не могли греться магией. Да и зелье сна без сновидений было очень популярным: кошмары тоже мучили не только Медею. И всё же, пока жизнь была спокойной и размеренной, кошмары стали не так часто будить по ночам. Пожиратель в зелёной плесневелой маске продолжал врываться во сны, но уже не так рьяно и даже не каждую ночь. Медея легко привыкла к жизни без неожиданностей. Падме было сложнее. На людях она была мила и приветлива, болтала без умолку как в прежние времена, но наедине с собой или Медеей она становилась молчаливой и чересчур задумчивой. Медея думала, что Падма в такие моменты думает о Парвати. Она ошибалась. В конце февраля несколько человек решились на вылазку в городок Стамфорд. Они так осмелели, что даже залезли в дом какого-то волшебника. Точнее, в сам дом пробраться им не удалось, но ребята попались не брезгливые и покопались в мусоре. Добыча была скромной – несколько листов не самого свежего выпуска «Ежедневного пророка». Газета была скомкана, местами порвана, в пятнах. Текст читался плохо, но было понятно, что какой-то важный объект был уничтожен. Медея злорадствовала, ведь то, что плохо для тёмного режима, хорошо для Сопротивления. Только потом выяснилось, что виновник убит. На колдо ветер трепал одежду на изуродованном теле без головы. Надпись гордо гласила, что был побеждён и казнён Кингсли Бруствер. - Какая печальная новость, - покачал головой старик Кроторн, - вот теперь Сопротивление действительно проиграло. В поселении не поняли всю соль произошедшего. Лишь немногие опечалились так, как Медея. Падма же наоборот оживилась. - Нужно уходить отсюда, - твердила она при любом удобном случае, - Сопротивление пало. Пожиратели наверняка выискивают остатки. Опасно оставаться на одном месте! - У нас здесь волшебников можно по пальцам пересчитать, - напоминал Кроторн, - будет крайне проблематично незаметно переместить толпу сквибов и маглов. - Но это возможно! – продолжала давить Падма, - и это лучше, чем попасться Пожирателям! Падму никто не поддерживал. - Это же просто безрассудство! Здесь столько магии! Пожиратели как-нибудь переделают заклинание Надзора и найдут нас! Кроторн говорит, что они совсем не колдуют, но это же неправда! Здесь всё держится на магии! Всё! – сокрушалась Падма, когда они с Медеей оставались одни. - Ты права, - послушно признавала Медея. - Тогда почему ты не говоришь об этом при остальных? – Падма красноречиво указывала в сторону того, кто попадался на глаза, - может они послушают, если так скажу не только я! - Я не могу. Не хочу, - оправдывалась Аддамс, стыдливо опуская глаза, - здесь… спокойно. Я просто не готова снова бежать, сражаться… Падма в ответ лишь качала головой. Едва наступила весна, Падма ушла.