Ночь в гостиной Когтеврана

      В гостиной Когтеврана тихо-тихо, все давно разошлись по комнатам и либо уже видят сны, либо готовятся к этому. Может даже показаться, что гостиная пуста, но это не так! Не смотря на то, что уже с завтрашнего утра учеников начнут отправлять по домам, двое из них никак не хотят расходиться по комнатам.             Один спокойно, с улыбкой, полулежа-полусидя разместился на диване и с непередаваемой любовью созерцает то, как пытается усесться второй. Они тут не так долго, да и времени у них не так много, но сейчас это не так важно.             Парень лет четырнадцати, с золотистыми волосами и в пижаме, все никак не может усесться и крутится, вызывая у своего соседа легкий смех. Тот на вид на пару лет старше его, видна бритая щетина и сформировавшиеся уже формы — второй парень крепок, мускулист и подтянут, тогда как первый пока еще выглядит как неловкий подросток. Обсыпанный прыщами вперемешку с веснушками, еще не успевший скакнуть в росте, с круглым лицом и ямочками на щеках. Наконец, усаживается на чужие колени, прижимается носом к чужой шее и делает глубокий вдох, наполняя легкие родным ароматом, исходящим от мягких прядей.             — Какавача, щекотно, — парня тут же аккуратно отстраняют крепкие руки, но ему, похоже, все равно. Словно кот, он трется о чужую рубашку, разлохмачивает чужие синие волосы и Веритасу, — второму парню, сидящему на диване, даже на секунду чудится, что Какавача мурчит.             — Мне не хватает тебя, — почти беззвучно выдыхает он в чужую грудь, однако Веритас слышит и тут же крепко обхватывает его.             — А мне не хватает тебя, Какавача, — Веритасу нравится каждый раз, по буквам, выговаривать имя и ощущать его на языке.             Имя мягкое, родное, искреннее — совсем не такое, как прочно прицепившееся прозвище «Авантюрин». Оно блестящее, но твердое, совсем как сам камень. Называть настоящее имя — гораздо нежнее и интимнее.             — Ты ведь будешь прилетать хоть иногда? Пообещай, — парень умоляюще поднимает голову, но в чужих глазах нет желанного ответа. Оба прекрасно знают, что Веритас очень, возможно даже слишком, увлечен самообразованием.             — Можешь от рассвета до заката читать мне свои заумные книжки, — с надеждой обещает Какавача.             — Тебя этими книгами разве что по голове, — беззлобно, с такой же мягкой, но слегка печальной улыбкой откликается Веритас.             — Можно тебя поцеловать?             — Валяй.             И даже прежде чем Авантюрин успевает прикоснуться губами к чужим щеке, глазу, носу, — неважно, на лице Веритаса появляется легкий румянец.             — Пообещай что будешь хорошо питаться, никого не угробишь и не проиграешь ваш приют в карты, очень прошу, — смеется он, перед тем как накрыть губы Какавачи своими и не дать ему соврать. Уже была история, когда Веритасу пришлось выгораживать незадачливого парня, превратившего пачку сигарет в клуб змей и соседа по комнате в ворону.             Мягкий поцелуй накрывает удовольствием и на мгновение Авантюрин даже забывает, как мало времени у них осталось. На лето все ученики Хогвартса обязаны покидать школу и возвращаться к своим законным опекунам, Веритас несколько раз говорил о том, что хотел бы забрать Авантюрина к себе домой, но пока все заканчивалось на разговоре с родителями, что никак не желали своем сыну в пару парня-сироту из «какой-то подозрительной магический школы».             — У меня пятерка по трансфигурации, разве не могу превратиться в привлекательную брюнетку на лето? — щурится тот.             — Тогда ты станешь привлекательным разве что для моего отца, — фыркает Рацио.             Оба знают, что магия вне Хогвартса для несовершеннолетних запрещена и закон этот тщательно соблюдается.                    — Разве для министерства имеет значение какой-то годик, — скулит Авантюрин, но ответом ему становится россыпь поцелуев по носу.              — Я оставлю тебе список литературы на лето, не заскучаешь, — обещает Веритас, но оба знают, как сильно им будет друг друга не хватать.             Учиться на разных курсах и факультетах и не иметь возможности даже пересечься на уроках невыносимо, но еще невыносимее разлука на целое лето. Авантюрин силиться что-то сказать, но голос внезапно обрывается. Не на лето.             — Куда ты пойдешь работать потом? — Какавача глухо слышит свой голос со стороны и только тогда понимает, что задал вопрос.             — Не знаю, — честно отвечает Веритас, — летом собирался изучить подробнее интересующие меня варианты. Но я буду держать тебя в курсе, Дак уже наизусть помнит дорогу к тебе.             — Угу.             Дак это сова Веритаса, подаренная ему родителями почти сразу после получения письма-приглашения. Веритас столько лет отправлял ее в приют Какавачи, что теперь, кажется, Дак смог бы туда долететь даже вслепую.             — Совы и так днем практически не ориентируются на зрение, — рассмеялся бы Какавача, стоит Рацио об этом заикнуться.             А Веритас тут же поправил бы его, что это вовсе не так, потому что зрачки сов могут очень быстро сужаться и расширяться, приспосабливаясь к освещению. И разгорелся бы бессмысленный спор, наверняка закончившийся красным до неприличия, но правым Рацио и глупо смеящимся, но лезущим целоваться Авантюрином.             Оба затихают, говорить не хочется, хочется впитать друг друга в себя, отпечатать в памяти четкий образ, сохранить каждую мелочь. Веритас знает, что дорога предстоит долгая, но даже не пытается двинуться в сторону спален Когтеврана.             — Я был слишком уверен в себе, когда решил, что буду сегодня спать, — кисло пытается пошутить Авантюрин, но его голос дрожит.             — Какавача, — на его плечи опускаются руки, сжимают крепко и в то же время аккуратно, — я люблю тебя. И буду продолжать любить, какой же ты придурок, если думаешь что расстояние или что-то еще сможет этому помешать. Мои чувства они мои, Какавача, их нельзя спугнуть, про них нельзя забыть или заколдовать их. Обещаю.             Авантюрин шмыгает носом, трет костяшками между глаз, но в какой-то момент понимает, что бороться со слезами бесполезно и позволяет им течь. Веритас крепко обхватывает его, позволяя отпустить эмоции, а через некоторое время Какавача понимает, что больше не плачет. Слезы сменяются смехом, легким, не истерическим, а напротив, успокаивающим. Какавача любит Веритаса, такого, иногда, занудного, такого гордого и часто упрямого. Такого, казалось бы, неприступного, но такого, на самом деле, нежного и заботливого. Веритаса, что оставляет записки, и оставляет их всюду, где бывает Авантюрин. Веритаса, что рисует уточек на полях тетрадей. Веритаса, что готов целую ночь объяснять одну тему по зельеварению и всегда с неприкрытым беспокойством убеждаться, что Какавача в порядке.             — Люблю-люблю-люблю, — слова смешиваются в бессвязный звук, что Какавача бормочет, словно мантру. На лице у Веритаса вновь вспыхивает мягкая улыбка.             Гостиная Когтеврана огромна и пуста, а времени с каждой секундой все меньше, но разве кому-то есть до этого дело? Это только лишь их мгновения и только им решать, сколько они будут длиться. Только им решать, встретятся ли они в новом году и что случится с их историей дальше.